Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь

Глава 24 Разделяй и властвуй

Мир сузился до ритмичного писка кардиомонитора.

Этот звук был единственной нитью, удерживающей меня в реальности, пока вертолет разрезал ночное небо над Индийским океаном. Я не смотрела в иллюминатор. Я смотрела только на грудь Дамиана, которая поднималась и опускалась с пугающей, неестественной тяжестью.

Кислородная маска скрывала половину его лица. Бинты на плече пропитались насквозь, став почти черными в тусклом красном свете кабины.

Я держала его за руку. Его пальцы были ледяными и неподвижными.

— Мы теряем давление! — крикнул медик сквозь шум винтов, склоняясь над капельницей. — Добавь плазмы! Быстрее!

Меня оттеснили. Чья-то рука в тактической перчатке мягко, но настойчиво отцепила мои пальцы от ладони мужа.

— Мадам, дайте место. Ему нужен доступ.

Я вжалась в переборку, чувствуя себя лишней деталью в этом механизме спасения. Бесполезной. Грязной.

На мне были рваные шорты, чужая кровь, копоть и пыль бункера. Я дрожала, и эта дрожь шла изнутри, от костей, которые, казалось, превратились в лед.

Вертолет накренился, заходя на посадку.

Внизу, в чернильной темноте океана, вспыхнули огни.

Это был не остров. Это был корабль. Огромная белая яхта, похожая на плавучий госпиталь, сияющая в ночи как рождественская елка. База «Чистильщиков».

Толчок шасси о палубу отозвался болью в каждом позвонке.

Дверь отъехала в сторону.

Внутрь ворвался влажный морской ветер и запах авиационного керосина.

И люди. Много людей в белых халатах поверх камуфляжа.

— Готовьте операционную! Черепно-мозговая?

— Нет, множественные огнестрельные, контузия, кровопотеря третьей степени!

— Группа крови?

— Первая отрицательная! Готовьте пакеты!

Они вытащили носилки. Дамиан проплыл мимо меня, окруженный клубком трубок и проводов. Я увидела его лицо на секунду — восковое, заострившееся, чужое.

Глаза закрыты.

Он уходил. Уходил туда, куда я не mogla за ним последовать.

— Дамиан! — я рванулась следом, спрыгивая на палубу. Ноги подогнулись, я едва не упала, но чьи-то руки подхватили меня.

— Елена Дмитриевна!

Я подняла голову.

Передо мной стоял мужчина в форме капитана судна. Строгий, седой, с глазами, видевшими слишком много.

— Елена Дмитриевна, я доктор Вагнер. Начальник медслужбы. Мы позаботимся о нем.

— Я пойду с ним, — я попыталась вырваться, глядя, как носилки исчезают в дверях надстройки. — Я должна быть там!

— Нельзя, — он удержал меня. Жестко. — Там стерильная зона. Идет операция. Вы будете только мешать.

— Он мой муж!

— Именно поэтому вы останетесь здесь. Ему нужны лучшие хирурги, а не плачущая жена над столом.

Его слова были как пощечина. Отрезвляющие. Жестокие. Правдивые.

Я замерла.

Я смотрела, как двери шлюза закрываются, отрезая меня от Дамиана. Красная лампа над входом загорелась: «ОПЕРАЦИЯ».

Разделяй и властвуй.

Судьба разделила нас. В самый страшный момент.

Я осталась на палубе, одна, посреди океана, под чужим небом.

Адреналин, который держал меня последние часы, схлынул, оставив после себя черную дыру. Меня накрыло.

Колени подкосились, и я осела прямо на покрытие вертолетной площадки, закрыв лицо руками.

Я выжила. Мы выжили.

Но какой ценой?

Если он умрет… Если он умрет сейчас, когда мы только нашли друг друга…

— Мама?

Тихий, неуверенный голос пробился сквозь шум в ушах и ветер.

Я резко убрала руки от лица.

В десяти метрах от меня, у выхода с нижней палубы, стоял Тимур.

Нет, не Тимур. Тимур был предателем.

Это был один из бойцов «Омеги». Он держал на руках…

— Миша!

Я вскочила. Я не знала, откуда взялись силы. Я просто телепортировалась эти десять метров.

Боец опустил ребенка на палубу.

Миша был в той же желтой футболке, в которой его забрали. Грязный, растрепанный, с заплаканными глазами, но живой. Целый.

Я упала перед ним на колени, сгребла его в охапку, прижала к себе так сильно, что он пискнул.

— Мамочка… ты грязная… — прошептал он, уткнувшись носом мне в шею.

— Это ничего, сынок. Это краска. Просто краска.

Я ощупывала его руки, ноги, спину. Проверяла каждый сантиметр.

— Тебе больно? Они тебя обижали?

— Дядя Костя кричал, — всхлипнул Миша. — Он отобрал у меня кораблик. И сказал, что папа больше не придет.

Я почувствовала, как внутри снова поднимается волна ледяной ярости. Константин. Если он выжил — я найду его.

— Дядя Костя врал, — твердо сказала я, глядя сыну в глаза. — Папа пришел. Папа спас нас.

— А где он? — Миша огляделся. — Он в вертолете?

Я посмотрела на красную лампу над дверью операционной.

Как объяснить трехлетнему ребенку, что его отец сейчас балансирует на грани между жизнью и смертью? Что «супергерой» истек кровью ради нас?

— Папа… чинит свой костюм, — нашла я слова. — Он немного поломался в битве. Врачи помогают ему. Ему нужно поспать.

Миша кивнул серьезно.

— Как Железный Человек?

— Да. Как Железный Человек.

Ко мне подошел доктор Вагнер.

— Елена Дмитриевна. Вам тоже нужен осмотр. У вас рассечение брови, ссадины. И шок. Идемте в лазарет. Мальчика тоже осмотрит педиатр.

— Я не уйду отсюда, — я кивнула на дверь операционной. — Я буду ждать здесь.

— Операция продлится минимум четыре часа. Вы упадете в обморок через двадцать минут. Подумайте о сыне. Ему нужна спокойная мать, а не тень из фильма ужасов.

Он был прав. Снова прав.

Я взяла Мишу на руки. Он был тяжелым, но эта тяжесть была самой приятной в мире.

— Хорошо. Но я хочу каюту рядом с операционной. И постоянный доклад о состоянии мужа. Каждые полчаса.

— Договорились.

Меня повели вниз, в чрево корабля. Белые коридоры, запах антисептика, тихий гул двигателей.

Это был ковчег. Наше убежище.

Но без Дамиана он казался мне пустой консервной банкой, дрейфующей в никуда.

В каюте я первым делом загнала Мишу в душ. Смыла с него песок и страх. Одела в чистую пижаму (откуда она здесь? «Омега» предусмотрела все?).

Он уснул мгновенно, стоило голове коснуться подушки. Детская психика ставила блок.

Я осталась сидеть на краю койки.

В зеркале на стене отражалась женщина, которую я едва узнавала.

Волосы спутаны в колтун. На лице — разводы сажи и крови. Бровь заклеена пластырем.

Но глаза…

Глаза были другими.

В них больше не было страха «серой мышки». В них была сталь.

Та самая сталь, которую я видела в глазах Дамиана.

Я встала. Подошла к иллюминатору.

За стеклом плескалась черная вода.

Где-то там, на глубине, лежали обломки наших иллюзий.

Мы начали эту историю с контракта. С лжи. С принуждения.

А закончили в крови и грязи, спасая друг друга.

В дверь постучали.

Я открыла.

На пороге стоял один из бойцов «Омеги». В руках он держал пакет.

— Это нашли у… объекта, — он замялся. — У Константина. При досмотре тела.

Тела.

Значит, Константин мертв.

«Чистильщики» не берут пленных.

Я взяла пакет.

Внутри лежал мой золотой кулон. Тот самый, с фотографией мамы, который я носила всегда, но который пропал из шкатулки неделю назад.

И флешка.

Маленькая серебристая флешка.

— Что на ней? — спросила я.

— Мы не проверяли. Это собственность семьи Барских.

Боец ушел.

Я сжала флешку в руке.

Константин украл её? Или… хотел использовать как страховку?

Я вставила её в разъем телевизора, висевшего на стене.

Экран мигнул.

Появилось видео.

Кабинет Дамиана. Старая запись. Дату не разобрать.

Дамиан сидит за столом. Напротив него — Тимур.

И они смеются.

Дамиан наливает виски.

— … Она ни о чем не догадается, — говорит мой муж. Голос веселый, циничный. — Лена — идеальный вариант. Тихая, забитая. Родит, подпишет отказ и исчезнет. А если нет… ну, несчастные случаи на стройке бывают часто.

Видео оборвалось.

Я стояла, глядя в черный экран.

Это была запись того самого разговора, о котором я читала в файле.

Константин хранил её. Как компромат.

Зачем он хотел отдать её мне? Чтобы добить?

Или чтобы открыть глаза?

Я посмотрела на спящего Мишу. Потом на дверь, за которой врачи боролись за жизнь человека, который на видео планировал мое устранение.

Прошлое догнало нас. Даже здесь, посреди океана.

Он сжег файл. Но видео сжечь нельзя. Оно выжжено теперь на сетчатке.

Я вынула флешку.

Подошла к мусорному ведру.

И замерла.

Выбросить? Забыть? Сделать вид, что этого не было?

Ведь он изменился. Он закрыл меня собой от пули. Он спас сына.

Или это тоже часть плана? «Влюбить в себя объект, чтобы контроль был абсолютным».

Я сжала пластик так, что он хрустнул.

Нет.

Я не выброшу.

Я сохраню это.

Не как оружие против него. А как напоминание себе.

Никогда не расслабляться. Никогда не доверять до конца.

Даже тому, кого любишь больше жизни.

В дверь снова постучали. Резко, тревожно.

— Елена Дмитриевна! — голос доктора Вагнера. — Срочно в операционную! У него остановка!

Коридор превратился в размытый туннель из белого пластика и хрома. Я бежала, не чувствуя ног, сжимая в потном кулаке проклятую флешку. Пластиковый корпус врезался в ладонь, причиняя боль, но эта боль была единственным, что удерживало меня в сознании.

Он хотел убить меня. Три года назад.

Он умирает сейчас.

Эти две мысли бились в голове, сталкиваясь, высекая искры безумия. Я должна ненавидеть его. Я должна развернуться, забрать Мишу и уйти, позволив судьбе завершить то, что начали наемники.

Но я бежала к нему.

Двери операционного блока распахнулись передо мной автоматически.

Звук ударил по ушам раньше, чем я увидела его.

Монотонный, пронзительный писк. Звук пустоты.

Пи-и-и-и-и-и-и-и…

В операционной царил контролируемый хаос. Врачи в окровавленных халатах, медсестры, передающие инструменты.

А в центре, на столе, под слепящим светом бестеневой лампы, лежал Дамиан.

Его грудная клетка была вскрыта? Нет, просто залита кровью и йодом. Кожа приобрела оттенок воска. Губы посинели.

Он выглядел не как человек. Как сломанная, обесточенная машина.

— Асистолия! — крикнул анестезиолог, глядя на монитор. — Адреналин, один миллиграмм внутривенно! Массаж!

Хирург, стоявший над Дамианом, сцепил руки в замок и навалился всем весом на его грудину.

Хруст.

Я услышала, как хрустнули ребра моего мужа. Меня скрутило спазмом тошноты.

— Елена Дмитриевна, выйдите! — доктор Вагнер перехватил меня у входа, не давая сделать шаг в стерильную зону. Его лицо было серым.

— Нет! — я вцепилась в его рукав. — Вы сказали… остановка?

— Сердце не выдержало. Гипоксия, кровопотеря, болевой шок. Мы качаем его уже две минуты.

Две минуты.

Две минуты он был мертв.

Пока я смотрела видео, где он с улыбкой планировал мое убийство, он умирал. Какая ирония. Какая страшная, дьявольская шутка.

— Разряд! — скомандовал врач у стола.

Тело Дамиана выгнулось дугой, оторвавшись от стола, и с глухим стуком упало обратно.

Я вздрогнула так, словно ток прошел через меня.

Взгляд метнулся к монитору.

Прямая линия.

Зеленая, бесконечная, равнодушная прямая линия.

— Еще разряд! Заряжай на двести!

— Дамиан… — шепот сорвался с моих губ.

Я смотрела на его профиль. Заостренный, чужой.

Не смей.

Не смей умирать сейчас, когда я знаю правду. Ты не отделаешься так легко. Ты не уйдешь героем, который спас семью. Ты останешься и ответишь мне. За каждое слово на этой записи. За каждый день моей жизни в страхе.

— Дыши, черт тебя дери! — закричала я, перекрывая шум аппаратуры. — Барский! Ты слышишь меня⁈ Я запрещаю тебе умирать!

Врачи на секунду замерли, оглянувшись на безумную женщину в дверях.

Но хирург не остановился.

— Разряд!

Тело снова подбросило.

Тишина.

Только гудение вентиляции и этот проклятый писк.

— Адреналин не работает, — констатировал анестезиолог. Голос его был ровным, профессионально-мертвым. — Время реанимации — четыре минуты. Зрачки широкие.

— Продолжаем, — рявкнул хирург. — Он молодой. У него бычье сердце. Качай!

Я сползла по стене на пол. Ноги отказали.

Флешка выпала из моей руки и покатилась по кафелю. Маленький кусочек пластика с доказательством его вины.

Пусть он будет виновен. Пусть он будет чудовищем.

Только пусть он будет живым.

«Господи, если ты есть, — взмолилась я про себя, хотя не молилась с детства. — Не забирай его. Забери мою гордость, забери мои принципы, но оставь ему жизнь. Мише нужен отец. Даже такой».

— Есть ритм! — выкрикнул кто-то.

Я подняла голову.

Линия на мониторе дрогнула. Всплеск. Еще один. Рваный, неуверенный, но ритм.

Пик… пик… пик…

Самая красивая музыка в мире.

— Синусовый ритм восстанавливается, — выдохнул анестезиолог. — Давление шестьдесят на сорок. Низкое, но держит.

Хирург отступил от стола, вытирая пот со лба рукавом стерильного халата.

— Стабилизировать. Готовьте к транспортировке в ПИТ. Мы вытащили его.

Доктор Вагнер наклонился ко мне и помог встать.

— Он вернулся, Елена Дмитриевна. Он очень не хотел вас оставлять.

Я смотрела на монитор, где зеленый график чертил новую жизнь моего мужа.

Слезы текли по щекам, но я их не вытирала.

Я наклонилась и подняла флешку с пола. Сжала её в кулаке так, что побелели костяшки.

— Он вернулся, — прошептала я. — И теперь ему придется жить с тем, что я знаю.

Его переложили на каталку. Опутанный проводами, бледный до синевы, он казался хрупким. Впервые в жизни Дамиан Барский выглядел уязвимым.

Когда его провозили мимо меня, я положила руку на его холодное плечо.

— Живи, — сказала я одними губами. — У нас с тобой еще очень длинный разговор.

Двери палаты интенсивной терапии закрылись за ним.

Я осталась в коридоре.

Выжатая. Пустая. И полная решимости.

Война с внешним врагом закончилась.

Но война внутри нашей семьи только начиналась. И на этот раз я была вооружена не пистолетом, а правдой.

Ко мне подошел Вагнер.

— Вам нужно отдохнуть. Мы дадим вам каюту рядом с ПИТ. Если будут изменения — вас позовут.

— Спасибо, — я кивнула.

Я пошла по коридору, чувствуя тяжесть флешки в кармане. Она тянула меня к земле, как якорь. Или как камень на шее утопленника.

Я вошла в каюту, где спал Миша.

Мой сын спал, раскинув руки, безмятежно и сладко. Он не знал, что его папа только что умер и воскрес. Он не знал, что его папа когда-то хотел, чтобы его мамы не стало.

Я легла рядом с сыном, прямо в одежде, не снимая обуви. Обняла его теплое тельце.

Закрыла глаза.

И провалилась в темноту без сновидений, где не было ни выстрелов, ни предательств, ни реанимации.

Я проснулась от тишины.

Гул винтов исчез. Вибрация корпуса прекратилась. Корабль стоял на якоре или дрейфовал в штиле.

Миша спал, раскинув руки звездочкой, его дыхание было ровным и глубоким. Я осторожно, стараясь не скрипеть пружинами койки, встала. Тело затекло, каждая мышца ныла, напоминая о безумном марафоне через джунгли.

Я подошла к умывальнику. Плеснула в лицо ледяной водой.

В зеркале на меня смотрела женщина с глазами древней старухи.

Я достала из кармана флешку. Покрутила её в пальцах. Маленький черный кусочек пластика, способный уничтожить империю Барского. Или спасти её, если я решу промолчать.

Я спрятала её обратно. Глубоко.

Не сейчас.

Выйдя в коридор, я наткнулась на часового.

— Елена Дмитриевна, — он вытянулся. — Доктор Вагнер просил передать, что пациент переведен в палату пробуждения.

Я кивнула и пошла по лабиринту белых коридоров. Ноги несли меня сами.

ПИТ — палата интенсивной терапии — встретила меня приглушенным писком приборов и запахом озона.

Вагнер стоял у койки, проверяя капельницу. Увидев меня, он жестом показал: «Тихо».

Я подошла.

Дамиан лежал на высоких подушках. Кислородную маску заменили на канюли в носу. Его лицо было цвета старой бумаги, под глазами залегли черные тени. Он казался… меньше. Словно смерть, пройдя сквозь него, забрала часть его внушительности, оставив только человеческую оболочку.

— Он приходит в себя, — шепнул Вагнер. — Мы снизили седацию. Но он будет слаб. Очень слаб. Не утомляйте его.

Доктор вышел, оставив нас одних.

Я села на стул рядом с кроватью. Взяла его руку. Она была уже не ледяной, а просто прохладной. Сухой. Безвольной.

Я смотрела на шрам над его бровью. На губы, которые столько раз шептали мне ложь и правду вперемешку.

— Ну здравствуй, — прошептала я. — С возвращением из ада.

Его веки дрогнули.

Раз. Другой.

Медленно, с невероятным усилием, он открыл глаза.

Взгляд был мутным, расфокусированным. Он скользнул по потолку, по капельнице и наконец нашел мое лицо.

В глубине серых глаз вспыхнула искра узнавания. И страха?

— Ле… на… — звук был похож на шелест сухой листвы.

— Молчи, — я поднесла его руку к своим губам. — Не трать силы. Ты был мертв, Барский. Две минуты. Врачи вытащили тебя за шкирку.

Он попытался сжать мою руку, но пальцы лишь слабо дернулись.

— Ми… ша?

— Миша спит. Он цел. Ни царапины. Он думает, ты чинишь свой костюм супергероя.

Тень улыбки коснулась его губ. Облегчение расслабило черты лица, делая его моложе.

Он смотрел на меня долго, не мигая. Изучал. Словно не верил, что я здесь. Что я не ушла.

— Почему… ты… здесь? — прохрипел он. Каждое слово давалось с боем.

— А где мне быть? — я погладила его по щеке, чувствуя колючую щетину. — Ты мой муж. И ты обещал сыну собрать корабль.

Его взгляд стал серьезным. Он попытался приподнять голову, но сил не было.

— Константин…

— Мертв, — отрезала я. — «Чистильщики» не оставили ему шансов. Ты победил, Дамиан. Остров зачищен. Враги уничтожены.

Он закрыл глаза на секунду, впитывая информацию. Победа.

Но когда он снова посмотрел на меня, в его взгляде была тревога.

— Твой… взгляд… — прошептал он. — Что-то… не так.

Я замерла.

Он чувствовал меня. Даже сейчас, полуживой, накачанный лекарствами, он считывал меня, как открытую книгу. Он видел тень той флешки в моем кармане. Тень знания.

Я наклонилась к нему. Близко.

— Все так, Дамиан. Просто я повзрослела. За одну ночь.

Я провела рукой по его волосам, убирая прядь со лба.

— Спи. Набирайся сил. Нам предстоит долгий разговор, когда ты встанешь. О будущем. О прошлом. И о том, как мы будем жить дальше.

— Ты… уйдешь? — в его голосе прозвучал неподдельный страх. Страх человека, который привык контролировать всё и вдруг потерял рычаги управления.

Я посмотрела на него. На его беспомощность.

Теперь власть была у меня. Я знала его секрет. Я могла уничтожить его одной фразой, одним файлом. Я могла забрать сына и исчезнуть, и никакой суд мира не отдал бы ему ребенка после такого видео.

Но я сидела здесь. И держала его за руку.

— Нет, — сказала я тихо. — Я не уйду. Я останусь. Но правила изменятся, Барский. Больше никаких закрытых дверей. И никаких тайн.

Он смотрел на меня, пытаясь понять смысл моих слов сквозь туман наркоза.

Потом его веки отяжелели.

— Хорошо… — выдохнул он, проваливаясь в сон. — Я… согласен.

Я сидела в тишине палаты, слушая писк монитора.

Пик… пик… пик…

Он был жив. Он был мой.

И он был виновен.

Я поправила одеяло на его груди.

Мы выжили в войне с внешним миром. Теперь нам предстояло пережить мир друг с другом.

Я встала и подошла к окну. Рассвет окрашивал горизонт в кроваво-красный цвет.

Корабль шел полным ходом к материку.

К новой жизни.

Где я больше не буду жертвой.