Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь

Глава 19 Рай строгого режима

Гидроплан коснулся воды мягко, словно нож разрезал шелк.

Всплеск бирюзовой пены закрыл иллюминатор на секунду, а когда вода схлынула, я увидела наш новый дом.

Или новую тюрьму. Зависит от точки зрения.

Остров «Санта-Морте» (Дамиан сказал, что переименует его, но на картах пилота значилось именно это мрачное название) был небольшим. Километра два в длину, не больше. Густые джунгли в центре, окаймленные полосой ослепительно белого песка. И одинокая вилла на скалистом мысе, похожая на крепость из стекла и бетона, врезанную в камень.

— Смотри, сын! — Дамиан указал в окно. — Это наш остров.

— Весь? — Миша прилип носом к стеклу. — И джунгли? И обезьяны?

— Весь. И обезьяны, и попугаи, и даже акулы вокруг рифа. Все наше.

Я сидела, вцепившись в подлокотник. Меня мутило. То ли от перепада давления при посадке, то ли от осознания того, что мы отрезаны от мира тысячами километров воды.

Авдеев и «Система» остались там, в холодной Москве, под арестом и следствием.

А здесь были только мы. И правда, которую Дамиан сжег в камине, но которая выжгла клеймо в моей памяти.

«Устранить мать».

Самолет подрулил к длинному деревянному пирсу.

Двигатели затихли.

Тишина навалилась мгновенно. Плотная, влажная, звенящая от криков птиц.

— Идем, — Дамиан отстегнул ремень. Он был в легкой льняной рубашке и шортах. Повязки на плече почти не было видно, только легкая скованность движений выдавала ранение.

Мы вышли на трап.

Жара ударила в лицо как пощечина. Влажный воздух, пропитанный солью и ароматом незнакомых цветов, забил легкие.

На пирсе нас встречали.

Не шеренга прислуги, как на Рублевке. Здесь все было иначе.

Четверо мужчин в камуфляжных шортах и майках. Загорелые, жилистые, с армейской выправкой. На поясах — кобуры.

Это была не прислуга. Это был гарнизон.

— Хозяин, — старший из них, лысый мужчина со шрамом через всю щеку, кивнул Дамиану. — Периметр чист. Связь настроена. Генераторы работают.

— Спасибо, Кэп, — Дамиан пожал ему руку. — Знакомьтесь. Моя жена Елена и сын Михаил. Охранять как меня. Нет, лучше. Головой отвечаете.

Кэп посмотрел на меня. Его глаза были цвета выцветшего брезента. В них не было интереса, только оценка объекта охраны.

— Принято.

Я поежилась под этим взглядом, несмотря на жару.

«Головой отвечаете».

Это значило, что если я попытаюсь сбежать — меня остановят. Любой ценой.

Мы сели в открытый джип.

Дорога к вилле вилась через джунгли. Пальмы смыкались над головой зеленым сводом. Солнце пробивалось сквозь листву пятнами света, похожими на золотые монеты.

Было безумно красиво. Дико. Первобытно.

— Нравится? — Дамиан положил руку мне на колено.

— Здесь… тихо, — ответила я уклончиво.

— Здесь нет «Системы», — сказал он, и я услышала в его голосе облегчение. Впервые за долгое время он действительно расслабился. Плечи опустились, морщина меж бровей разгладилась. — Здесь мои правила, Лена. И мои законы.

Вилла оказалась шедевром минимализма.

Огромные раздвижные стены, стирающие границу между домом и океаном. Террасы, нависающие над обрывом. Бассейн, край которого сливался с горизонтом.

Внутри было прохладно. Кондиционеры работали бесшумно, создавая микроклимат пятизвездочного отеля.

— Располагайтесь, — Дамиан обвел рукой гостиную. — Это наш дом на ближайший год.

Год.

Триста шестьдесят пять дней.

Я посмотрела на океан. Он был прекрасен и безжалостен.

Я была на необитаемом острове с мужчиной, который планировал мое убийство, а теперь планировал мое счастье. И я не знала, что из этого страшнее.

Вечером, когда Миша, утомленный перелетом и новыми впечатлениями, уснул в своей комнате (охраняемой, разумеется), я вышла на террасу.

Солнце садилось в океан, окрашивая воду в цвет крови и золота.

Дамиан стоял у перил, глядя на закат. В руке бокал с виски.

Я подошла и встала рядом.

— Связи нет? — спросила я. Я проверила свой телефон еще в комнате. «Нет сети».

— Только спутник, — он кивнул на свой телефон, лежащий на столике. — В моем кабинете. Если тебе нужно позвонить маме — скажи. Я настрою канал. Но только при мне.

— Ясно, — я усмехнулась. — Короткий поводок удлинился на тысячу километров, но остался коротким.

Он повернулся ко мне.

В сумерках его лицо казалось маской.

— Ты все еще злишься.

— Я все еще боюсь, Дамиан. Я видела файл. Ты хладнокровно расписал мою смерть. Как бизнес-план.

— Я расписал устранение угрозы, — он сделал глоток. — Я не знал тебя. Ты была абстракцией. Функцией.

— А сейчас? Кто я сейчас?

Он поставил бокал. Подошел ко мне. Взял мое лицо в ладони. Его пальцы были теплыми и пахли табаком.

— Сейчас ты — моя жизнь. Моя уязвимость. Мое сердце, которое бьется в чужой груди.

Он говорил искренне. Я чувствовала это.

Но я также помнила, как легко он меняет планы.

— Ты любишь меня? — спросила я тихо.

— Я одержим тобой, — ответил он. — Это сильнее любви. Любовь проходит. Одержимость — никогда.

Он наклонился и поцеловал меня.

На фоне шума прибоя и криков ночных птиц этот поцелуй казался клятвой. И приговором.

Мы были одни во вселенной.

Адам и Ева в раю, который они сами построили и сами же отравили своим недоверием.

Вдруг со стороны джунглей донесся звук.

Странный. Не похожий на крик птицы.

Щелчок. Треск ветки.

Дамиан мгновенно отстранился. Его тело напряглось, превратившись в сталь. Рука метнулась к поясу, где (я знала) под рубашкой был спрятан пистолет.

— Что это? — шепнула я.

— Ветер, — ответил он, но его глаза сканировали темноту джунглей. — Или игуана.

Он обнял меня за плечи и повел в дом.

— Идем. Становится прохладно.

Он закрыл стеклянную дверь террасы. Запер её. Опустил жалюзи.

Включил систему безопасности.

Дом снова стал бункером.

Я легла в постель, слушая, как Дамиан ходит по дому, проверяя замки.

«Ветер или игуана».

Но я видела его лицо.

Он не верил в игуан.

На нашем острове было что-то чужое.

Или кто-то.

Сон не шел. Жара, даже приглушенная кондиционером, казалась липкой и тяжелой. Я ворочалась на огромной кровати под пологом из москитной сетки, слушая дыхание океана за стеной.

Дамиан так и не вернулся.

Его половина постели была холодной.

Я встала, накинула халат и вышла на террасу.

Ночь на экваторе — это черная бархатная бездна. Звезды висели так низко, что казалось, можно зачерпнуть их горстью. Но я смотрела не на звезды.

Я смотрела на джунгли.

Черная стена деревьев стояла в пятидесяти метрах от виллы, отделенная полосой подстриженного газона и линией фонарей периметра. За этими фонарями начиналась тьма.

И в этой тьме что-то было.

Я моргнула.

Далеко, в глубине чащи, на склоне холма, мелькнул огонек. Слабый, желтый. Как свет от зажигалки или экрана телефона.

Он горел секунду. Потом погас.

Потом снова вспыхнул, чуть правее. И исчез окончательно.

— Ветер или игуана, — прошептала я слова Дамиана.

Игуаны не курят. И ветер не светится.

Там кто-то был.

Охрана? Кэп сказал, что периметр чист. Люди Кэпа патрулировали пляж и подъездную дорогу. Кто мог быть в джунглях ночью?

Я вернулась в комнату. Страх, холодный и липкий, сжал сердце.

Мы не одни.

«Рай строгого режима» имел своих призраков.

Утро началось с крика попугая, который сел на перила балкона и нагло требовал завтрак.

Я спустилась вниз.

Дамиан уже был там. Он сидел за столом на террасе, пил кофе и смотрел на океан. Он был в плавках, и я видела, что повязка на его плече намокла. Он плавал.

Рана затягивалась, но шрам останется уродливым. Напоминание о цене нашей свободы.

— Доброе утро, — он не повернул головы, но протянул руку, приглашая меня подойти.

Я подошла. Он обнял меня за талию, прижался щекой к моему животу. Его кожа была соленой и прохладной.

— Ты плохо спала, — констатировал он.

— Мне показалось, я видела свет в джунглях ночью.

Дамиан замер. Потом медленно отстранился и посмотрел мне в глаза.

— Свет?

— Огонек. Как от фонарика.

— Тебе показалось, Лена. Остров необитаем. Кроме нас и охраны здесь никого нет.

— А если кто-то высадился? С лодки?

— Радары засекли бы любое судно в радиусе пятидесяти миль. Кэп контролирует акваторию. Это были светлячки. Или отблеск луны на мокрых листьях.

Он говорил уверенно. Слишком уверенно. Как взрослый, который успокаивает ребенка, боящегося подкроватного монстра. Но я видела, как напряглись мышцы на его шее.

— Я хочу прогуляться, — сказала я. — С Мишей. Показать ему джунгли.

— Нет, — отрезал он. — Джунгли — это не парк. Там змеи, насекомые, ямы. Вы гуляете только по пляжу и территории виллы.

— Мы не пойдем далеко. Просто по тропинке.

— Лена, я сказал — нет.

Он встал. Его тень накрыла меня.

— Здесь есть правила безопасности. Не нарушай их. Ради Миши.

Он поцеловал меня в лоб — жест, ставший привычным, как печать собственника, — и ушел в дом.

— Я буду в кабинете. У меня сеанс связи.

Я осталась стоять, глядя на зеленую стену леса.

Запретный плод сладок. Особенно когда ты знаешь, что в нем червь.

Если он запрещает — значит, там что-то есть.

Через час я нашла Мишу. Он строил крепость из подушек в гостиной под присмотром няни — филиппинки по имени Роза, которая не говорила по-русски, но улыбалась так, словно ей платили за каждый оскал.

— Миша, хочешь искать сокровища? — спросила я шепотом.

Глаза сына загорелись.

— Пиратские?

— Самые настоящие. Бери лопатку.

Мы вышли через боковую дверь кухни, пока Роза готовила нам смузи. Охрана была на пляже. Кэп и его люди тренировались — бегали по песку с какими-то бревнами.

Путь к джунглям был свободен.

Мы перебежали газон и нырнули в зелень.

Здесь было сумрачно и влажно. Пахлор прелой землей и сладостью гниющих фруктов. Тропинка, едва заметная, вела вверх, к холму. Туда, где я видела свет.

— Мама, а здесь есть тигры? — шепотом спросил Миша, крепко держа меня за руку.

— Нет, зайчик. Только обезьянки.

Мы шли минут двадцать. Подъем становился круче. Мои сандалии скользили по влажным корням.

Вдруг тропинка расширилась и вывела нас на небольшую поляну.

И я увидела это.

Это была не хижина туземцев. И не лагерь туристов.

Это был бетонный короб, наполовину вросший в землю и оплетенный лианами. Старый военный бункер? Или техническое сооружение?

Ржавая железная дверь была приоткрыта.

— Сокровищница! — взвизгнул Миша и бросился вперед.

— Стой! — я схватила его за футболку. — Нельзя!

Но было поздно. Он уже заглянул внутрь.

— Мама, там дядя жил! Смотри!

Я подошла ближе, сердце колотилось в горле.

Заглянула в щель.

Внутри было темно и сыро. Но луч солнца, падающий сквозь дыру в крыше, высветил детали.

На полу валялись спальный мешок. Консервные банки (свежие, этикетки не выцвели). Бутылки из-под воды.

И окурки.

Много окурков.

Те самые дешевые сигареты «Ява», которые курил садовник Петрович.

У меня подкосились ноги.

Петрович.

Тимур сказал, что его отпустили. Дамиан сказал: «Пусть катится».

Но откуда здесь, на острове в Индийском океане, за тысячи километров от Рублевки, его сигареты?

Я шагнула внутрь. Запах табака был застарелым, но отчетливым.

На стене, углем, было нацарапано что-то.

Я присмотрелась.

Цифры. 14. 15. 16.

Даты.

Кто-то отмечал дни.

Последняя дата была вчерашняя.

— Мама, что это? — Миша поднял с пола какой-то предмет.

Я посмотрела.

Это была зажигалка. Золотая. С гравировкой «D. B.».

Зажигалка Дамиана. Та самая, которая «пропала» вместе с бумажником.

Мир качнулся.

Дамиан знал.

Он не отпустил Петровича.

Он привез его сюда.

Зачем? Пытать? Или… использовать?

Шорох за спиной.

Я резко обернулась, закрывая собой Мишу.

На краю поляны стоял Кэп.

Он держал автомат на сгибе локтя. Его лицо было спокойным, даже скучающим.

— Елена Дмитриевна, — произнес он. — Дамиан Александрович будет очень недоволен. Вы нарушили периметр.

Кэп не стал кричать. Он просто указал стволом автомата в сторону тропинки, ведущей вниз.

— Прошу в машину, Елена Дмитриевна.

Я сжала плечо Миши.

— Это дядя Кэп, — сказала я сыну, стараясь, чтобы голос не звенел от ужаса. — Он пришел проводить нас. Мы… мы заблудились.

— Мы нашли сокровища! — радостно сообщил Миша, размахивая какой-то веткой. Он не видел автомата. Или думал, что это игрушка, как у его солдатиков.

— Да, — Кэп посмотрел на мальчика, и его глаза чуть сузились. — Сокровища.

Мы спустились к джипу, который ждал на дороге внизу. Кэп сел за руль. Я и Миша — сзади. Рядом со мной сел еще один охранник, молчаливый и потный.

Обратный путь занял пять минут. Пять минут позора и страха.

Зажигалка жгла мне ладонь. Я сжала её в кулаке так, что грани впились в кожу.

Когда мы подъехали к вилле, Дамиан уже ждал.

Он стоял на крыльце, скрестив руки на груди. Ветер трепал его льняную рубашку, но сам он казался вылитым из бетона.

Кэп вышел из машины и что-то коротко доложил ему.

Дамиан кивнул. Его лицо не изменилось, но я почувствовала, как температура вокруг упала на десять градусов, несмотря на экваториальное солнце.

— Роза! — крикнул он.

Филиппинка выбежала из дома.

— Take Michael. Lunch time. (Забери Майкла. Время обеда).

— Папа! — Миша побежал к нему. — Мы были в джунглях! Там бункер! И дядя курил!

— Я знаю, сын, — Дамиан поймал его, на секунду прижал к себе, взъерошив волосы, и мягко подтолкнул к няне. — Иди кушай. Мне нужно поговорить с мамой.

Когда дверь за ребенком закрылась, Дамиан перевел взгляд на меня.

В его глазах была пустота.

— Я же просил, — сказал он тихо. — Не выходить за периметр.

— Ты врал мне, — я подошла к нему. Страх ушел, уступив место холодной ярости. — Ты сказал, что отпустил его. Ты сказал: «Пусть катится».

Я разжала кулак.

Золотая зажигалка блеснула на солнце.

Я швырнула её ему в грудь.

Она ударилась о его рубашку и со звоном упала на деревянный настил террасы.

— Ты притащил его сюда, — продолжила я. — Через полмира. Садовника. Мелкого воришку. Зачем? Чтобы убить его здесь, где нет полиции?

Дамиан наклонился и поднял зажигалку. Провел большим пальцем по гравировке.

— Он не воришка, Лена.

— Он украл у тебя топливо! И шантажировал меня!

— Он — связной, — Дамиан поднял на меня глаза. — Тимур дожал его перед вылетом. Петрович признался, что продавал информацию о моем графике. Не Волкову. Кому-то другому. Посреднику. Он знает лицо. Знает номер машины.

— И поэтому ты держишь его в яме в джунглях? Как животное?

— Я держу его там, где его не достанет «Система», пока он не вспомнит всё, — жестко ответил Дамиан. — Здесь нет адвокатов. Нет прав человека. Есть только я и мои вопросы. И он ответит.

Меня замутило.

Передо мной стоял не муж. Передо мной стоял палач.

— Ты чудовище, — прошептала я. — Ты превратил наш медовый месяц в пыточную камеру.

— Я превратил его в базу операций! — рявкнул он, делая шаг ко мне. — Ты думаешь, война закончилась, потому что Авдеева арестовали? Авдеев — это голова гидры. На его месте вырастут две новые. Мне нужно знать, кто платил садовнику. И я узнаю.

Он схватил меня за плечи.

— Ты нарушила правило, Лена. Ты подвергла риску себя и Мишу. Петрович мог быть не один. Там могли быть ловушки. Ты безмозглая, упрямая…

— Я хотела правды! — крикнула я. — Я устала жить во лжи!

— Правда в том, — он приблизил свое лицо к моему, — что мы на войне. И на войне дезертиров расстреливают. Или запирают.

Он отпустил меня.

— Кэп!

Начальник охраны возник словно из воздуха.

— Да, босс.

— Усилить охрану виллы. Елене Дмитриевне запрещено покидать дом. Даже на террасу — только в сопровождении. Окна в детской заблокировать.

— Принято.

— Ты сажаешь меня под домашний арест? — я не верила своим ушам. — На острове⁈

— Я сажаю тебя в сейф, — поправил он. — Раз ты не понимаешь слов, будешь понимать решетки.

Он развернулся и пошел к джипу.

— Я еду в бункер. Не жди меня к обеду.

— Я ненавижу тебя! — крикнула я ему в спину.

Он остановился. Обернулся.

На его губах играла горькая усмешка.

— Я знаю, любимая. Встань в очередь.

Он сел в машину. Джип рванул с места, поднимая облако песка.

Я осталась стоять на террасе. Солнце светило так же ярко, океан был таким же бирюзовым.

Но рай исчез.

Остался только режим строгого содержания.

Я посмотрела на дверь дома. За стеклом стояла Роза с Мишей. Сын махал мне рукой.

Я помахала в ответ.

Я должна улыбаться. Ради него.

Но внутри меня зрело решение.

Если это тюрьма — значит, нужен план побега.

Я найду способ. Я выберусь отсюда.

И я заберу сына у этого маньяка.