Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь

Глава 15 Цена молчания

Дверь спальни закрылась за моей спиной, отсекая тяжелый, сверлящий затылок взгляд Тимура. Я прислонилась к прохладному дереву, пытаясь унять дрожь в руках.

Сто тысяч.

Сумма смешная для этого дома. Наверное, столько стоила одна ваза на консоли или бутылка вина за ужином. Но для меня сейчас эти бумажки были дороже жизни. Они были ценой моей свободы.

Если Петрович откроет рот… Если он скажет Тимуру про телефон…

Дамиан простил мне «прошлое». Он простил мне подделку медицинских карт. Но простит ли он звонок жене своего врага в тот самый день, когда его чуть не убили?

Логика «Красного кода» была простой и беспощадной: совпадений не бывает. Звонок = наводка. Наводка = предательство.

А предателей Барский не прощал. Он их стирал.

Я отлипла от двери и прошла вглубь комнаты.

Шторы были задернуты, создавая искусственные сумерки, но настольная лампа у кровати горела теплым золотистым светом.

Дамиан не спал.

Он сидел на краю кровати, спустив ноги на пол. Торс перебинтован, здоровая рука упирается в матрас, поддерживая вес тела. На лице — серая бледность, сквозь которую проступала щетина. Он выглядел как раненый зверь, который пытается подняться, чтобы дать сдачи.

— Где ты была? — его голос был хриплым, со сна, но в нем уже звенели металлические нотки допроса.

Я заставила себя улыбнуться. Спокойно. Естественно. Я — любящая жена, которая просто вышла подышать.

— В оранжерее, — я подошла к нему, стараясь не делать резких движений. — У меня разболелась голова. Тимур сказал, что ты ищешь меня. Как плечо?

Дамиан поморщился, пытаясь расправить затекшие плечи.

— Ноет. Обезболивающее делает меня ватным, ненавижу это состояние. Мне нужно в душ. И кофе. Ведро кофе.

— Тебе нельзя мочить повязку, — я автоматически включила режим сиделки. Это было проще, чем быть лгуньей. Забота — отличная маскировка.

— Я справлюсь, — он попытался встать, но его качнуло.

Я подхватила его под здоровый локоть. Его кожа была горячей. Температура? Или реакция на стресс?

— Не геройствуй, Барский. Я помогу.

Мы пошли в ванную. Я чувствовала тяжесть его тела, опирающегося на меня. Эта физическая близость, эта его зависимость от меня сейчас вызывала во мне странную смесь нежности и тошнотворного стыда. Я поддерживала его, чтобы он не упал, и одновременно лихорадочно думала, как его обокрасть.

В ванной я усадила его на пуф.

— Я подготовлю все, — сказала я. — Посиди минуту.

Я включила воду, чтобы создать шум.

Деньги. Мне нужны деньги.

В доме наличных не держали. Тамара Павловна расплачивалась с курьерами корпоративной картой. Чаевые? Здесь не давали чаевых, здесь платили зарплату.

Единственное место, где могли быть наличные — это карманы Дамиана.

Он человек старой закалки. Он всегда носил с собой бумажник. «На всякий случай».

Я огляделась.

В ванной было пусто. Его вещи… Где вещи, в которых он приехал вчера?

Окровавленную рубашку срезал врач. Пиджак… Пальто…

Я вспомнила.

Тимур. Он принес вещи Дамиана в гардеробную, когда врач закончил перевязку. Я видела краем глаза, как он вешал пакет с одеждой на манекен.

— Лена? — позвал Дамиан. — Ты там уснула?

— Проверяю температуру воды, — отозвалась я. — Сейчас.

Я вышла из ванной.

— Я принесу чистое белье.

Дамиан сидел с закрытыми глазами, откинув голову на кафельную стену. Он не видел меня.

Я метнулась в гардеробную.

Сердце стучало так громко, что мне казалось, этот стук слышен во всем доме.

Вот они.

Брюки, в которых он был вчера. Темно-синие, испачканные кровью и грязью (видимо, когда его вытаскивали из машины). Они лежали на кресле, небрежно брошенные поверх окровавленного пиджака. Прислуга еще не успела их забрать — в режим «Красного кода» доступ персонала в хозяйское крыло был ограничен.

Спасибо, паранойя. Спасибо, хаос.

Я подлетела к креслу. Руки тряслись.

Схватила брюки. Тяжелые.

Задний карман. Пусто.

Передний. Ключи. Зажигалка.

Второй карман.

Пальцы нащупали кожу. Бумажник.

Я выдернула его. Тонкий, из крокодиловой кожи, с монограммой «D. B.».

Открыла.

Платиновые карты. Визитки. Пропуск в Министерство.

Отделение для купюр.

Пожалуйста, пусть там будет.

Я раздвинула кожу.

Красные бумажки. Пятитысячные.

Толстая пачка.

Дамиан всегда носил кэш. Для взяток? Для непредвиденных расходов? Неважно.

Я не стала считать. Просто выхватила всю пачку, оставив пару купюр для вида (чтобы он не заметил сразу, что бумажник пуст).

Куда? Куда спрятать?

Карманов на моем домашнем платье не было.

Я сунула деньги в вырез лифа, прямо к коже. Холодная бумага обожгла грудь.

Бумажник вернула в карман брюк.

Бросила брюки обратно на кресло, постаравшись придать им тот же небрежный вид.

Все заняло десять секунд.

Десять секунд, за которые я превратилась из жены в воровку.

Я схватила с полки чистые боксеры и футболку Дамиана. Сделала глубокий вдох. Выдох.

«Спокойно. Ты спасаешь его. Ты спасаешь нас».

Вернулась в ванную.

Дамиан сидел в той же позе. Он не шевелился.

— Все готово, — сказала я. Голос предательски дрогнул, но шум воды скрыл это.

Он открыл глаза.

— Ты долго.

— Искала твою любимую футболку.

Я помогла ему раздеться. Стянула уцелевшие брюки. Он остался нагим, и я старалась не смотреть на его тело, не думать о том, что еще вчера это тело дарило мне наслаждение, а сегодня я предала его доверие.

Мыла его осторожно, обходя повязку.

Он молчал. Наблюдал за мной. Его взгляд был тяжелым, расфокусированным, но цепким.

— У тебя руки ледяные, — заметил он, когда я коснулась его спины губкой.

— Я волнуюсь, — честно ответила я. — За тебя. За нас.

— Не бойся, — он перехватил мою руку, мокрую и мыльную. — СБ роет землю. К вечеру они найдут крота. И тогда я лично сдеру с него кожу.

У меня внутри все сжалось. Деньги в лифчике казались раскаленными углями.

«К вечеру».

У меня есть время до вечера.

Садовник ждет.

— Одевайся, — я подала ему полотенце. — Я закажу завтрак в постель. Тебе нужны силы.

Когда мы вернулись в спальню, и Дамиан, приняв таблетки, снова начал проваливаться в сон, я вышла на балкон.

Я достала деньги. Пересчитала.

Сто сорок тысяч.

Хватит. Даже с лихвой.

Теперь вторая часть плана. Передача.

Я не могла просто так пойти в оранжерею второй раз за утро. Тимур заподозрит неладное.

Нужен повод. Железный повод.

Я посмотрела вниз, во двор.

Там, у ворот гаража, стояли машины охраны. И среди них я увидела фигуру в зеленом комбинезоне, которая счищала снег с дорожек.

Петрович.

Он был не в оранжерее. Он был на улице, прямо под окнами.

И он смотрел наверх. На мой балкон.

Наши взгляды встретились.

Он выразительно постучал по запястью, где должны быть часы. Время шло.

Я вернулась в комнату.

Дамиан спал.

Я подошла к столику, взяла листок бумаги с фирменным вензелем Барских. Написала:

«Удобрения для орхидей. Срочно. Список прилагается».

Завернула деньги в этот лист. Получился плотный конверт.

Вышла в коридор.

На посту у лестницы стоял сменный охранник. Молодой парень, не Тимур.

— Доброе утро, Елена Дмитриевна.

— Доброе, — я изобразила деловую озабоченность. — Дамиан Александрович спит. А я забыла передать список садовнику. Для оранжереи. Там редкие цветы, они могут погибнуть без подкормки.

Я помахала конвертом.

— Вы не могли бы передать это старшему садовнику? Он сейчас во дворе, чистит снег. Скажите, чтобы купил все точно по списку. Это срочно.

Охранник замешкался. Инструкция запрещала передавать что-либо без досмотра. Но перед ним была хозяйка дома. Жена босса. И просьба казалась безобидной.

— Я могу передать через Тимура…

— Тимур занят, он ищет террористов, — отрезала я, добавляя в голос нотки капризной барыни. — А у меня цветы гибнут. Это займет две минуты. Просто отдайте ему список. Пожалуйста. Я не хочу будить мужа из-за ерунды.

Упоминание мужа сработало. Парню не хотелось проблем из-за «ерунды».

— Хорошо, — он взял конверт. — Я передам. Прямо сейчас.

— Спасибо, — я улыбнулась. — Скажите, что сдачи не надо. Пусть купит самое лучшее.

Охранник кивнул и пошел вниз по лестнице.

Я прижалась спиной к стене, закрыв глаза.

Получилось?

Или он откроет конверт?

Или Петрович ляпнет что-то не то?

Минуты тянулись как часы.

Я вернулась в спальню, подошла к окну.

Я видела, как охранник вышел на крыльцо. Подозвал Петровича.

Садовник подошел, снял шапку.

Охранник протянул ему мой конверт. Что-то сказал.

Петрович взял бумагу. Пощупал. Кивнул, кланяясь. И быстро, слишком быстро сунул сверток за пазуху.

Охранник развернулся и пошел обратно в дом.

Петрович посмотрел на мое окно. Ухмыльнулся. И показал большой палец.

Все.

Сделка состоялась.

Я отошла от окна, чувствуя, как ноги подкашиваются от отката адреналина.

Я купила молчание.

Но надолго ли? Шантажисты никогда не останавливаются. Он придет снова. Через неделю. Через месяц.

Мне нужно было кардинальное решение.

И мне нужна была правда.

Я посмотрела на спящего Дамиана.

Он искал крота среди охраны. Среди водителей.

Но он не знал, что настоящая брешь в его обороне — это жадность его персонала. И страх его жены.

В дверь постучали.

— Елена Дмитриевна? — голос Тимура.

Сердце пропустило удар.

— Да?

Он вошел. Лицо его было мрачнее тучи.

— Дамиан Александрович проснулся?

— Нет. А что?

— У нас новости, — сказал он, и его взгляд скользнул по мне, холодный и сканирующий. — Мы нашли место, откуда велась корректировка огня. Это лесополоса в километре от поселка. Там нашли следы. И… окурки.

— И что?

— Марка сигарет, — Тимур сделал паузу. — «Ява». Дешевые. Такие курит только один человек из нашего персонала. Старший садовник.

Земля ушла из-под ног.

— Петрович?

— Мы его ищем, — сказал Тимур. — Он был во дворе пять минут назад, но сейчас исчез. Охрана прочесывает территорию. Елена Дмитриевна… вы с ним разговаривали утром?

— Я иду вниз, — сказал Дамиан.

Он стоял посреди спальни, бледный, с бисеринками холодного пота на лбу. Левая рука дрожала, пытаясь застегнуть пуговицы свежей рубашки на здоровой стороне. Правая рука была прижата к телу перевязью.

Белая ткань натягивалась на бинтах. Пятна крови пока не было, но я знала, что рана откроется от любого резкого движения.

— Тебе нельзя вставать, — мой голос звучал тонко, как натянутая струна. — Тимур сам разберется.

— Тимур — солдат. А мне нужен палач, — Дамиан повернулся ко мне. В его глазах плескалась такая тьма, что мне захотелось сделать шаг назад. — Я хочу видеть глаза того, кто продал меня.

— Дамиан, пожалуйста…

— Помоги мне, — приказал он, игнорируя мою мольбу. — Накинь пиджак. Я не выйду к людям в таком виде.

Я подошла. Взяла пиджак. Мои руки были ледяными.

Я одевала его, как рыцаря перед казнью. Осторожно продела больную руку в рукав, стараясь не задеть рану. Он стиснул зубы, с шумным выдохом втянул воздух, но не издал ни звука.

Я чувствовала запах его тела — острый, тревожный. Запах зверя, которого ранили, и который теперь стал вдвойне опасен.

— Идем, — он опирался на меня тяжелее, чем хотел показать.

Мы спускались по лестнице в главный холл.

Там уже было людно. Охрана, водители, Тимур.

И в центре, на мраморном полу, на коленях стоял Петрович.

Его зеленый комбинезон был испачкан грязью и снегом. Лицо разбито — губа рассечена, под глазом наливался синяк. Руки скручены за спиной пластиковой стяжкой.

Увидев нас, Тимур шагнул вперед.

— Дамиан Александрович. Мы взяли его у задних ворот. Пытался уйти через лес.

Дамиан остановился на нижней ступени. Он возвышался над садовником, как судья.

— Петрович, — произнес он почти ласково. — Ты работал у меня три года. Я платил тебе выше рынка. Я закрывал глаза на то, что ты подворовываешь топливо. И так ты мне отплатил?

— Хозяин! — взвыл садовник, сплевывая кровь на белый мрамор. — Дамиан Александрович, ей-богу, это не я! Я не стрелял! Я цветы поливал!

— Твои окурки нашли на лежке, — Тимур бросил на пол прозрачный пакет с «бычками». — «Ява». Ты единственный в поселке куришь эту дрянь.

— Да я там гулял! Просто гулял! Вчера!

— С винтовкой? — усмехнулся Дамиан. Лицо его перекосило от боли, но он устоял. — Кто тебе заплатил? Волков? Или те, кто стоит за ним?

— Никто! Клянусь матерью, никто!

Я стояла за плечом Дамиана, вцепившись в перила. У меня кружилась голова.

Это была ошибка. Чудовищная ошибка.

Петрович был мелким воришкой и шантажистом, но он не был киллером. Окурки… он мог просто ходить туда курить, чтобы не попасться на глаза охране. Или его подставили.

Я должна была сказать.

Я должна была сказать: «Он был со мной. Я давала ему поручение».

Но тогда Дамиан спросит: «Какое?».

И всплывет телефон. И звонок Оксане. И деньги.

— Обыскать, — коротко бросил Дамиан.

Один из охранников рывком расстегнул комбинезон садовника.

Полез во внутренний карман.

Я зажмурилась.

Пожалуйста, пусть он успел их спрятать. Пусть он их выбросил.

— Есть, — сухо сказал охранник.

Он вытащил белый конверт. Мой конверт. С вензелем Барских.

Разорвал его.

На пол посыпались пятитысячные купюры. Пачки, стянутые резинкой. Те самые, которые я украла из бумажника мужа час назад.

В холле повисла тишина.

Сто сорок тысяч рублей.

Для Дамиана — мелочь. Для садовника — огромная сумма.

Но в контексте покушения эти деньги выглядели как приговор.

— Аванс? — спросил Дамиан тихо.

— Нет! — заорал Петрович, глядя на деньги расширенными от ужаса глазами. — Это не аванс! Это… это мне дали!

— Кто дал?

Петрович поднял голову. Его взгляд, полный отчаяния и животной мольбы, нашел меня.

Он смотрел мне прямо в глаза.

«Спаси меня. Скажи им».

Я чувствовала, как кровь стынет в жилах.

Если он скажет «Ваша жена» — мне конец. Тимур тут же свяжет это со звонком. «Жена передала деньги исполнителю».

Дамиан убьет меня. Или сдаст своим псам.

— Говори, сука! — Тимур ударил его по почкам.

Петрович согнулся, хрипя.

— Это… это Елена Дмитриевна! — выплюнул он. — Она дала! Утром!

Все головы повернулись ко мне.

Дамиан медленно, очень медленно повернулся. Его лицо было белым, как мел. Взгляд — тяжелым, непонимающим.

— Ты?

Время остановилось.

Я слышала, как тикают часы в гостиной. Как шумит кровь в ушах.

Это был край пропасти.

У меня была секунда, чтобы придумать ложь, в которую он поверит. Ложь, которая спасет меня, но утопит садовника.

Я сделала шаг вперед. Лицо мое, должно быть, выражало искреннее изумление, потому что я действительно была в шоке от того, как быстро захлопнулась ловушка.

— Я? — переспросила я, вкладывая в голос все свое возмущение. — Ты в своем уме? Зачем мне давать тебе деньги?

— За молчание! — визжал Петрович. — За телефон! Вы в оранжерее были! Вы просили…

— Хватит! — рявкнул Дамиан.

Он перевел взгляд на меня.

— Лена. Ты давала ему деньги?

Я посмотрела мужу в глаза. Не моргая.

— Дамиан, я взяла у тебя из кошелька пять тысяч на чай курьеру вчера. Но это… — я кивнула на рассыпанные по полу пачки. — Откуда у меня столько наличных? Ты же знаешь, у меня только карты. И я не выходила из дома.

Это была правда. У меня не было своих денег. А то, что я украла у него… он еще не проверял свой бумажник. Он не знал, что там пусто.

— Он врет, — сказала я твердо. — Он просто пытается свалить вину.

Дамиан смотрел на меня еще секунду. Долгую, мучительную секунду.

Он искал страх. Искал ложь.

Но он видел только возмущение женщины, которую обвиняет грязный предатель.

Он хотел мне верить. Он любил меня (или то, что он считал любовью). А садовник был никем.

Дамиан отвернулся от меня.

— Тимур, — сказал он устало. — Убери этот мусор.

— Нет! — закричал Петрович, понимая, что его приговорили. — Проверьте её! Она украла! Она звонила! Хозяин, она звонила Волковой!

— Заткни его, — бросил Дамиан, морщась от боли в плече.

Охранник ударил Петровича прикладом в челюсть. Крик оборвался, сменившись сдавленным хрипом.

Садовника подхватили под руки и поволокли к выходу. Его ноги волочились по мрамору, оставляя грязные полосы.

— В подвал, — скомандовал Тимур. — Допросим с пристрастием. Узнаем, кто реально дал бабки.

Дверь за ними захлопнулась.

В холле остались только мы с Дамианом.

Деньги так и лежали на полу. Красные бумажки на белом камне. Как капли крови.

Дамиан пошатнулся. Я подхватила его.

— Идем, — сказала я. — Тебе нужно лечь.

Мы поднялись в спальню в полном молчании.

Я помогла ему лечь. Поправила подушку.

Мои руки дрожали, но я прятала их за спину.

Я только что подписала человеку смертный приговор. Или, как минимум, инвалидность.

Петрович расскажет им всё под пытками. Про телефон. Про звонок.

Но поверят ли они ему теперь? Или решат, что он оговаривает меня, чтобы спастись?

Тимур найдет сгоревший телефон в печке?

Если найдет — это подтвердит слова садовника.

— Лена, — позвал Дамиан. Он лежал с закрытыми глазами.

— Да?

— Спасибо.

Я замерла.

— За что?

— За то, что ты здесь. За то, что ты… не такая, как они.

Слезы обожгли мне глаза. Горячие, злые слезы стыда.

Я была хуже, чем они. Я была трусихой, которая спряталась за спиной раненого мужа, пожертвовав пешкой.

— Спи, — прошептала я, выключая свет.

Я вышла на балкон.

Внизу, у флигеля охраны, стояла машина. Я видела, как в нее грузят что-то большое и обмякшее.

Петровича увозили.

Я обхватила себя руками, чувствуя, как холод пробирается под кожу.

Я спаслась. На сегодня.

Но теперь между мной и Дамианом лежала не просто ложь. Между нами лежал человек.

И я знала: рано или поздно этот труп всплывет.

Мне нужно было уничтожить улики окончательно.

Бумажник.

В нем не хватало денег. Если Дамиан проверит его утром…

Мне нужно было вернуть деньги. Или… избавиться от бумажника.

Я вернулась в комнату. В темноте нашла брюки Дамиана.

Достала пустой бумажник.

Подошла к камину, где еще тлели угли.

Это было безумие. Сжигать крокодиловую кожу за две тысячи долларов.

Но сказать, что бумажник потерялся при нападении или выпал, когда его тащили из машины — проще, чем объяснить, куда делись сто сорок тысяч.

Я бросила бумажник в огонь.

Кожа зашипела, скручиваясь.

Я смотрела, как горит моя совесть.

Теперь я была чиста.

Официально.

И абсолютно грязна внутри.

Война началась. И первой её жертвой стала моя душа.