Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь

Глава 26 Пуленепробиваемые

Рассвет над Москвой был похож на разлитую ртуть. Тяжелый, серый свет просачивался сквозь панорамные окна пентхауса, делая лица людей похожими на посмертные маски.

Я сидела в глубоком кресле у кровати, которую переоборудовали в больничную койку. В спальне пахло не утренним кофе и не сексом, как раньше. Пахло стерильностью, дорогими лекарствами и той особой, звенящей тишиной, которая наступает после битвы.

В моей руке лежал телефон Дамиана.

Черный монолит из стекла и металла. Он был теплым, потому что не переставал вибрировать последние четыре часа.

Я смотрела на экран. Сообщения сыпались водопадом.

«Акции стабилизировались».

«Совет директоров требует подтверждения статуса».

«Объект Т. дал показания. Видеозапись готова. Ждем указаний по утилизации».

Объект Т.

Тимур.

Я провела пальцем по экрану, разблокируя устройство. Дамиан никогда не говорил мне пароль. Но я видела, как он вводил его десятки раз. 2020. Год рождения Миши. Тот же код, что и на двери бункера.

Его паранойя имела одну уязвимость: он слишком любил сына.

Я открыла последнее сообщение от командира «Омеги».

Там было прикреплено видео. Превью.

Я не стала нажимать «Play». Мне хватило одного взгляда на миниатюру, чтобы понять: Тимур больше никогда никому не навредит. И вряд ли он когда-нибудь заговорит без разрешения.

Желудок скрутило спазмом, но я заставила себя сделать глоток ледяной воды.

Жалость — это роскошь, которую я больше не могла себе позволить. Тимур продал нас. Он хотел убить моего мужа и забрать моего сына.

Он получил то, что заслужил.

— Елена Дмитриевна?

Я подняла глаза.

В дверях стояла Тамара Павловна.

Бывшая «Фрекен Бок», надзирательница, шпионка свекрови. Сейчас она выглядела иначе. Идеальный пучок слегка растрепался, а в глазах, обычно холодных и оценивающих, плескался страх.

Она смотрела не на Дамиана. Она смотрела на меня. И на телефон в моей руке.

— Повар спрашивает, подавать ли завтрак, — произнесла она, и голос её дрогнул. — И… там курьер из юридического отдела. Привез документы на подпись. Требует пропустить.

— Никаких курьеров, — мой голос прозвучал хрипло, но твердо. Я удивилась, насколько властным он стал. — Документы оставить охране внизу. Завтрак — только для Миши и няни. Мне — черный кофе. Дамиану Александровичу — ничего, пока не разрешит врач.

Тамара переминалась с ноги на ногу.

— Но юристы говорят, это срочно… Доверенности…

— Тамара Павловна, — я медленно встала.

Я была все в том же красном платье, помятом и потерявшем лоск, но мне было плевать. Я чувствовала себя одетой в броню.

— Я сказала: никаких курьеров. Никто не войдет в этот дом, пока я не дам разрешение. Вы меня поняли?

Она сглотнула.

— Да, Елена Дмитриевна.

— И еще. Смените коды доступа на грузовом лифте. И на служебном входе. Старые коды скомпрометированы. Новые получите у командира «Омеги».

Её брови поползли вверх.

— Вы… вы управляете безопасностью?

— Кто-то же должен, пока мой муж отдыхает, — я посмотрела на спящего Дамиана. — Идите.

Она кивнула и исчезла, прикрыв дверь с осторожностью сапера.

Я выдохнула.

Власть.

Это было странное чувство. Опьяняющее. Страшное.

Оказалось, что для того, чтобы тебя слушались, не нужно кричать. Нужно просто знать, что за твоей спиной стоит армия головорезов, а в твоем кармане — ключи от сейфа.

Я подошла к кровати.

Дамиан спал глубоким, медикаментозным сном. Его грудь мерно вздымалась. Капельница с прозрачной жидкостью по капле вливала в него жизнь.

Он был бледным, но эта бледность уже не напоминала смерть. Это была бледность мрамора.

Я коснулась его руки.

— Просыпайся, — шепнула я. — Я устала держать твое небо. Оно тяжелое.

Вдруг телефон в моей руке снова завибрировал.

Звонок.

На экране высветилось имя: «Мать».

Элеонора Андреевна.

Сердце пропустило удар.

Если я не отвечу — она приедет сюда с ОМОНом. Если отвечу — мне придется врать ей. Или сказать правду.

А правда заключалась в том, что её сын чуть не погиб, а её протеже Тимур оказался предателем.

Я нажала «Принять вызов».

— Да?

— Дамиан? — голос свекрови был резким, как удар хлыста. — Почему у тебя такой голос? И почему ты не отвечал два часа?

— Это Елена, Элеонора Андреевна.

Пауза. Длинная, звенящая пауза.

— Где мой сын? И почему его телефон у тебя?

— Он спит, — сказала я. — У него была… сложная ночь.

— Дай ему трубку. Немедленно.

— Я не могу его будить. Врачи запретили.

— Врачи⁈ — её тон взлетел на октаву. — Что случилось? Это связано с арестом Волкова? Елена, если ты сейчас же не скажешь мне правду, я сотру тебя в порошок. Ты меня знаешь.

Я подошла к окну. Москва внизу просыпалась, миллионы муравьев бежали по своим делам, не зная, что наверху, в стеклянной башне, решается судьба империи.

— На нас было совершено покушение, — сказала я, решив, что ложь сейчас опаснее правды. — Дамиан ранен. Но он жив и стабилен. Угроза устранена. Предатель найден.

— Кто?

— Тимур.

В трубке повисла тишина. Я слышала, как Элеонора Андреевна шумно втянула воздух. Тимур был её креатурой. Она привела его в дом.

— Жив? — спросила она наконец. Голос стал тихим и страшным.

— Дамиан жив. Тимур… — я посмотрела на экран телефона, где все еще висело уведомление о видеоотчете. — Тимуром занимаются специалисты.

— Я еду, — отрезала она.

— Нет, — я сказала это раньше, чем успела испугаться. — Не приезжайте.

— Что ты сказала?

— Здесь режим изоляции. «Красный код». Никто не входит и не выходит. Это приказ Дамиана перед тем, как он отключился. Если вы приедете, «Омега» вас не пустит. Не создавайте сцену, Элеонора Андреевна. Ему нужен покой. А мне нужно время, чтобы разгрести этот хаос.

Снова молчание. Она переваривала мой отказ. Она, Железная Леди, которой никто никогда не говорил «нет».

— Ты смелая девочка, Елена, — произнесла она наконец. — Или глупая. Я дам тебе время до вечера. Если к шести часам я не услышу голос сына — я снесу эту башню.

Гудки.

Я опустила телефон. Рука дрожала.

Я только что послала к черту матриарха семьи.

Я посмотрела на Дамиана.

Его ресницы дрогнули. Дыхание сбилось.

Он просыпался.

Я положила телефон на тумбочку.

Поправила одеяло.

Разгладила складки на своем мятом красном платье.

Король возвращался. И мне нужно было сдать ему отчет.

Дамиан попытался сесть, но тело подвело его. Гримаса боли исказила лицо, и он со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. На лбу мгновенно выступила испарина.

— Не дергайся, — я положила руку ему на грудь, мягко, но настойчиво вдавливая обратно в подушки. — Ты потерял литр крови. Тебе влили донорскую, но ты все равно пустой, как выжатый лимон.

Он посмотрел на мою руку, потом перевел взгляд на мое лицо.

— Сколько я спал? — его голос напоминал скрежет гравия.

— Двенадцать часов.

— Тимур?

— Утилизирован, — это слово далось мне легко. Пугающе легко. — «Омега» прислала видеоотчет. Я не смотрела детали, но командир сказал, что он сдал всех. Имена, явки, счета. Флешку с записью я передала в твою службу безопасности для анализа.

Дамиан прикрыл глаза. Его грудь ходила ходуном.

— Ты… передала флешку? Сама?

— Ты был без сознания. Кто-то должен был это сделать. Я не могла ждать, пока они перегруппируются.

Он снова открыл глаза. В них больше не было мутной пелены наркоза. Там был лед и… удивление.

— Ты отдала приказы моей личной гвардии?

— Да. Я ввела «Красный код» в пентхаусе. Сменила пароли на лифтах. Отшила твою мать, которая грозилась приехать с инспекцией.

— Мать? — уголок его губ дрогнул. — Ты послала Элеонору?

— Я сказала ей, что ты спишь и тебе нельзя волноваться. Она дала срок до вечера.

Дамиан издал звук, похожий на смешок, который тут же перешел в кашель. Он поморщился, хватаясь за перебинтованное плечо.

— Воды.

Я взяла стакан с тумбочки, поднесла к его губам, придерживая за затылок. Он пил жадно, проливая капли на подбородок. Я вытерла их пальцем.

Этот жест — интимный, властный — изменил атмосферу в комнате.

Раньше он ухаживал за мной. Он покупал меня. Он диктовал условия.

Теперь я кормила его с рук.

— Телефон, — потребовал он, отстранившись от стакана.

Я взяла черный смартфон с тумбочки. Взвесила его в ладони.

— Ты уверен, что хочешь видеть этот хаос прямо сейчас? Акции упали, потом отросли. Пресса в истерике. Твой офис в крови.

— Отдай мне телефон, Лена.

Я протянула ему гаджет.

Он разблокировал его привычным движением большого пальца. Быстро пролистал сообщения. Сводки с биржи. Отчеты СБ. Видео с допроса Тимура.

Он смотрел на экран с тем же выражением, с каким хирург смотрит на снимки МРТ перед сложной операцией. Холодно. Сосредоточенно.

— Ты заблокировала счета СБ? — спросил он, не поднимая глаз.

— Да. Я подумала, что если Тимур предатель, то у него могли быть сообщники с доступом к финансам.

— Правильно подумала.

Он опустил телефон. Посмотрел на меня. Долго. Внимательно. Словно видел впервые.

— Где ты этому научилась?

— Жизнь научила, — я пожала плечами. — Когда живешь с волками, учишься кусаться. Или ты думал, я буду сидеть в углу и плакать, пока твою империю растаскивают на куски?

— Я думал, ты соберешь вещи и сбежишь. Как только подвернется возможность. У тебя были мои ключи. Мой телефон. Ты могла перевести себе пару миллионов и исчезнуть.

— Могла, — согласилась я. — Но я здесь.

— Почему?

Этот вопрос висел в воздухе, тяжелый, как грозовая туча.

Почему?

Потому что я люблю его? Да.

Потому что я боюсь за него? Да.

Но была и другая причина.

Власть.

Впервые за все время я почувствовала вкус власти. Не отраженной, не подаренной, а своей собственной. Я управляла хаосом. Я спасла ситуацию. Я доказала, что я не «инкубатор», а партнер.

— Потому что мы венчались, — сказала я, используя его же аргумент. — И потому что я не бегу с поля боя.

Дамиан протянул здоровую руку. Коснулся моего бедра, обтянутого мятым красным шелком.

— Иди ко мне.

— Тебе нельзя…

— Иди ко мне! — в голосе прорезались командные нотки, но они тонули в слабости.

Я села на край кровати, стараясь не задеть его раны.

Он взял мою руку. Поднес к лицу. Прижался щекой к моей ладони.

Его щетина колола кожу.

— Спасибо, — произнес он глухо. — Ты спасла мне жизнь. Дважды. Там, в бункере. И здесь, в офисе.

— Мы квиты. Ты закрыл меня от пули.

— Нет, не квиты, — он посмотрел мне в глаза. — Я твой должник, Лена. А Барские всегда платят долги. Проси, чего хочешь.

Я смотрела на него.

Чего я хочу?

Свободы? Он не даст.

Денег? Они у меня есть.

Я хотела правды. Абсолютной, голой правды, без папок «Личное» и недомолвок.

— Я хочу знать всё, — сказала я. — Кто стоял за Авдеевым? Кто такой «Заказчик»? Почему они охотились за тобой с такой яростью? Это не просто бизнес, Дамиан. Это личное.

Он вздохнул. Откинулся на подушки, глядя в потолок.

— Это старая история. Она началась десять лет назад. Тот файл… с ДТП. Ты видела его?

Я напряглась.

— Да. Смирнова Анна Петровна. Погибла под колесами.

— Это была не просто авария, — его голос стал жестким. — Это была подстава. Меня хотели убрать с дороги. Я тогда был молодым, агрессивным, лез в те сферы, где чужаков не любят. Меня накачали наркотиками, посадили за руль… Я очнулся, когда машина уже горела. А под колесами был труп.

— Ты убил её?

— Нет. Она была мертва до удара. Экспертиза это доказала. Но это стоило мне трех лет судов и половины состояния отца, чтобы замять дело. Те, кто это организовал… это были люди Авдеева. «Система». Они держали меня на крючке этим делом десять лет. Шантажировали. Требовали долю.

— И ты платил?

— Я платил. И копил силы. Я строил свою империю, собирал на них компромат, внедрял своих людей. Тимур был частью этого плана. Я думал, он со мной. Оказалось, он играл на две стороны.

Он повернул голову ко мне.

— Когда ты появилась… с той же фамилией… я подумал, что это новый виток шантажа. Смирнова. Я решил, что они подослали тебя. Родственницу той погибшей женщины. Чтобы добить меня.

— Поэтому ты следил за мной? — догадка обожгла меня. — Поэтому ты хотел «устранить угрозу»? Ты думал, я — агент «Системы»?

— Да. Я был уверен в этом. Совпадений не бывает. Но потом… потом я увидел, как ты живешь. Твою бедность. Твою борьбу. Агенты так не живут. И я увидел Мишу.

Его голос дрогнул.

— Он был моей копией. И я понял, что ошибся. Ты не была врагом. Ты была просто девушкой, которой не повезло попасть под колеса моей войны.

Я сидела, оглушенная.

Все эти годы… пока я считала копейки, пока я плакала в подушку… он думал, что я киллер или шпионка.

Это объясняло его жестокость. Его холодность.

Но это не оправдывало его.

— Ты мог просто спросить, — тихо сказала я.

— Я не умею спрашивать, Лена. Я умею проверять. И уничтожать.

Он сжал мою руку.

— Но теперь это в прошлом. Авдеев уничтожен. Его кураторы бегут. Мы победили.

— Какой ценой? — я посмотрела на свою руку в его ладони. — Мы в крови. Оба.

— Кровь смывается, — ответил он. — А победа остается.

В этот момент дверь спальни распахнулась.

На пороге стояла Элеонора Андреевна.

Она была в черном пальто, с идеальной укладкой, но её глаза метали молнии. За её спиной маячили растерянные бойцы «Омеги», которые не посмели остановить Мать.

— Дамиан! — её голос был подобен грому. — Что здесь происходит⁈ Почему твой дом похож на осажденную крепость, а твоя жена разговаривает со мной как с прислугой⁈

В комнате стало тесно.

Элеонора Андреевна заполнила собой все пространство, вытесняя воздух своим авторитетом и запахом «Шанель». Она стояла посреди спальни, сжимая в руке перчатки, и смотрела на нас так, словно мы были нашкодившими подростками, которых застали за курением в школьном туалете.

Только вместо сигарет у нас были капельницы, бинты и пистолеты охраны в коридоре.

— Мама… — Дамиан попытался приподняться, но поморщился от боли.

— Лежи! — рявкнула она, делая шаг к кровати. — Ты выглядишь как труп, который забыли закопать.

Она перевела взгляд на меня. Ледяной, оценивающий, уничтожающий.

— А ты… Ты устроила здесь крепость. Не пускаешь меня к сыну. Меняешь коды. Ты возомнила себя хозяйкой, милочка?

Я медленно встала с края кровати.

Мое красное платье было мятым. Волосы растрепаны. На лице не было макияжа, только тени усталости.

Но я не чувствовала себя «милочкой».

Я чувствовала себя цербером, который охраняет вход в Аид.

— Я не возомнила, Элеонора Андреевна, — произнесла я тихо, но так четко, что каждое слово повисло в тишине. — Я и есть хозяйка. Пока мой муж не может встать, я принимаю решения.

Бровь свекрови взлетела вверх.

— Ты смеешь мне дерзить? В моем присутствии…

— В вашем присутствии лежит человек, который вчера потерял литр крови, — перебила я её, делая шаг навстречу, преграждая путь к кровати. — У него швы на артерии. Ему нельзя волноваться. Ему нельзя кричать. Поэтому, если вы пришли устраивать скандал — я вызову охрану и прикажу вывести вас. И поверьте, они послушают меня, а не вас. Потому что я плачу им за безопасность Дамиана, а не за вежливость к родственникам.

Тишина.

Абсолютная, звенящая тишина.

Бойцы «Омеги» в коридоре замерли. Дамиан перестал дышать.

Элеонора Андреевна смотрела на меня. Её глаза расширились. В них было возмущение, граничащее с шоком. Никто, никогда в жизни не разговаривал с ней в таком тоне.

Она перевела взгляд на Дамиана.

— Ты это слышишь? — спросила она. — Твоя жена угрожает мне охраной.

Дамиан лежал на подушках, бледный, обессиленный. Но на его губах играла слабая, гордая улыбка.

— Она права, мама, — прошептал он. — Она здесь главная.

Это был мат.

Элеонора Андреевна застыла. Она медленно повернула голову обратно ко мне.

В её взгляде что-то изменилось. Лед треснул. Под ним проступило что-то другое. Не тепло, нет. Уважение. Уважение хищника к другому хищнику, который показал клыки.

— Хорошо, — сказала она, выпрямляя спину еще сильнее (хотя казалось, куда уж больше). — Хорошо.

Она подошла к стулу, стоящему у стены, и села. Не как гостья, а как королева в изгнании.

— Рассказывайте, — потребовала она, но тон был уже другим. Деловым. — Кто?

— Тимур, — ответил Дамиан.

Руки Элеоноры, сжимавшие перчатки, дрогнули. Тимур был сыном её бывшего водителя. Она знала его с детства.

— Не может быть.

— Он продал нас, мама. «Системе». Авдееву. Он дал коды доступа к острову. Он навел снайпера на трассе.

Она закрыла глаза. На секунду маска Железной Леди сползла, обнажив лицо уставшей, стареющей матери, которая поняла, что пригрела змею.

— Где он сейчас?

— Его больше нет, — ответила я вместо мужа.

Элеонора открыла глаза. Посмотрела на меня. На мои руки, которые я так и не отмыла до конца от следов вчерашней ночи.

— Ты знала?

— Я присутствовала на допросе, — солгала я. Частично.

Она кивнула. Медленно. Весомо.

— Значит, семья выстояла.

Она встала. Подошла ко мне.

Я не отступила.

Она протянула руку и… поправила бретельку моего платья.

— Тебе нужно переодеться, Елена. И выспаться. Ты выглядишь ужасно.

— Я выгляжу как женщина, которая спасла вашего сына, — ответила я.

Уголки её губ дрогнули в улыбке.

— Именно. И за это… я готова простить тебе тон. На сегодня.

Она наклонилась к Дамиану, поцеловала его в лоб сухими губами.

— Выздоравливай. Я займусь прессой. Официальная версия — спортивная травма. Горные лыжи в Швейцарии. Никаких покушений. Акции не должны упасть.

— Спасибо, мама.

Она направилась к выходу. У двери она остановилась и посмотрела на меня через плечо.

— В субботу обед. Не опаздывайте. И, Елена… надень что-нибудь синее. Красный тебе идет, но он слишком… агрессивен. Для мирного времени.

Она вышла.

Я выдохнула, чувствуя, как ноги становятся ватными. Оперлась о спинку кровати.

— Ты видел? — спросила я шепотом. — Я только что наорала на твою мать. И осталась жива.

Дамиан рассмеялся, но смех перешел в кашель. Он поморщился.

— Ты не просто наорала. Ты поставила её на место. Она теперь будет тебя уважать. Барские уважают только силу.

Он протянул руку.

— Иди ко мне.

Я легла рядом с ним, поверх одеяла, стараясь не задеть трубки капельницы. Положила голову ему на плечо.

— Мы победили всех, Дамиан. Врагов. Предателей. Твою маму. Кто остался?

— Никого, — он поцеловал меня в макушку. — Только мы. И целый мир, который нужно заново построить.

Я закрыла глаза.

Я знала, что это не конец. Будут новые враги. Будут новые битвы.

Но сейчас, в этой тихой стерильной комнате, под мерный писк монитора, я чувствовала себя в абсолютной безопасности.

Потому что я знала: человек, который лежит рядом, убьет за меня любого.

А я убью за него.

Мы стали пуленепробиваемыми. Не потому что у нас была броня. А потому что мы срослись шрамами.

— Спи, — шепнул он. — Я держу тебя.

И я уснула.

Впервые за три года — без страха.