Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь

Глава 6 Под прицелом

Я думала, что знаю, что такое яркий свет. Я ошибалась.

Настоящий свет — это не операционная лампа и не софиты в салоне Артура. Настоящий свет — это тысячи вспышек, которые взрываются одновременно, превращая пасмурное питерское утро в стробоскопический ад.

Стоило стеклянным дверям клиники разъехаться в стороны, как на нас обрушилась стена звука. Щелчки затворов слились в единый треск, похожий на стрёкот гигантских механических цикад. Выкрики журналистов, смешанные с шумом дождя, напоминали гул разъяренного улья.

— Мистер Барский! Сюда!

— Кто эта женщина⁈

— Это правда, что у вас есть сын?

— Елена! Посмотрите в камеру! Елена!

Я инстинктивно дернулась назад, в спасительную тень холла. Мой новый кашемировый костюм цвета слоновой кости вдруг показался мне бумажным. Он не защищал. Он был мишенью.

— Не останавливайся, — голос Дамиана прозвучал у самого уха, спокойный и жесткий, как бетонная свая. — Улыбайся. Ты счастлива. Мы везем сына домой.

Он шел слева от меня, держа на руках Мишу. Сын был завернут в синий плед так, что видна была только макушка в смешной шапке с помпоном. Лицо ребенка было прижато к широкому плечу отца, спрятано от хищных глаз толпы.

Дамиан свободной рукой обхватил меня за талию, прижимая к своему боку. Его пальцы впились в ткань пальто, направляя, удерживая, не давая сбежать. Мы двигались единым монолитом. Живой таран, пробивающийся сквозь стену любопытства и жадности.

— Охрана, коридор! — рявкнул начальник СБ Дамиана, и четверо амбалов начали оттеснять репортеров, создавая узкий проход к машине.

— Мама, почему они кричат? — глухо спросил Миша из своего укрытия. В его голосе звенели слезы. Он боялся громких звуков.

— Это игра, боец, — ответил за меня Дамиан, не замедляя шага. — Мы секретные агенты. Нас раскрыли. Наша задача — добраться до базы незамеченными. Не поднимай голову.

Мы вышли под дождь. Вспышки ослепляли. Я чувствовала себя слепым котенком, которого тащат за шкирку.

«Не моргай. Не сутулься. Улыбайся».

Я растянула губы в улыбке, которая, наверное, больше походила на оскал черепа.

— Дамиан Александрович! Комментарий для «Life»! Вы подтверждаете слухи о шантаже?

— Елена, вы работали уборщицей в его офисе?

Вопрос прилетел откуда-то справа, грязный, липкий. Я споткнулась.

Дамиан резко остановился. На долю секунды. Он повернул голову в сторону кричавшего — рыжего парня с микрофоном. Взгляд Барского был таким ледяным, что парень поперхнулся и опустил камеру.

Дамиан ничего не сказал. Он просто уничтожил его взглядом и двинулся дальше.

Водитель Константин распахнул заднюю дверь «Майбаха». Мы нырнули внутрь, как в спасательную капсулу.

Дверь захлопнулась, отсекая шум. Тонировка скрыла нас от мира.

Только тогда я смогла выдохнуть. Воздух со свистом вырвался из легких. Руки тряслись так, что я сцепила их в замок.

— Господи… они же звери.

— Они стервятники, — поправил Дамиан, устраивая Мишу поудобнее на своих коленях. — Они питаются падалью. Если ты жива и здорова — ты им не интересна. Им нужна драма. Кровь. Грязь.

Миша выбрался из пледа, растрепанный, с красными щеками.

— Мы на базе? — спросил он, озираясь по сторонам.

— Мы в капсуле, — Дамиан поправил ему шапку. — Летим на базу. Ты молодец, сын. Не выдал себя.

Миша просиял. Для него это было приключение. Для меня — публичная казнь.

Машина тронулась, раздвигая толпу бампером. Я видела через стекло перекошенные лица людей, пытающихся заглянуть внутрь.

— Они назвали меня уборщицей, — прошептала я, глядя на свои идеальные ногти. — Карина постаралась.

— Пусть называют хоть Папой Римским, — Дамиан достал из кармана влажную салфетку и вытер маленькую каплю дождя со щеки Миши. — Через два часа выйдет интервью в «Forbes». Там будет наша версия. Остальное станет неважным.

— Ты уверен? — я посмотрела на него. Он казался несокрушимым. Ни одна вспышка не заставила его моргнуть.

— Я контролирую рынок, Лена. Я могу обвалить валюту одной фразой. Неужели ты думаешь, я не справлюсь с кучкой сплетников?

Мы ехали молча. Миша прилип носом к стеклу, разглядывая капли дождя. Дамиан проверял почту. А я пыталась собрать себя по кусочкам. Я теперь публичная персона. Мое прошлое перекапывают сотни ищеек. Моя «хрущевка», мои долги, мои оценки в школе — все это скоро вывалят на всеобщее обозрение.

«Майбах» заехал на подземную парковку Башни Федерации.

Снова лифт. Снова взлет на 95-й этаж.

Уши заложило. Миша испуганно схватил меня за руку.

— Ушки болят!

— Глотай, — скомандовал Дамиан. — Как будто пьешь водичку. Вот так.

Двери открылись.

Мы вошли в пентхаус.

Вчера я была здесь ночью, и город внизу был просто россыпью огней. Сегодня, при свете дня, вид был еще более ошеломляющим. Облака плыли прямо перед окнами. Москва лежала внизу серой, огромной картой.

Миша замер на пороге, выронив своего медведя.

— Ого… — выдохнул он. — Мы на небе?

— Почти, — Дамиан подтолкнул его вперед. — Иди, посмотри. Окна не открываются, стекло бронированное. Можно трогать.

Миша побежал к окну, забыв про боль в животе. Он прижался ладошками к стеклу, глядя вниз с высоты птичьего полета.

— Мама! Машинки как муравьи!

Я улыбнулась, глядя на его восторг. Ради этого стоило терпеть вспышки. Ради этого стоило терпеть Дамиана.

— Ему нравится, — тихо сказал Барский, вставая рядом со мной. — Я же говорил.

— Это пока он не захочет погулять во дворе, — парировала я. — Здесь нет песочницы, Дамиан. И нет других детей.

— Мы решим этот вопрос. Я куплю частный детский сад на первом этаже башни, если понадобится.

В этот момент из глубины гостиной, из зоны, где стояли диваны, поднялась женщина.

Строгая, в очках, с планшетом в руках. За ней стояли двое мужчин с камерами и осветительным оборудованием, которые они уже успели расставить вокруг камина.

Идиллия «возвращения домой» рассыпалась в прах.

Наш дом был не крепостью. Он был съемочной площадкой.

— Дамиан Александрович! — женщина шагнула навстречу, профессионально улыбаясь. — Елена Дмитриевна! Поздравляю с выпиской наследника! Мы готовы. Свет выставлен. Визажист ждет в гримерной.

Я застыла.

— Уже? — я повернулась к Дамиану. — Мы только вошли! Миша устал! Ему нужно поесть, полежать…

— У нас жесткий тайминг, Лена, — голос Дамиана снова стал металлическим. — Номер сдается в печать в четыре. Мы должны успеть.

Он подошел к женщине.

— Алина, дай нам десять минут. Елена переоденется. Мишу покормит няня — она уже здесь?

— Да, в детской.

— Отлично. Лена, — он посмотрел на меня. Взгляд не терпел возражений. — Иди наверх. Там на кровати лежит платье. Белое. Надевай его.

— Белое? — я усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает истерика. — Символ невинности? Или капитуляции?

— Символ чистоты, — отрезал он. — И новой жизни. Не спорь при посторонних. Иди.

Он подошел к Мише, который с интересом разглядывал дядей с камерами.

— Боец, сейчас тебя покормят вкусной кашей, а потом мы сделаем несколько красивых фотографий. Ты любишь фотографироваться?

— Не люблю кашу, — насупился Миша.

— Это специальная космическая каша. От нее растут мышцы. Как у Халка.

Миша задумался.

— Зеленая?

— Если захочешь — покрасим, — Дамиан подмигнул ему и жестом подозвал няню — женщину средних лет в униформе, которая материализовалась из коридора.

Меня мягко, но настойчиво оттеснили от сына. Няня увела Мишу наверх. Журналистка Алина начала объяснять Дамиану концепцию кадра.

Я стояла посреди гостиной, чувствуя себя реквизитом, который временно поставили не на ту полку.

«Десять минут».

Я поднялась по лестнице. Ноги были тяжелыми, как свинец.

В спальне на кровати лежало платье.

Белое, кашемировое, с высоким горлом и длинными рукавами. Целомудренное. Дорогое. Платье идеальной жены и матери.

Рядом лежала бархатная коробочка.

Я открыла её.

Кольцо.

Огромный бриллиант огранки «изумруд». Чистой воды, карата на три, не меньше.

Записка под коробкой, написанная размашистым почерком Дамиана:

«Надень на безымянный палец левой руки. Для кадра. И навсегда. Д.»

Я смотрела на сверкающий камень. Он был холодным и прекрасным.

Это была не любовь. Это был контракт, отлитый в платине.

Я надела кольцо. Оно село как влитое. Тяжелое. Как кандалы.

— Елена Дмитриевна? — в дверь постучали. — Визажист готов.

Я закрыла коробочку. Подошла к зеркалу.

В отражении на меня смотрела женщина, у которой было все, о чем мечтают миллионы. И глаза которой кричали о помощи.

— Я иду, — сказала я своему отражению. — Шоу должно продолжаться.

Стеклянные ступени лестницы были скользкими, или это у меня вспотели ладони? Я спускалась медленно, держась за холодные перила так, словно это был поручень на «Титанике».

Внизу царила суета. Ассистенты двигали отражатели, визажист раскладывала кисти на журнальном столике за десять тысяч евро, фотограф щелкал затвором, проверяя свет.

Но стоило мне появиться на лестничном пролете, как шум стих. Один за другим они поднимали головы.

Первым замолчал фотограф. Потом замерла Алина, державшая диктофон у рта.

Последним обернулся Дамиан.

Он стоял у камина, опираясь локтем о каминную полку. В той же белоснежной рубашке, но теперь с расстегнутым воротом и закатанными рукавами — образ «расслабленного хозяина жизни».

Его взгляд встретился с моим. И в нем я не увидела привычного холода или расчета.

Там вспыхнуло что-то темное, голодное.

Он смотрел на меня так, как мужчина смотрит на женщину, которую собирается раздеть.

Конечно, это была игра. Я знала это. Он вживался в роль влюбленного жениха. Но от этого взгляда у меня по спине побежали мурашки, а соски под тонким кашемиром предательски отвердели.

— Боже мой… — выдохнула Алина. — Дамиан, ты прятал это сокровище три года? Я начинаю понимать твою паранойю.

Дамиан оттолкнулся от камина и пошел мне навстречу. Он встретил меня у подножия лестницы, протягивая руку.

— Ты прекрасна, — произнес он. Громко. Чтобы слышали все.

Я вложила свою ладонь в его. Кольцо с огромным бриллиантом сверкнуло в свете софитов, пуская зайчики по стенам.

— Я старалась, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он притянул меня к себе, обнимая за талию. Его ладонь легла на поясницу, обжигая сквозь ткань платья.

— Садитесь, пожалуйста, — скомандовала Алина, указывая на диван. — Дамиан, ближе к ней. Елена, положите руку ему на колено. Да, вот так. Чтобы кольцо было в кадре.

Мы сели. Я чувствовала бедро Дамиана, прижатое к моему. Его тепло просачивалось в меня, дурманя, сбивая настройки. Я должна была думать о легенде, о датах, о лжи, которую мы сочинили в машине. Но я думала только о том, как пахнет его кожа.

— Итак, — Алина включила диктофон. Её улыбка была профессиональной, но глаза оставались цепкими, как у хищной птицы. — Давайте начнем с главного вопроса, который сейчас волнует весь светский Петербург. Ребенок. Ему три года. Почему вы скрывали его?

Дамиан переплел свои пальцы с моими.

— Безопасность, Алина. Ты знаешь мой бизнес. У меня много друзей, но врагов еще больше. Когда Лена сказала мне, что беременна, я принял решение. Жесткое решение. Вывезти их из страны. Спрятать. Пока я не зачищу поле.

— Вывезти? — бровь Алины изогнулась. — Но наши источники утверждают, что Елена жила здесь. В… скажем так, не самом элитном районе.

У меня перехватило дыхание. Она копала. Карина уже слила информацию.

— Ваши источники устарели, — спокойно парировал Дамиан, даже не моргнув. — Лена жила там неделю. Перед переездом сюда. Она сентиментальна. Хотела попрощаться с квартирой, где прошло её детство, пока я готовил пентхаус к их прибытию. Это была её прихоть. Я не мог отказать.

Он посмотрел на меня с такой нежностью, что я почти поверила.

— Правда, милая?

— Да, — подхватила я, включаясь в игру. — Я… я очень привязана к старому дому. Там пахнет бабушкиными пирогами. Дамиан ругался, боялся за нас, но я упрямая.

— О, я вижу, — Алина усмехнулась, делая пометку в блокноте. — А как вы познакомились? Золушка и Принц… Это так романтично, но так неправдоподобно в наших реалиях. Где вы встретились? В библиотеке?

— На форуме, — ответила я правду. Самую безопасную ложь всегда строят на фундаменте из правды. — Я была волонтером. Дамиан был спикером.

— Я увидел её в толпе, — перебил Дамиан, и его голос стал ниже, интимнее. Он начал поглаживать большим пальцем внутреннюю сторону моего запястья, там, где билась жилка. Этот ритмичный, медленный жест гипнотизировал. — Она не смотрела на меня как на «кошелек». Она смотрела как на человека, который несет чушь со сцены.

Алина рассмеялась.

— И ты решил её завоевать?

— Я решил, что она будет моей. Сразу. В тот же вечер.

— Но почему тогда тайна? Почему не свадьба сразу?

— Потому что я испугалась, — вступила я. Это была моя партия. Моя боль, завернутая в красивую обертку. — Его мир… он страшный, Алина. Камеры, охрана, конкуренты. Я была обычной студенткой. Я не была готова стать мишенью. Когда я узнала о ребенке… я запаниковала. Я хотела, чтобы у сына было нормальное детство. Без телохранителей за спиной.

Я подняла глаза на Дамиана.

— Я бежала от тебя, Дамиан. Не потому что не любила. А потому что любила слишком сильно и боялась, что твой мир сломает нас.

В комнате повисла тишина. Даже фотограф перестал щелкать.

Мои слова прозвучали слишком искренне. Потому что это была правда. Я действительно боялась его мира.

Дамиан смотрел на меня. В глубине его глаз что-то дрогнуло. Он не ожидал такой подачи.

— Но теперь ты здесь, — тихо сказал он. — Ты перестала бояться?

— Нет, — я сжала его руку. — Я просто поняла, что без тебя страшнее.

— Стоп! — крикнул фотограф. — Гениально! Держите этот взгляд! Не двигайтесь!

Вспышка. Еще одна.

Мы застыли, глядя друг другу в глаза. Я видела в его зрачках свое отражение — красивую женщину в белом, которая лжет так вдохновенно, что сама начинает верить.

— Отлично, — Алина выключила диктофон. Она выглядела довольной. — Это будет бомба. «Любовь вопреки страху». Заголовок я уже придумала. Дамиан, ты везучий сукин сын. Она настоящая.

— Я знаю, — он поднес мою руку к губам и поцеловал ладонь. — Поэтому я никому её не отдам.

Через час квартира опустела.

Съемочная группа исчезла так же быстро, как и появилась, оставив после себя запах озона от вспышек и недопитый кофе.

Няня увела Мишу гулять в зимний сад на крыше (да, там был сад).

Мы остались одни в огромной гостиной.

Тишина давила на уши.

Я сидела на диване, чувствуя, как адреналин медленно покидает кровь, оставляя после себя опустошение и дрожь в руках. Кольцо на пальце казалось стопудовым.

Дамиан стоял у окна, глядя на город. Он расстегнул еще одну пуговицу на рубашке, словно ему не хватало воздуха.

— Ты была убедительна, — произнес он, не оборачиваясь. — «Любила слишком сильно». Хорошая фраза. Трогательная. Целевая аудитория домохозяек будет рыдать.

В его голосе звучала насмешка. Он снова надел броню цинизма.

Меня это задело. Я выложила ему душу (пусть и в отредактированной версии), а он оценил это как удачный маркетинговый ход.

— Я старалась отработать твой гонорар, — холодно ответила я, снимая кольцо. — Вот. Реквизит можно вернуть в сейф.

Я положила кольцо на стеклянный столик. Звук металла о стекло был резким и неприятным.

Дамиан обернулся. Посмотрел на кольцо, потом на меня.

— Оставь его.

— Зачем? Шоу закончилось. Зрители разошлись.

— Шоу только начинается, Лена, — он подошел к столику, взял кольцо и повертел его в пальцах. Бриллиант вспыхнул холодным огнем. — Журнал выйдет завтра. Послезавтра нас пригласят на благотворительный бал. Через неделю — на открытие галереи. Ты не можешь носить кольцо только перед камерами. Следы от загара, — он усмехнулся, — выдадут фальшь. Люди замечают мелочи.

Он подошел ко мне вплотную. Взял мою левую руку.

— Надень.

— Оно тяжелое, — я попыталась отдернуть руку. — Оно давит.

— Привыкай. Тяжесть — это признак ценности. Легкие вещи ничего не стоят.

Он насильно, но без боли, надел кольцо обратно мне на палец. Его прикосновение снова вызвало ток. Мы были слишком близко. Я чувствовала запах его тела, смешанный с запахом моего парфюма, который остался на его рубашке после наших «объятий» на камеру.

— Ты хорошо сыграла страсть, — вдруг сказал он, глядя мне в губы. — Даже я почти поверил.

— Я хорошая актриса, — прошептала я, чувствуя, как пересыхает во рту. — Ты сам это сказал.

— Актриса… — он провел костяшками пальцев по моей щеке. — А дрожь тоже была по сценарию? И пульс? Я чувствовал, как у тебя бьется сердце, Лена. Оно колотилось как у птицы.

— Я волновалась. Это было мое первое интервью.

— Врешь, — он наклонился ниже. — Ты реагируешь на меня. Твое тело реагирует. Ты можешь врать словами, но биохимия не врет.

— Не надо, — я уперлась ладонями ему в грудь. — Мы договорились. Это сделка. Фиктивный брак.

— Фиктивный брак не исключает… бонусов, — его голос упал до низкого рокота. — Мы взрослые люди. Мы живем под одной крышей. У нас есть сын. И между нами искрит так, что скоро пробки выбьет. Зачем сопротивляться?

— Потому что я не хочу быть очередной галочкой в твоем списке! — выпалила я. — Ты купил меня как мать для Миши. Не пытайся купить меня как любовницу. На это у тебя денег не хватит, Барский.

Его глаза вспыхнули. Яростью? Восхищением?

Он резко отстранился.

— Цену набиваешь? — усмехнулся он зло. — Хорошо. Я люблю сложные сделки.

Он развернулся и пошел к лестнице.

— Ужин в семь. Будь готова. И кольцо не снимай. Даже в душе. Теперь это часть твоего тела.

Он ушел, оставив меня одну в пустой гостиной с кольцом, которое жгло палец, и с сердцем, которое, предательски стуча, хотело, чтобы он не уходил.