Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь

Глава 27 Возвращение Императора

Три дня тишины.

Не той зловещей, ватной тишины, что стояла в бункере на острове, и не той ледяной немоты, которая царила в нашем доме на Рублевке.

Это была тишина выздоровления.

Она пахла куриным бульоном, свежим постельным бельем и морозным воздухом, который врывался в приоткрытую форточку, разбавляя стерильность медблока.

Я проснулась от того, что кровать стала слишком просторной.

Рука привычно скользнула по простыне вправо, но наткнулась лишь на остывший шелк.

Я резко села, отбрасывая одеяло. Сердце тут же набрало разгон — старые привычки умирают медленно. Паника кольнула под ребрами: «Где он? Что случилось?»

Но тут я услышала голос.

Низкий, ровный, с теми самыми металлическими нотками, от которых у совета директоров обычно случался коллективный инсульт.

Голос доносился из гостиной.

Я накинула халат, сунула ноги в тапочки и тихо, стараясь не шуршать, вышла в коридор.

Дамиан стоял у панорамного окна.

Он был в домашних брюках и расстегнутой рубашке, которая свободно висела на плечах, не скрывая свежей повязки. Левая рука, здоровая, держала телефон у уха. Правая покоилась в поддерживающей косынке, но он то и дело порывался ею жестикулировать, морщась от боли.

За окном кружила метель, засыпая Москву белым пеплом, но Дамиан смотрел сквозь снег. Он смотрел на город как хозяин, который вернулся проверить свои владения после долгого отсутствия.

— … Мне плевать на котировки Nasdaq, — произнес он в трубку. — Скажи им, что слухи о моей смерти сильно преувеличены. Нет, я не буду продавать азиатский филиал. Наоборот. Мы покупаем.

Он сделал паузу, слушая собеседника.

— Деньги? Деньги есть. Активы Волкова и счета «Системы» теперь заморожены, но у нас есть резерв. Да. Готовьте пресс-релиз. Я буду в офисе через час.

— Через час? — громко спросила я, опираясь плечом о косяк.

Дамиан вздрогнул. Обернулся.

Увидев меня, он не положил трубку, но его взгляд смягчился. Из «Императора» он на секунду превратился в мужчину, которого поймали с поличным.

— Марк, я перезвоню. Готовь бумаги.

Он сбросил вызов и бросил телефон на диван.

— Доброе утро.

— Доброе, — я скрестила руки на груди. — Ты сказал «в офисе»? Доктор Вагнер разрешил тебе вставать только до туалета.

— Вагнер — перестраховщик, — Дамиан подошел ко мне. Он двигался медленнее обычного, чуть припадая на ногу (перелом на острове оказался трещиной, но все равно болел), однако в его движениях вернулась хищная грация. — Я лежу уже трое суток, Лена. У меня пролежни скоро появятся. А в городе бардак.

Он остановился в полуметре. Протянул здоровую руку, коснулся моей щеки.

— Ты красивая, когда злишься.

— Не пытайся меня заговорить, — я не отстранилась, но смотрела строго. — У тебя швы. У тебя гемоглобин ниже плинтуса. Если ты поедешь в офис, ты упадешь в обморок прямо в лифте. Представляешь заголовки? «Железный Барский рухнул к ногам секретарши».

Он усмехнулся.

— Я не упаду. Я поеду на коляске, если придется. Но я должен появиться там. Люди должны видеть меня. Живым. Вертикальным. Злым.

— Зачем? Мы победили. Авдеев в тюрьме.

— Враги не заканчиваются, Лена. Шакалы чувствуют запах крови. Пока меня нет в кресле, они думают, что трон пуст. Конкуренты уже пытаются перекупить наших поставщиков. Банки придерживают транши. Мне нужно показать им оскал.

Я смотрела на него. На его бледное лицо, на горящие фанатичным огнем глаза.

Он не мог иначе. Это была его природа. Война была его топливом. Если я сейчас запру его в спальне, он просто сгорит от ярости изнутри.

— Хорошо, — выдохнула я.

— Хорошо? — он удивился. Ожидал скандала.

— Ты поедешь в офис. Но на моих условиях.

— Я слушаю, — он склонил голову, и в этом жесте было столько же иронии, сколько и уважения.

— Первое: ты едешь не на час, а на три. Максимум. Второе: никаких совещаний стоя. Ты сидишь. Третье: я еду с тобой.

— Ты? — его брови поползли вверх. — Зачем?

— Чтобы следить, что ты не сдохнешь от упрямства. И… — я подошла к нему вплотную, поправила воротник его рубашки, прикрывая бинты. — Чтобы все видели. Король вернулся. И Королева рядом.

Он смотрел на меня несколько секунд молча. Потом его рука скользнула на мою талию, притягивая к себе.

— Королева… — пробормотал он. — Мне нравится, как это звучит. Ты входишь во вкус власти, Смирнова.

— Барская, — поправила я. — Я вхожу во вкус выживания.

— Договорились. Три часа. И ты рядом.

Он наклонился и поцеловал меня. Жадно, глубоко, словно пытаясь напиться моей силой. Я ответила, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Мы стали командой. Странной, поломанной, сшитой шрамами, но командой.

— Собирайся, — сказал он, отстраняясь. — У нас полчаса. Я хочу, чтобы ты надела то синее платье. Которое одобрила мама.

— Ты хочешь произвести впечатление на совет директоров или на свою маму?

— Я хочу произвести впечатление на мир. Синий — цвет спокойствия и надежности. Мы должны выглядеть так, будто ничего не случилось. Будто мы просто вернулись с курорта, немного уставшие от солнца и секса.

— Секса было предостаточно, — фыркнула я, вспоминая прошедшие ночи. Даже раненый, он умудрялся…

Я покраснела. Дамиан заметил это и самодовольно ухмыльнулся.

— Иди одевайся.

Через сорок минут мы вышли из пентхауса.

Я в темно-синем платье-футляре, строгом, но элегантном. Дамиан — в костюме, который сидел на нем как влитой, скрывая повязку и усталость. Только трость в его левой руке (для подстраховки ноги) выдавала, что не все в порядке. Но даже трость он превратил в аксессуар власти — черное дерево с серебряной рукоятью.

Внизу, в холле башни, нас ждала пресса.

Элеонора Андреевна сдержала слово — она организовала утечку информации о том, что Барский сегодня появится в офисе.

Когда двери лифта открылись, вспышки камер ударили в глаза.

— Дамиан Александрович! Это правда, что в вас стреляли?

— Что с вашим плечом?

— Елена, как вы прокомментируете арест Тимура?

Дамиан не остановился. Он шел сквозь толпу, опираясь на трость, но с прямой спиной. Я шла рядом, держа его под руку. Мы улыбались.

— Без комментариев, — бросил он на ходу. — Все ответы — в годовом отчете. Читайте цифры, господа. Они не врут.

Мы прошли сквозь строй, сели в машину и поехали в главный офис.

Но я видела, как дрожит его рука, сжимающая набалдашник трости. Ему было больно. Адски больно.

Он играл роль.

И я играла вместе с ним.

В офисе царила паника, замаскированная под бурную деятельность. Сотрудники бегали с папками, телефоны разрывались.

Появление Дамиана произвело эффект разорвавшейся бомбы.

Он прошел через опен-спейс к своему кабинету, кивая сотрудникам.

— Работаем, — бросил он секретарше, которая при виде «воскресшего» босса выронила степлер. — Кофе мне и жене. И собрать топов в переговорной через десять минут.

Мы вошли в кабинет.

Тот самый кабинет, где несколько дней назад его латали на диване.

Следы крови исчезли. Ковролин заменили. Мебель стояла на своих местах. Идеально чисто. Стерильно.

Ничто не напоминало о бойне.

Дамиан дошел до своего кресла и тяжело опустился в него. С него мгновенно слетела маска уверенности. Он закрыл глаза и выдохнул.

— Черт…

Я подошла, положила руки ему на плечи. Я чувствовала, как напряжены его мышцы — твердые, спазмированные, словно он все еще ждал удара.

— Дыши, — тихо сказала я. — Ты в безопасности. Трон твой.

Он накрыл мою ладонь своей рукой, холодной и сухой.

— Пока я сижу в нем — да. Но стоит мне показать слабость…

В дверь постучали.

Дамиан мгновенно выпрямился. Маска вернулась на место. Жесткий взгляд, волевой подбородок. Боль была заперта глубоко внутри, за стальными дверями его самоконтроля.

— Войдите!

В кабинет вошли топ-менеджеры. Пятеро мужчин и одна женщина. Финансовый директор, главный юрист, глава службы безопасности (новый, временно исполняющий обязанности), руководители направлений.

Они входили осторожно, принюхиваясь к атмосфере. Они ожидали увидеть развалину. Инвалида.

Но они увидели Барского в кресле и меня, стоящую за его правым плечом, как лейб-гвардия.

— Садитесь, — скомандовал Дамиан. — У нас мало времени. Отчет по азиатским рынкам. Сейчас.

Совещание началось.

И я поняла, что война не закончилась. Она просто переместилась из джунглей в переговорную.

Воздух в кабинете сгустился до состояния желе. Пахло дорогим кофе, потом и страхом.

Дамиан разносил их.

Он не кричал. Он говорил тихо, почти шепотом (сил на крик у него не было), но от этого его слова звучали еще страшнее.

— Три процента падения? — он швырнул отчет финансовому директору. Бумаги разлетелись по полированному столу. — Вы называете это «стабилизацией»? Я называю это саботажем.

— Дамиан Александрович, рынки нервничают… Арест Волкова, слухи о вашей… травме…

— Рынки нервничают, потому что вы дрожите, — отрезал он. — Если вы не уверены в будущем компании, пишите заявление. Прямо сейчас. Ручка есть?

Финансовый побледнел и вжался в кресло.

— Нет. Я… я уверен.

— Тогда работайте. К вечеру я жду план поглощения активов «Волков Групп». Мы заберем всё. Логистику, склады, клиентскую базу. Они сейчас на дне. Покупаем за копейки.

— Это рискованно… Юридический департамент считает…

— Юридический департамент здесь для того, чтобы оформлять мои решения, а не оспаривать их!

Я стояла у окна, наблюдая за этим спектаклем.

Дамиан блефовал.

Я видела, как под столом его левая рука сжимает колено так, что пальцы побелели. Я видела, как мелкая дрожь сотрясает его тело, когда действие обезболивающего начало ослабевать. Он держался на чистой ярости.

Но они этого не видели. Они видели Дракона, который вернулся в свою пещеру и требует золота.

Вдруг он замолчал на полуслове.

Его лицо посерело. Капля пота скатилась по виску.

Он попытался вдохнуть и не смог. Спазм.

В кабинете повисла мертвая тишина. Все смотрели на него. Шакалы почуяли кровь.

Финансовый директор переглянулся с юристом. В их глазах мелькнуло торжество.

«Он не жилец. Он слаб».

Я поняла: если он сейчас упадет или попросит перерыв — они его сожрут.

Я отошла от окна.

Стук моих каблуков прозвучал как выстрел.

Я подошла к столу. Встала рядом с Дамианом. Положила руку ему на плечо — небрежно, по-хозяйски, но на самом деле я дала ему опору. Я чувствовала, как он привалился ко мне, перенося вес.

— Дамиан Александрович хотел сказать, — произнесла я громко и спокойно, глядя в глаза финансовому директору, — что стратегия поглощения уже утверждена акционерами. То есть, нами.

Я взяла со стола стакан с водой и подала мужу.

— Выпей, дорогой. У тебя пересохло в горле от того, сколько раз тебе приходится повторять очевидные вещи.

Дамиан взял стакан. Его рука дрогнула, вода плеснула через край, но я накрыла его пальцы своими, стабилизируя чашку. Мы держали её вместе.

Он сделал глоток. Выдохнул.

Краска чуть вернулась к его щекам.

Он посмотрел на меня снизу вверх. В его глазах было бесконечное удивление и… гордость.

— Именно, — сказал он, возвращая голос. Теперь он звучал тверже. — Моя жена абсолютно права. Стратегия утверждена. Возражения есть?

Возражений не было.

— Все свободны, — бросил он. — Отчеты мне на почту через два часа.

Топ-менеджеры вымелись из кабинета быстрее, чем школьники с урока.

Как только дверь закрылась, Дамиан обмяк. Если бы я не держала его, он бы сполз под стол.

— Черт… — прохрипел он. — Думал, сдохну прямо там.

— Ты был великолепен, — я помогла ему откинуться на спинку кресла. — Ты их раздавил.

— Мы их раздавили, — поправил он. — Ты вовремя вступила. Еще секунда, и Петровский начал бы качать права. Он давно метит на мое место.

— Теперь не метит. Он смотрел на меня так, будто я ведьма.

— Ты и есть ведьма, — он слабо улыбнулся. — Ты приворожила меня, Смирнова. И спасла мне жизнь. В третий раз.

В дверь снова постучали.

— Дамиан Александрович, — голос секретаря по интеркому. — К вам посетитель. Без записи.

— Я никого не принимаю! — рявкнул он, но тут же закашлялся.

— Это следователь, — пискнула секретарша. — Из прокуратуры. По делу Волкова. И… по делу о пропаже вашего сотрудника. Садовника.

Мы с Дамианом переглянулись.

Садовник.

Петрович.

Тот самый, которого увезли на «допрос».

— Пусть войдет, — сказал Дамиан. Голос его стал ледяным.

Дверь открылась.

Вошел мужчина в сером пальто. Невзрачный, с цепким взглядом.

— Майор Ковалев, — представился он, показывая удостоверение. — Прошу прощения за беспокойство. У нас есть несколько вопросов.

— Задавайте, — Дамиан даже не попытался встать. — У меня мало времени.

— Мы нашли тело, — сказал майор, глядя прямо на меня. — В лесополосе, недалеко от вашего поселка. Мужчина, пятьдесят лет. Идентифицирован как ваш бывший садовник, гражданин Петров. Следы насильственной смерти.

У меня похолодело внутри.

Они убили его.

Тимур (или его люди) убили его тогда, ночью. И выбросили.

Я знала это. Но слышать это от следователя…

— Это ужасно, — сказал Дамиан. Ни один мускул на его лице не дрогнул. — Он уволился три дня назад. За пьянство и воровство. Я выгнал его. Что с ним случилось потом — меня не касается.

— Понимаю, — кивнул майор. — Но есть нюанс. При нем нашли крупную сумму денег. Сто сорок тысяч рублей. В конверте с вашим фамильным вензелем.

Он достал из папки полиэтиленовый пакет.

В нем лежал окровавленный, грязный конверт.

Тот самый, который я передала через охранника.

— Мы проверили отпечатки, — продолжил майор. — На конверте — отпечатки пальцев вашей супруги. Елены Дмитриевны.

Он повернулся ко мне.

— Елена Дмитриевна, вы можете объяснить, как ваши деньги оказались у человека, которого нашли с проломленным черепом?

Тишина в кабинете стала оглушительной.

Дамиан медленно повернул голову ко мне.

Он знал про деньги. Он знал, что я врала про «список».

Но теперь это знала и прокуратура.

И если я не придумаю объяснение прямо сейчас — меня обвинят в соучастии в убийстве. Или в заказе.

Дамиан молчал. Он ждал.

Это был мой экзамен. Последний и самый страшный.

Смогу ли я выкрутиться? Или потяну его за собой на дно?

Я посмотрела на майора. Вспомнила уроки Дамиана. «Никаких оправданий. Только факты. Или ложь, похожая на факты».

— Это была благотворительность, — произнесла я спокойным, слегка удивленным тоном. — Я знала, что Дамиан уволил его. Петрович просил меня о помощи. У него больная мать в деревне. Я пожалела его. Дала выходное пособие. Из своих личных средств. В конверте, который был под рукой.

— Вы дали вору и пьянице сто сорок тысяч? — майор прищурился.

— Я щедрая женщина, майор. И я верю во второй шанс. То, что его убили… это трагедия. Но это вопрос криминальной обстановки в районе, а не моей доброты.

Майор молчал, взвешивая мои слова.

— Мы проверим эту версию. Но вы не покидайте город, Елена Дмитриевна.

— Разумеется, — вмешался Дамиан. — Моя жена никуда не едет. А теперь — вон. У меня совещание.

Майор ушел.

Как только дверь закрылась, я рухнула в кресло для посетителей. Ноги не держали.

Дамиан смотрел на меня.

— «Благотворительность»? — переспросил он. — «Больная мать»?

— Я импровизировала, — выдохнула я.

— Ты спасла нас, — сказал он серьезно. — Если бы ты начала мямлить… он бы вцепился.

— Дамиан… Петрович мертв.

— Я знаю. Тимур перестарался. Это проблема. Но мы её решим.

Он протянул мне руку через стол.

— Иди ко мне.

Я подошла. Он притянул меня к себе, усадил на подлокотник своего кресла (единственное место, куда он мог дотянуться).

— Мы в дерьме, Лена, — сказал он, уткнувшись лбом мне в живот. — По уши. Волков, Авдеев, теперь это убийство.

— Мы выберемся, — я гладила его по голове. — Мы — Барские. Мы всегда выбираемся.

— Да. Потому что мы пуленепробиваемые.

Он поднял голову и посмотрел на меня.

— Я хочу домой. К сыну. Забирай меня отсюда. Я достаточно показал зубы.

— Поехали, — сказала я.

Мы вышли из офиса.

Снова вспышки камер в холле. Снова вопросы.

Но теперь я не пряталась за его спину. Я шла рядом.

Королева, которая научилась врать прокурорам и смотреть в глаза мертвецам.

Война закончилась. Но мирная жизнь обещала быть не менее опасной.

Как только тяжелая дверь «Майбаха» захлопнулась, отрезая нас от вспышек камер и любопытных глаз, Дамиан сломался.

Не морально. Физически.

Словно кто-то перерезал нити, которые держали марионетку в вертикальном положении. Он откинулся на кожаную спинку сиденья, и из его груди вырвался хриплый, болезненный стон. Лицо, которое минуту назад выражало стальную уверенность, посерело. Капли пота на лбу слились в ручейки.

— Дамиан! — я потянулась к нему, но он перехватил мою руку. Его пальцы были ледяными и влажными.

— Не трогай, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Просто… не трогай. Каждое движение — как ножом.

Я замерла, боясь дышать.

Машина плавно тронулась, унося нас прочь от стеклянной башни, где мы только что разыграли спектакль ценой в миллиарды и одну человеческую душу.

Я смотрела на мужа. На пятно крови, которое медленно, предательски расползалось по белоснежной рубашке под расстегнутым пиджаком. Швы не выдержали его амбиций.

Он платил за свою власть собственной кровью. Буквально.

— Тебе нужно в больницу, — прошептала я.

— Домой, — он не открыл глаз. — Вагнер ждет в пентхаусе. Я не поеду в клинику. Там… слишком много лишних ушей.

Мы ехали молча. Город за тонированным стеклом превратился в смазанную полосу огней. Красный, желтый, белый. Светофоры, фары, витрины. Жизнь, которая текла своим чередом, пока мы тонули в собственной тьме.

Я посмотрела на свои руки. Они лежали на коленях, сцепленные в замок.

Час назад эти руки подписали невидимый приговор.

«Я дала ему выходное пособие».

Эта ложь жгла язык до сих пор. Я солгала закону. Я покрыла убийство (пусть и косвенное, пусть совершенное Тимуром, но деньги были мои).

Я перешла черту, за которой «хорошие девочки» не живут.

— Ты жалеешь? — голос Дамиана прозвучал тихо, но отчетливо. Он почувствовал мое настроение, даже не глядя на меня.

— О чем? — спросила я, глядя в окно.

— О том, что солгала ради меня. О том, что запачкалась.

Я повернулась к нему. Он приоткрыл один глаз, наблюдая за мной. В этом взгляде было странное выражение — смесь вины и жадного ожидания. Он хотел знать, сломалась я или закалилась.

— Я жалею только о том, что Петрович мертв, — сказала я честно. — Он был жадным дураком, но не заслуживал смерти в канаве.

— В этом мире никто не получает того, что заслуживает, Лена. Мы получаем то, что берем. Или то, что у нас отнимают.

Машина въехала на подземную парковку.

Водитель (новый, молчаливый парень из «Омеги») открыл дверь.

Дамиан собрал волю в кулак. Я видела, как напряглись его челюсти.

— Помоги мне, — сказал он.

Я подставила плечо.

Путь до лифта был коротким, но бесконечным. Он опирался на меня всем весом. Я чувствовала жар его тела, слышала сбивчивое дыхание.

В лифте он привалился к зеркальной стене, закрыв глаза.

— Еще немного…

Пентхаус встретил нас тишиной и запахом лекарств. Вагнер уже ждал в холле, нервно поглядывая на часы.

Увидев состояние Дамиана, он не стал задавать вопросов.

— В спальню. Живо. Капельница готова.

Мы уложили его.

Вагнер и медсестра суетились вокруг, разрезая одежду (еще один костюм за пять тысяч долларов отправился в утиль), меняя повязки, подключая мониторы.

Я стояла в дверях, прижимая к груди сумочку, в которой лежал мой телефон.

Я чувствовала себя лишней. И одновременно — необходимой.

Потому что Дамиан, даже в полубреду от боли, искал меня глазами.

— Лена… — позвал он, когда Вагнер вколол ему очередную дозу обезболивающего.

Я подошла.

— Я здесь.

— Подойди ближе.

Я наклонилась.

Он взял мою руку. На этот раз его хватка была слабой, но пальцы цеплялись за меня, как утопающий за соломинку.

— Ты прошла крещение, — прошептал он. Его зрачки расширились от наркотика. — Ты солгала прокурору в лицо и даже не моргнула.

— Я защищала семью, — ответила я.

— Ты защищала меня, — поправил он. — Ты стала частью меня, Лена. Теперь ты понимаешь? Нет «тебя» и «меня». Есть «мы». И есть все остальные, кто хочет нас сожрать.

Он поднес мою руку к губам, пачкая её своей кровью, которая осталась на его подбородке.

— Добро пожаловать в ад, королева. Надеюсь, тебе здесь понравится.

Его глаза закрылись. Дыхание выровнялось. Он уснул, провалившись в химическую тьму.

Я выпрямилась.

Посмотрела на свою руку. На ней остался красный след от его губ.

«Добро пожаловать в ад».

Я подошла к зеркалу.

Из него на меня смотрела красивая, дорогая женщина в синем платье. Но в её глазах поселилась тень. Тень, которая больше никогда не исчезнет.

Я знала, что сделала. И я знала, что сделаю это снова, если придется.

Вагнер закончил возиться с капельницей и подошел ко мне.

— Елена Дмитриевна, ему нужен покой. Минимум сутки. Вы… вы тоже выглядите неважно.

— Я в порядке, доктор, — мой голос был холодным и ровным. Голос жены Дамиана Барского. — Я пойду к сыну. Если будут изменения — сообщите мне немедленно.

Я вышла из спальни.

Прошла по длинному коридору в детскую.

Там было тихо. Миша спал. Няня дремала в кресле.

Я подошла к кроватке. Поправила одеяло.

Мой сын спал спокойно, не зная, что его мать сегодня стала преступницей. Не зная, что его отец строит империю на костях.

Но он был в безопасности. У него была охрана, дом, будущее.

И ради этого я готова была гореть в аду вместе с Дамианом.

Я вышла на террасу.

Москва сияла внизу, как море огня. Холодный ветер ударил в лицо, высушивая слезы, которые я так и не позволила себе пролить.

Я достала телефон. Набрала номер.

— Алло? — сонный голос Оксаны. Она все еще была в Москве, ждала вылета.

— Это я, — сказала я. — Улетай. Прямо сейчас. Не жди утра.

— Что случилось?

— Петрович мертв. Следователи копают. Если они выйдут на тебя… я не смогу тебя защитить.

— Поняла, — голос Оксаны стал трезвым и жестким. — Спасибо, Лена. Ты… ты изменилась.

— Я выжила, — ответила я и нажала «отбой».

Я стояла над городом, чувствуя себя пустой и невероятно тяжелой.

Как статуя.

Статуя Командора, которая пришла забрать долги.

Завтра будет новый день. И новые враги.

Но сегодня я победила.