Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь

Глава 29 Коронация

Зеркало в пол отражало женщину, которую я едва узнавала.

Нет, черты лица остались прежними — те же серые глаза, тот же овал лица. Но осанка изменилась. Исчезла привычка сутулиться, прятаться, занимать как можно меньше места в пространстве. Эта женщина стояла твердо, впечатывая каблуки в паркет, словно пускала корни в этот дорогой мрамор.

— Белый, — сказал Дамиан за моей спиной.

Я встретилась с ним взглядом в зеркале.

Он сидел в кресле, уже одетый в брюки и рубашку, но пока без пиджака. Правая рука больше не висела на перевязи — он снял её сегодня утром, заявив, что «инвалиды не правят империями». Но я видела, как осторожно он двигает плечом.

— Белый? — переспросила я, касаясь вешалки с костюмами, которые привезли из ЦУМа по спецзаказу. — Я думала о черном. Траур по врагам.

— Черный — это защита, — он встал и подошел ко мне. — Черный носят те, кто хочет скрыться или напугать. А белый… Белый — это цвет победителей. Цвет абсолютной власти, которой нечего скрывать. Надень белый брючный костюм. Тот, от Tom Ford.

Я достала костюм. Плотный шелк, острые лацканы, брюки-палаццо, которые при ходьбе создавали эффект летящей походки. Это была не одежда. Это была униформа адмирала звездного флота.

— Хорошо.

Я переоделась за ширмой. Когда я вышла, Дамиан присвистнул. Тихо, восхищенно.

— Ты выглядишь так, словно собираешься купить эту планету и уволить половину населения за некомпетентность.

— Только тех, кто косо посмотрит на Мишу, — я подошла к нему и поправила воротник его рубашки. Мои пальцы скользнули по шраму на его шее — тонкому следу от осколка стекла. — Как плечо?

— Ноет, — честно признался он. — Но я выдержу. Сегодня важный день, Лена. Акционеры ждут крови. Журналисты ждут сенсации. Если мы покажем хоть малейшую слабость — они набросятся.

— Они не набросятся, — я застегнула верхнюю пуговицу на его рубашке, затем взяла галстук. Темно-синий шёлк. — Потому что мы дадим им другое шоу.

— Какое?

— Шоу «Империя наносит ответный удар». Я читала отчеты, Дамиан. Пока ты лежал, я просмотрела сводки. Акции «Волков Групп» упали на сорок процентов после ареста Аркадия. Наши конкуренты боятся подходить к ним, потому что думают, что активы токсичны.

Я завязала узел галстука. Идеальный виндзорский узел. (Я научилась этому по видеоурокам, пока он спал после операции).

— Мы должны объявить о поглощении сегодня. Прямо на пресс-конференции. Это покажет силу. Только сильный хищник ест раненого соперника на глазах у стаи.

Дамиан смотрел на меня, и в его глазах разгорался тот самый огонь, который я так любила и боялась. Огонь азарта.

— Ты предлагаешь мне купить бизнес человека, который заказал мое убийство?

— Я предлагаю тебе забрать у него всё, ради чего он жил, — жестко ответила я. — Пусть он гниет в тюрьме и знает, что его офисы, его заводы, его люди теперь работают на тебя. Это лучшее наказание.

Он улыбнулся.

— Боже, я женат на монстре. И мне это чертовски нравится.

Он наклонился и поцеловал меня. Осторожно, чтобы не испортить мою помаду (кроваво-красную, единственный яркий акцент в моем белом образе).

— Идем. Машина ждет. И Миша… он хочет пожелать нам удачи.

Мы спустились в холл.

Миша стоял у подножия лестницы, держа за руку новую гувернантку (француженку, которую наняла я лично, а не Тамара). Тамара Павловна стояла поодаль, поджав губы, но не смея вмешиваться. Иерархия в доме изменилась раз и навсегда.

— Мама! Папа! — сын подбежал к нам. Он был в джинсах и футболке с Человеком-Пауком. — Вы на работу? Спасать мир?

— Вроде того, боец, — Дамиан присел на корточки (скрипнув зубами от боли в ноге, но не подав виду) и пожал маленькую ладошку. — Мы едем сказать всем дядям, что у нас все хорошо.

— А ты возьмешь меч? — шепотом спросил Миша.

— Нет. Сегодня я возьму маму. Она круче любого меча.

Я улыбнулась сыну, погладила его по голове.

— Слушайся мадам Жюли. Мы вернемся к ужину. И привезем пиццу.

— Ура!

Мы вышли из дома.

Морозный воздух ударил в лицо. Небо было ясным, пронзительно-голубым. Солнце слепило, отражаясь от сугробов.

У крыльца стоял кортеж. Но теперь это были не просто машины. Это была колонна. Два джипа охраны спереди, два сзади. И наш «Майбах» посередине.

Командир «Омеги» лично открыл дверь.

— Периметр чист, Дамиан Александрович. Маршрут проверен. Дроны в воздухе.

— Работаем, — кивнул Дамиан.

Мы сели в машину.

Как только мы отъехали, Дамиан достал планшет.

— Смотри, — он показал мне график. — Это котировки за последний час. Рынок замер. Все ждут моего появления. Ставки 50 на 50. Половина считает, что я овощ или труп, а пресс-служба врет.

— Через час они потеряют деньги, — я положила руку на его колено. — Ты готов?

— Физически? Нет. Мне хочется лечь и спать неделю. Морально? — он посмотрел на меня, и его взгляд стал тяжелым, темным. — Я готов разорвать их глотки.

— Тогда вперед.

Башня «Федерация» встретила нас оцеплением.

Журналистов было столько, что казалось, здесь собралась вся Москва. Камеры, микрофоны, дроны.

Когда наш кортеж остановился, толпа качнулась вперед, но охрана сдержала натиск.

Дамиан вышел первым.

Он застегнул пуговицу пиджака. Выпрямился.

Вспышки ударили очередью.

Он не щурился. Он даже не надел очки. Он хотел, чтобы они видели его глаза. Ясные, жесткие, живые.

Он подал мне руку.

Я вышла из машины.

Белый костюм сиял на солнце. Я подняла голову, глядя поверх камер, поверх голов.

«Королева», — пронеслось в толпе шепотом.

Мы шли ко входу. Дамиан не опирался на меня, как в прошлый раз. Он шел сам. Но моя рука лежала на его предплечье, и я чувствовала, как напряжены его мышцы. Он держал фасад из последних сил.

— Дамиан Александрович! Комментарий!

— Елена! Это правда, что вы беременны?

— Что с Волковым?

Мы игнорировали вопросы. Молчание — золото. Молчание создает миф.

Лифт вознес нас в конференц-зал.

Там уже сидели все. Акционеры, партнеры, ключевые клиенты. И пресса в задних рядах.

Гул голосов стих, когда мы вошли.

Мы прошли к президиуму.

Дамиан сел в центральное кресло. Я села рядом, по правую руку. Не сзади. Рядом.

Это был сигнал.

Он придвинул микрофон.

— Добрый день, дамы и господа, — его голос, усиленный динамиками, заполнил зал. В нем не было и следа слабости. Это был рокот двигателя, готового к взлету. — Я слышал много интересных историй о себе за последнюю неделю. Что я в коме. Что я сбежал из страны. Что я продал бизнес.

Он обвел зал взглядом.

— Я здесь. Я никуда не собираюсь. И я не продаю. Я покупаю.

По залу прошел шепот.

— Сегодня утром холдинг «Барский Групп» закрыл сделку по приобретению контрольного пакета акций компании «Волков Индастриз».

Взрыв.

Люди повскакивали с мест. Журналисты начали кричать вопросы.

Дамиан поднял руку, требуя тишины. И получил её.

— Мы забираем их активы. Мы забираем их контракты. Мы очистим этот бизнес от криминала и коррупции, которые там процветали. Это наша ответственность перед рынком.

Он повернулся ко мне.

— И я хочу представить вам человека, который возглавит процесс интеграции новых активов. Мой новый заместитель по стратегическому развитию. Елена Барская.

Я замерла.

Это не было в сценарии. Мы не обсуждали должность.

Я посмотрела на него. В его глазах плясали бесенята. Он снова играл. Но на этот раз он играл на меня.

Он давал мне не просто титул. Он давал мне реальную власть. И реальную ответственность.

«Ты хотела работать? Работай».

Я медленно придвинула к себе второй микрофон.

Зал ждал. Они думали, я скажу дежурные слова благодарности.

Я посмотрела в зал. На эти лица. Старые, циничные, богатые мужчины, которые считали меня выскочкой.

— Спасибо, Дамиан Александрович, — произнесла я ровным, холодным голосом. — Процесс аудита начнется завтра в девять утра. Я советую всем партнерам господина Волкова подготовить документы. Те, кто попытается скрыть активы или уничтожить отчетность, будут иметь дело не с юристами. А со службой безопасности.

Я сделала паузу.

— Вопросы есть?

Вопросов не было.

В зале повисла тишина. Тишина страха и уважения.

Они поняли.

Королева не просто носила корону.

Она держала меч.

Тяжелые дубовые двери конференц-зала закрылись за нашими спинами, отсекая гул голосов, вспышки камер и жадные взгляды.

Тишина коридора обрушилась на нас, как бетонная плита.

И в ту же секунду Дамиан пошатнулся.

Я почувствовала, как его рука, лежащая на моем локте, стала тяжелой, почти свинцовой. Он не упал, Барские не падают на публике, даже если публика — это пустой коридор и пара охранников. Он просто привалился плечом к стене, прикрыв глаза.

На его лбу, под идеальной укладкой, блестела испарина.

— Ты как? — я встала перед ним, закрывая его от взглядов охраны «Омеги», которые дежурили у лифтов. Им не нужно видеть слабость вожака.

— Нормально, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Просто… адреналин кончился. Батарейка села.

— Нам нужно в кабинет. Там диван. И лед.

— Нам нужно в лифт, — поправил он, открывая глаза. В них все еще тлели угли того пожара, который он устроил в зале, но теперь они были подернуты пеплом усталости. — Идем. Пока меня не начали жалеть. Ненавижу жалость.

Мы дошли до лифта. Я нажала кнопку вызова, чувствуя, как дрожат мои собственные пальцы. Только сейчас, когда спектакль закончился, я осознала, что именно произошло.

Я — заместитель генерального директора.

Я — человек, который будет разгребать авгиевы конюшни империи Волкова.

Я подписалась под войной, которая будет вестись не пулями, а аудитами и увольнениями.

Двери лифта открылись. Мы вошли в зеркальный куб.

Как только створки сомкнулись, Дамиан сделал то, чего я не ожидала.

Он здоровой рукой рванул меня к себе, вжимая в зеркальную стену. Его губы накрыли мои — жадно, горячо, с привкусом кофе и победы.

Это был не поцелуй нежности. Это был поцелуй-клеймо, поцелуй-адреналин.

Я ответила, обвивая его шею руками, стараясь не задеть больное плечо.

Мы целовались, как подростки, сбежавшие с уроков, только ставки в нашей школе были жизнью и смертью.

Он оторвался от меня, тяжело дыша. Прижался лбом к моему лбу.

— Ты была великолепна, — прошептал он. — Ты видела их лица? Петровский чуть язык не проглотил.

— Ты сумасшедший, — выдохнула я, поправляя сбившийся галстук. — Зачем ты это сделал? Зачем дал мне должность?

— Потому что ты единственная, у кого есть яйца, чтобы сделать эту работу, — он усмехнулся, и эта улыбка была самой искренней за последние дни. — Мои топы — они хорошие менеджеры для мирного времени. Они умеют считать прибыль. Но они не умеют воевать. А ты… ты прошла джунгли. Ты стреляла в человека. Ты вытащила меня с того света. Ты справишься с кучкой проворовавшихся бухгалтеров Волкова одной левой.

— Я не экономист, Дамиан. Я маркетолог.

— Ты Барская. Этого достаточно. Найми лучших экономистов, пусть они считают. Твоя задача — принимать решения. Жесткие решения.

Лифт дзынькнул, останавливаясь на этаже пентхауса.

— Идем, — он отстранился, снова надевая маску невозмутимости. — Мне нужно лечь. Иначе я рухну прямо здесь, на этот чертов итальянский мрамор.

Мы вошли в кабинет.

Я помогла ему снять пиджак. Рубашка на спине была мокрой от пота.

Он лег на кожаный диван, вытянувшись во весь рост и закрыв глаза рукой.

— Дай мне десять минут. Просто тишины.

Я кивнула, хотя он не мог этого видеть.

Подошла к огромному столу красного дерева.

Теперь это был и мой стол тоже?

Я провела рукой по прохладной поверхности. Здесь лежали папки с документами, которые принес курьер. Те самые, которые Тамара пыталась мне всучить утром.

«Акт приема-передачи активов». «Реестр акционеров».

Я открыла верхнюю папку.

Цифры. Многомиллионные суммы. Списки недвижимости, заводов, пароходов.

Все это теперь принадлежало нам. И все это было пропитано гнилью махинаций Волкова.

Мне предстояло вычистить это.

Страх, который я испытывала перед выступлением, ушел. На его место пришло холодное, деловое спокойствие. Я вспомнила, как разбирала завалы в нашей старой квартире, когда мы только въехали. Принцип тот же. Просто мусор дороже.

— Лена, — позвал Дамиан с дивана.

Я обернулась.

— Да?

— Подойди.

Я подошла, села на корточки рядом с его лицом.

Он убрал руку с глаз. Посмотрел на меня.

— Там, в верхнем ящике стола. Лежит черная бархатная коробочка. Достань.

Я вернулась к столу. Открыла ящик.

Коробочка была там. Длинная, узкая.

Я принесла её ему.

— Что это? Очередное колье? Дамиан, мне некуда их носить.

— Открой.

Я щелкнула замком.

Внутри, на черном бархате, лежала не ювелирка.

Там лежал ключ.

Странный, сложной формы, из матового титана. И маленькая флешка-токен.

— Что это? — спросила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Это ключ от «Оружейной», — сказал он просто. — Не той, что в доме. А той, что в банке. Это доступ к моим личным резервам. К «подушке безопасности», о которой не знает ни совет директоров, ни налоговая, ни даже моя мать.

Он взял мою руку и вложил коробочку мне в ладонь.

— Там достаточно средств, чтобы начать жизнь с нуля в любой точке мира. Если со мной что-то случится… или если «Система» вернется… ты берешь Мишу, берешь этот ключ и исчезаешь.

— Ты хоронишь себя? — я сжала ключ так, что грани впились в кожу.

— Нет. Я страхую тебя. Я дал тебе должность, чтобы ты была на виду. Это защита. Но этот ключ — это свобода. Абсолютная свобода, Лена.

Он приподнялся на локте, морщась от боли в плече.

— Ты просила не использовать Мишу как рычаг. Я даю тебе гарантию. Теперь ты не зависишь от меня финансово. Ты можешь уйти в любой момент. У тебя есть ресурсы.

Я смотрела на титановый ключ.

Это был последний экзамен.

Он давал мне возможность уйти. Реальную возможность. Без погонь, без судов, без нищеты.

Он отпускал поводок.

Он, великий контрол-фрик Дамиан Барский, добровольно отдавал мне кнопку от ядерного чемоданчика своей жизни.

— Ты идиот, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Ты думаешь, мне нужны твои деньги, чтобы быть с тобой?

— Я думаю, что тебе нужно право выбора. Раньше у тебя его не было. Теперь есть.

Я закрыла коробочку.

Подошла к сейфу, встроенному в стену (я знала код, он сам мне его сказал — год рождения Миши).

Открыла сейф.

Положила коробочку внутрь. Рядом с его пистолетом.

Захлопнула дверцу.

— Пусть лежит там, — сказала я, возвращаясь к дивану. — Как сувенир. Я никуда не собираюсь, Барский. У меня завтра аудит в девять утра. И я собираюсь разорвать бухгалтерию Волкова на британский флаг.

Дамиан смотрел на меня. В его глазах медленно разгоралось восхищение, смешанное с тем самым голодом, который я видела в первую ночь.

— Иди сюда, — прорычал он тихо.

Я наклонилась.

Он притянул меня к себе здоровой рукой, опрокидывая на свою грудь (аккуратно, избегая раны).

— Моя королева, — шепнул он мне в губы. — Я знал, что ты не возьмешь деньги. Но я должен был предложить.

— Ты рисковал, — я провела носом по его щеке.

— Я всегда рискую. И всегда выигрываю.

Дверь кабинета открылась без стука.

Мы замерли.

На пороге стояла секретарша, бледная как смерть.

— Дамиан Александрович… Елена Дмитриевна… Простите… Там…

— Что еще⁈ — рявкнул Дамиан, не отпуская меня.

— Там полиция. ОМОН. Они внизу. Говорят, у них ордер на обыск офисов «Волков Групп». И… они хотят видеть нового руководителя.

Дамиан и я переглянулись.

— Они пришли за мной? — спросила я.

— Нет, — Дамиан сел, игнорируя боль. Глаза его стали холодными и расчетливыми. — Они пришли проверить, есть ли у новой хозяйки зубы.

Он встал. Поправил рубашку.

— Идем, Елена Дмитриевна. Покажем господам офицерам, кто в этом городе власть.

Лифт спускался в холл первого этажа.

Я поправила жакет своего белого костюма. Ткань казалась мне теперь не просто одеждой, а латами Жанны д’Арк.

Дамиан стоял рядом, опираясь на трость. Он был бледен, губы сжаты в тонкую линию, но в его осанке было столько высокомерия, что хватило бы на небольшую монархию.

— Полковник Громов, — тихо сказал он, глядя на цифры этажей. — Старая школа. Любит давить на психику. Не показывай страха. Он как собака — чует адреналин.

— Я не боюсь, — ответила я. И с удивлением поняла, что это правда.

После джунглей, после перестрелки в маяке, после того, как я держала в руках жизнь собственного мужа — что мне мог сделать полковник полиции в центре Москвы? Арестовать? Пусть попробует.

Двери открылись.

Лобби башни, обычно сверкающее и просторное, сейчас напоминало муравейник, в который ткнули палкой.

Люди в черных масках и бронежилетах с автоматами наперевес блокировали турникеты. Персонал жался к стенам. Секретарши на ресепшене сидели бледные, как мел.

Посреди этого хаоса стоял грузный мужчина в полевой форме с полковничьими погонами. Он орал на начальника охраны здания.

— … Мне плевать, чей это объект! У нас постановление на выемку документов! Всем оставаться на местах!

Мы вышли из лифта.

Стук моих каблуков по гранитному полу прозвучал в наступившей тишине как выстрел.

Цок. Цок. Цок.

Белая фигура в море черного камуфляжа.

Полковник обернулся. Его тяжелый взгляд уперся в меня, потом скользнул на Дамиана.

— Гражданин Барский, — прогудел он без приветствия. — У нас ордер. Офисы компании «Волков Индастриз». Следственные действия.

Он махнул рукой, и двое бойцов сделали шаг вперед, преграждая нам путь.

Дамиан открыл рот, чтобы ответить, но я положила руку на его предплечье, останавливая.

Это была моя партия.

Я сделала шаг вперед, оказавшись лицом к лицу с полковником. Он был выше меня на голову, от него пахло табаком и влажной шерстью.

— Добрый день, товарищ полковник, — мой голос был звонким, холодным и вежливым, как лезвие скальпеля. — Меня зовут Елена Барская. Я заместитель генерального директора по стратегическому развитию.

Полковник хмыкнул.

— Мне все равно, кто вы, гражданочка. У нас обыск. Не мешайте работе.

— Мы не собираемся мешать, — я улыбнулась. Это была улыбка хищницы, которая видит перед собой не угрозу, а добычу. — Наоборот. Мы ждали вас.

Полковник моргнул. Этого не было в его сценарии. Он ждал криков, звонков адвокатам, угроз.

— Ждали?

— Разумеется. Мы приобрели активы господина Волкова сегодня утром. И мы прекрасно осведомлены о… — я сделала паузу, подбирая слово, — проблемном характере его бухгалтерии. Мы сами планировали инициировать аудит и передать материалы в прокуратуру. Вы сэкономили нам время и деньги на курьерах.

Я обернулась к администратору за стойкой, которая дрожала от страха.

— Светлана! Выдайте офицерам мастер-ключи от четырнадцатого и пятнадцатого этажей. Это бывшие архивы Волкова. И организуйте кофе и бутерброды для сотрудников органов. Людям работать весь день.

В холле повисла тишина. Бойцы ОМОНа переглянулись.

Полковник нахмурился. Он потерял инициативу. Из карающего меча правосудия он превратился в бесплатную клининговую службу, которую наняли вынести мусор.

— Вы… сотрудничаете со следствием? — подозрительно спросил он.

— Мы — законопослушная компания, полковник. Мы заинтересованы в том, чтобы очистить этот бизнес от криминального прошлого так же сильно, как и вы.

Я подошла к нему ближе, понизив голос до конфиденциального шепота.

— Скажу больше. Если вам понадобятся серверы — они в северном крыле. Пароли мы предоставим. Только, пожалуйста, не ломайте двери. Это итальянский шпон, его долго восстанавливать.

Дамиан за моей спиной издал звук, похожий на кашель, но я знала, что он сдерживает смех.

Полковник стоял, багровея. У него выбили почву из-под ног. Он пришел пугать, а его пригласили на чай.

— Хорошо, — буркнул он наконец, пряча ордер в папку. — Работаем. Парни, без фанатизма! Двери ключами открывать!

— Благодарю вас, — я кивнула ему, как королева кивает верному подданному.

Я вернулась к Дамиану. Взяла его под руку.

— Идем, дорогой. Нам пора домой. Здесь стало слишком шумно.

Мы прошли сквозь строй омоновцев. Они расступались перед нами. Белый костюм и черный смокинг. Инь и Ян новой империи.

Когда мы вышли на улицу, морозный воздух показался мне сладким, как вино.

Водитель открыл дверь машины.

Мы сели. «Майбах» мягко тронулся, увозя нас прочь от башни, которая теперь была нашей крепостью, а не тюрьмой.

Дамиан откинулся на сиденье. Он смеялся. Тихо, хрипло, держась за больное плечо.

— «Итальянский шпон»! — простонал он. — Лена, ты… ты невероятна. Ты превратила налет в субботник. Громов теперь будет думать, что он работает на нас.

— А разве нет? — я положила голову ему на плечо. — Они вывезут грязь Волкова, опишут её и увезут. А мы получим чистые активы и справку о том, что сотрудничали с органами. Идеальная схема.

Он повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах было столько тепла, что я согрелась.

— Я боялся, что этот мир сломает тебя, — сказал он серьезно. — Но ты не сломалась. Ты стала его частью. Лучшей частью.

— Я просто защищаю свою семью, Дамиан.

— Семью, — он повторил это слово, пробуя его на вкус. — Знаешь… я думаю, нам пора расширять штат.

— Что? — я подняла голову. — Ты хочешь нанять еще охраны?

— Нет, — он улыбнулся, и эта улыбка была хитрой, мальчишеской. — Я думаю о наследниках. Мише скучно одному. Ему нужен брат. Или сестра. А в новом доме на Рублевке восемь спален. Пустуют.

Я вспыхнула.

— Ты… ты серьезно? Сейчас? После всего этого?

— Самое время, — он притянул меня к себе и поцеловал. Глубоко, нежно, обещая не только страсть, но и будущее. — Война закончилась, Лена. Пришло время строить.

Я закрыла глаза, отвечая на поцелуй.

За окном мелькала Москва. Город, который мы завоевали.

Я вспомнила девочку в старом свитере, которая ехала в этой машине две недели назад, дрожа от страха.

Её больше не было.

Была Елена Барская. Жена, мать, партнер.

И она была счастлива.

Машина свернула на шоссе, ведущее к дому. К нашему дому.

Впереди была целая жизнь. И я знала: что бы ни случилось, мы справимся.

Потому что мы — банда.

Глава 30. Эпилог: Наследники

Солнечный луч, пробившийся сквозь плотные шторы, упал мне прямо на лицо, но я не поморщилась. Я улыбнулась, даже не открывая глаз.

Раньше я просыпалась от страха. От звонка будильника, зовущего на нелюбимую работу. От шагов охраны в коридоре. От кошмаров, в которых за мной гнались люди в масках.

Теперь я просыпалась от смеха.

Где-то внизу, на первом этаже нашего огромного дома, раздавался топот маленьких ног, похожий на бег стада карликовых слонов, и звонкий, заливистый визг.

— Не догонишь! Не догонишь!

Это был Миша. Ему уже шесть. В сентябре он идет в подготовительный класс «Премьер-лицея».

А следом — тяжелый, ритмичный топот босых мужских ног.

— Догоню! И съем!

Я открыла глаза.

Часы на тумбочке показывали девять утра. Суббота.

Вторая половина кровати была пуста и смята. Дамиан встал раньше. Как всегда. Даже в выходные его внутренний мотор не давал ему лежать долго, но теперь эта энергия шла не на войну с конкурентами, а на игры в догонялки.

Я потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки.

Два года.

Прошло два года с той ночи, когда мы вернулись из офиса, окровавленные и победившие.

Два года мира.

Конечно, были суды. Были попытки рейдерских захватов (мелкие, смешные по сравнению с войной против Авдеева). Были светские сплетни. Но мы проходили сквозь них, как ледокол сквозь весеннюю шугу.

Потому что ледокол был бронированным.

Я встала, накинула шелковый халат. Подошла к зеркалу.

Женщина в отражении мне нравилась.

Ушли тени под глазами. Исчезла та загнанная настороженность во взгляде.

Я больше не была «девочкой из хрущевки». Я была Еленой Барской, вице-президентом холдинга и матерью двоих детей.

Двоих.

Я инстинктивно положила руку на живот, хотя он давно был плоским.

Алиса родилась год назад. Точная копия меня, только с характером отца. Дамиан шутил, что когда она вырастет, ему придется покупать дробовик, чтобы отстреливать женихов. Я подозревала, что он не шутит.

Я вышла из спальни.

Дом изменился.

Исчезла музейная стерильность, которую так любила Тамара Павловна (она, кстати, все еще работала у нас, но её пыл заметно поугас после того, как Миша и Алиса превратили гостиную в поле битвы).

На перилах лестницы висел забытый плюшевый заяц. На мраморном столике в холле, рядом с вазой династии Мин, лежала коробка с карандашами.

Дом жил. Он дышал.

Я спустилась вниз, идя на запах кофе и блинчиков.

В столовой царил хаос. Счастливый, домашний хаос.

Миша сидел за столом, весь перемазанный джемом, и что-то увлеченно рассказывал няне.

А Дамиан…

Грозный Дамиан Барский, гроза фондовых рынков, сидел на ковре. На нем были домашние штаны и футболка, которая натянулась на широких плечах.

На его коленях восседала Алиса.

У неё в руках была ложка, которой она пыталась накормить отца кашей. Каша была везде: на подбородке Дамиана, на его носу, на его футболке.

— За папу… — уговаривал он, открывая рот.

— Бя! — безапелляционно заявила дочь и шлепнула ложкой ему по лбу.

Я рассмеялась.

Дамиан поднял голову. Увидев меня, он расплылся в улыбке. Той самой, которая предназначалась только для «ближнего круга».

— Спасай, — сказал он. — Меня взяли в заложники. Переговоры провалились. Требуют мультики и печенье.

— Террористы не ведут переговоров, — я подошла к ним, наклонилась и поцеловала мужа в измазанную кашей щеку. — Доброе утро.

— Доброе, — он перехватил мою руку и поцеловал ладонь. — Ты спала как убитая. Я не стал будить.

— Я слышала топот. Кто выиграл в догонялки?

— Миша, — вздохнул Дамиан. — У него преимущество. Он пролезает под столом, а я застреваю.

Алиса, увидев меня, тут же потеряла интерес к кормлению отца и потянула ручки.

— Ма-ма!

Я подхватила дочь. Она была тяжеленькой, теплой и пахла молоком.

— Привет, моя принцесса. Что вы сделали с папой? Он теперь похож на овсяное печенье.

В столовую вошла Тамара Павловна с кофейником. Она посмотрела на Дамиана, сидящего на полу в каше, и даже бровью не повела. Привыкла.

— Ваш кофе, Елена Дмитриевна. И сводка новостей. Акции «Азиатского потока» выросли.

— Спасибо, Тамара.

Я села за стол, усадив Алису к себе на колени.

Это было мое утро. Моя семья.

Дамиан поднялся с пола, отряхнулся (безуспешно) и сел рядом.

— У нас сегодня планы? — спросил он, отбирая у Миши лишний тост.

— У тебя — футбол с Мишей, — напомнила я. — А у меня…

Я замолчала, делая интригующую паузу.

Дамиан напрягся. Рефлекс «ожидания опасности» у него никуда не делся, просто ушел в спящий режим.

— Что?

— У меня встреча, — сказала я, помешивая кофе.

— С кем?

— С архитектором.

— Мы что-то строим? — он удивился. — Мы же только закончили ремонт в крыле для гостей.

— Мы строим не здесь, — я улыбнулась, глядя ему в глаза. — Мы строим… детский сад.

— Сад? Зачем? Миша идет в школу, Алисе еще рано.

— Не для нас, Дамиан. Для фонда. Того самого, который я открыла год назад. Мы строим центр реабилитации. И я хочу, чтобы ты был главным спонсором.

Он смотрел на меня. В его серых глазах было столько тепла, что можно было обогреть этот огромный дом.

— Ты тратишь мои деньги с такой скоростью, что мне придется захватить еще пару стран, чтобы свести баланс, — притворно ворчливо сказал он.

— Ты справишься, — я положила голову ему на плечо. — Ты же Император. А Императоры должны быть щедрыми.

В этот момент в дверь позвонили.

Звук был громким, настойчивым.

Охрана обычно предупреждала о гостях по внутренней связи. Если звонят в дверь — значит, кто-то прошел периметр.

Дамиан мгновенно изменился. Расслабленность исчезла. Спина выпрямилась, взгляд стал колючим.

Он встал, загораживая нас собой.

— Тамара, уведи детей, — скомандовал он тихо.

— Я сама открою, — раздался голос Тимура… нет, не Тимура. Новый начальник охраны, Сергей. Он вошел в столовую, выглядя слегка смущенным. — Дамиан Александрович, там… курьер. Срочная доставка. Лично в руки.

— Проверили?

— Да. Цветы. И конверт.

Дамиан кивнул.

— Давай сюда.

Сергей внес огромную корзину белых роз. И маленький, плотный конверт кремового цвета.

Дамиан взял конверт. Ощупал его. Вскрыл.

Достал карточку.

Прочитал.

И рассмеялся.

— Что там? — я подошла к нему, чувствуя укол старой, забытой тревоги.

Он протянул мне карточку.

Там, витиеватым почерком, было написано:

«Поздравляю с годовщиной вашей победы. Живу, процветаю, помню добро. p.s. В Аргентине отличные стейки. О. В.»

Оксана Волкова.

Она помнила.

Сегодня было ровно два года с того дня, как мы уничтожили «Систему».

Я выдохнула.

— Она жива.

— И, судя по всему, счастлива, — Дамиан обнял меня за талию. — Как и мы.

Он посмотрел на часы.

— У нас есть час до футбола. Дети с няней. Охрана на периметре.

Он наклонился к моему уху.

— Как насчет того, чтобы проверить звукоизоляцию в твоем кабинете, госпожа вице-президент?

Я посмотрела на него. На кашу на его носу. На шрам над бровью.

На моего мужа.

— Я думаю, это отличное стратегическое решение, — прошептала я.

Мы шли по коридору своего дома, держась за руки.

Позади осталась война. Впереди была жизнь.

И мы собирались выжать из неё всё. До последней капли.

Дверь моего кабинета закрылась с тяжелым, солидным щелчком.

Я повернула замок. Два оборота.

Раньше этот звук вызывал у меня панику. Звук тюремной камеры. Звук ловушки.

Дамиан тоже помнил это. Он стоял посреди комнаты, глядя на мою руку на ключе, и в его глазах мелькнула тень прошлого. Тень того мужчины, который выламывал двери, чтобы контролировать каждый мой вздох.

— Ты нарушаешь правила, госпожа вице-президент, — прошептал он, подходя ко мне. — В этом доме нет закрытых дверей.

— Правила изменились, — я развернулась к нему, прижимаясь спиной к прохладному дереву двери. — Теперь мы запираемся не от кого-то. А для кого-то.

Он улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у меня до сих пор, спустя два года, подкашивались колени.

— Справедливо.

Дамиан уперся руками в дверное полотно по обе стороны от моей головы, заключая меня в кольцо. Он все еще был в футболке со следами каши, домашний, теплый, пахнущий молоком и дорогим табаком. Но взгляд… Взгляд остался прежним. Голодным.

— Ты знаешь, что я сейчас сделаю? — спросил он низким голосом, наклоняясь к моей шее.

— Догадываюсь. Ты будешь вести переговоры о слиянии.

— Агрессивном слиянии, — поправил он, касаясь губами пульсирующей жилки под ухом.

Мои пальцы зарылись в его волосы.

В этом кабинете, среди папок с отчетами, чертежей реабилитационного центра и строгого дубового декора, мы любили друг друга не как муж и жена, прожившие вместе вечность. Мы любили друг друга как любовники, которые украли этот час у всего мира.

Я стянула с него испачканную футболку.

Мои ладони легли на его грудь.

Шрам.

Широкий, белесый рубец на правом плече. След от пули снайпера. След той ночи, когда я чуть не потеряла его.

Я провела по нему пальцем.

Дамиан замер. Он не любил, когда я трогала его шрамы. Для него это было напоминание о слабости. О том моменте, когда он не смог защитить себя.

Но для меня это была карта нашей любви.

— Болит? — спросила я тихо, глядя ему в глаза.

— Только когда меняется погода, — он перехватил мою руку и поцеловал запястье. — Или когда ты смотришь на него с такой грустью. Не надо, Лена. Это просто старая отметина.

— Это память. О том, что мы не бессмертны.

— Мы бессмертны, пока мы вместе, — он подхватил меня под бедра, легко, как пушинку, и посадил на край массивного письменного стола, смахнув стопку бумаг.

Документы разлетелись по полу белым веером.

Мне было все равно.

Ему было все равно.

В этот момент не существовало холдинга «Барский Групп». Не существовало прошлого с его грязью и ложью. Существовала только гравитация, которая тянула нас друг к другу.

Его поцелуи были жадными, глубокими. Он пил меня, как воду в пустыне.

Я расстегнула его домашние брюки. Мои руки дрожали, как в первый раз.

Это было удивительно — спустя столько времени, пройдя через ад, предательство и кровь, мы сохранили этот трепет. Эту электрическую дугу, которая пробивала воздух между нами.

— Ты моя, — шептал он, входя в меня. — Моя жизнь. Моя кровь. Моя.

— Твоя, — выдыхала я, запрокидывая голову, глядя на лепнину потолка, которая расплывалась перед глазами. — Всегда.

…Потом мы сидели на полу, прислонившись к ножкам стола, среди разбросанных листов годового отчета. Я была в его рубашке (он отдал мне свою, потому что мое платье пострадало в процессе «переговоров»), а он сидел с обнаженным торсом, перебирая мои волосы.

Солнечный луч полз по ковру, освещая пылинки, танцующие в воздухе.

— Знаешь, — задумчиво произнес Дамиан, наматывая прядь моих волос на палец. — Я думал, что счастье — это контроль. Когда ты знаешь, где каждый цент, каждый человек, каждая угроза.

— А сейчас?

— А сейчас я понимаю, что счастье — это когда ты можешь потерять контроль и знать, что тебя поймают.

Он посмотрел на меня. Серьезно. Глубоко.

— Ты поймала меня, Лена. Тогда, в бункере. И сегодня. И каждый день.

Я положила голову ему на плечо, касаясь щекой шрама.

— Мы поймали друг друга, Барский. Мы — система сдержек и противовесов.

— Кстати, о системе, — он потянулся к валяющимся брюкам, достал телефон. — Мне нужно позвонить Тимуру… тьфу, Сергею. Новому начальнику охраны. Пусть проверит периметр перед футболом.

Я напряглась. Имя Тимура все еще вызывало фантомную боль.

— Ты все еще ждешь удара?

— Я всегда жду удара, Лена. Это моя природа. Но теперь я жду его не со страхом, а с интересом. Пусть приходят. У нас есть, чем их встретить.

Он быстро набрал сообщение, отложил телефон.

— Все. Час прошел. Дети, наверное, уже разнесли детскую.

— Алиса точно командует парадом, — улыбнулась я. — Она вся в тебя.

Дамиан встал, подал мне руку.

— Идем. Нам нужно привести себя в порядок. И… Лена.

— Да?

Он притянул меня к себе, заглядывая в глаза.

— Спасибо за сына. И за дочь. И за то, что ты не сбежала тогда, с тем ключом.

— Я не могла сбежать, Дамиан.

Я коснулась его губ своими.

— От себя не убежишь. А ты — это я.

Мы вышли из кабинета, оставив за спиной разбросанные бумаги и эхо нашей страсти.

Впереди был коридор, залитый солнцем.

Впереди был смех наших детей.

Впереди была жизнь, которую мы выгрызли у судьбы зубами.

— Кто последний до душа — тот моет Алису! — крикнул Дамиан и побежал по коридору, как мальчишка.

— Эй! Это нечестно! У тебя ноги длиннее! — я рванула следом, смеясь.

В этот момент я поняла: мы победили окончательно.

Не врагов. Не систему.

Мы победили тьму внутри нас.

Вечер опустился на Сады Майендорф мягким, золотым покрывалом.

Я сидела на широких ступенях террасы, поджав ноги. На моих коленях, устав бороться с гравитацией и собственным любопытством, уснула Алиса. Ее маленькая ручка крепко сжимала мой палец, а щека, пахнущая молоком и детским кремом, прижалась к моему животу.

Воздух пах свежескошенной травой и остывающей землей. Где-то в лесу начали перекличку ночные птицы, но теперь этот звук не казался мне тревожным. Это была музыка моего дома.

На газоне, в лучах заходящего солнца, шла битва.

Дамиан и Миша играли в футбол.

Это было зрелище, достойное финала Лиги Чемпионов. Миша, раскрасневшийся, в сбитых на коленках джинсах, вел мяч с упорством маленького бульдога. Дамиан, все еще босой, в той самой мятой футболке, поддавался ему, но делал это так искусно, что сын верил в свою безоговорочную победу.

— Гол! — заорал Миша, вколачивая мяч в импровизированные ворота между двумя кустами гортензий.

Дамиан картинно схватился за голову, падая на траву.

— Я повержен! Сдаюсь на милость победителя!

Миша с визгом прыгнул на отца. Дамиан подхватил его в воздухе, закружил, прижимая к себе. Их смех, смешанный в единый аккорд, поднялся в небо, распугивая стрижей.

Я смотрела на них, и внутри меня разливался покой. Густой, теплый, абсолютный.

Три года назад я стояла под дождем у подъезда хрущевки, сжимая ручку старой коляски, и думала, что моя жизнь кончена. Я думала, что я — ошибка в уравнении этого мира.

Я бежала. Я пряталась. Я строила стены из лжи и страха.

А человек, который сейчас валялся в траве с моим сыном, наблюдал за мной через прицел своей одержимости, планируя стереть меня, как досадную помеху.

Мы были двумя одиночками, готовыми убить друг друга ради выживания.

А стали одним целым.

Дамиан поднялся, посадил Мишу себе на плечи. Они направились ко мне.

Контровой свет заката превратил их силуэты в темные, четкие фигуры. Большую и маленькую.

Дамиан шел, слегка прихрамывая — старая рана на ноге все еще давала о себе знать к вечеру. Шрам на плече, скрытый под тканью, ныл к дождю.

Он не был идеальным принцем из сказки. Он был живым, шрамированным, сложным мужчиной, который умел быть жестоким с врагами и бесконечно нежным со своими.

Он подошел к террасе.

— Принцесса спит? — шепотом спросил он, глядя на Алису.

— Спит, — я улыбнулась. — Битва окончена, воины?

— Мы заключили перемирие до ужина, — Дамиан спустил Мишу на землю. — Беги к Розе, чемпион. Пора мыть руки.

Миша чмокнул меня в щеку, осторожно погладил сестру по голове и умчался в дом, оставив за собой шлейф неуемной энергии.

Дамиан сел рядом со мной на ступеньку.

Он был горячим после игры. От него пахло травой и мужской силой.

Он обнял меня за плечи, и я привычно положила голову ему на грудь, слушая, как успокаивается его сердцебиение.

— О чем думаешь? — спросил он.

Я посмотрела на сад. На высокий забор, увитый плющом, который больше не казался мне стеной тюрьмы. Теперь это были стены крепости, охраняющей мое счастье.

— Я думаю о названии для фонда, — солгала я. Частично.

— И как успехи?

— «Феникс», — сказала я. — Потому что мы все восстали из пепла.

Дамиан усмехнулся.

— Пафосно. Но мне нравится.

Он взял мою руку. Ту, на которой сияли два кольца.

— Ты счастлива, Лена?

Я посмотрела на него. В его серых глазах отражалось небо. В них больше не было бездны. В них был мой дом.

— Я не просто счастлива, Дамиан. Я… целая.

— Помнишь, что я сказал тебе тогда, в начале? — он провел пальцем по моей щеке. — «Ты (не) сбежишь».

Я кивнула.

Тогда эти слова звучали как угроза. Как приговор. Лязг кандалов.

Я пыталась сбежать. От него. От себя. От правды.

Но я бежала по кругу, пока не врезалась в него на полной скорости.

— Я помню, — ответила я.

Я наклонилась и поцеловала его. Мягко, неспешно, вкладывая в этот поцелуй все то, что мы пережили. Боль, страх, ненависть, прощение. И любовь. Любовь, которая выросла на пепелище и стала крепче стали.

— Ты был прав, — шепнула я ему в губы. — Я не сбежала.

Я посмотрела на спящую дочь, на свет в окнах нашего дома, где бегал наш сын.

— Потому что сбегают от чего-то, Дамиан. А я… я наконец-то пришла.

Он улыбнулся. И в этой улыбке было обещание вечности.

— Добро пожаловать домой, моя королева.

Солнце село, уступая место звездам.

Но мне не было темно.

Потому что рядом был он.

Мой муж. Мой враг. Мой спаситель.

Моя судьба, от которой я не сбежала.

И слава богу.