Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь

Глава 23 Инстинкт матери

Дверь не упала. Она рухнула внутрь с грохотом, от которого у меня лязгнули зубы, подняв облако раскаленной пыли и искр.

В этот момент время, которое до этого текло как густая смола, вдруг взорвалось осколками.

В проеме возник силуэт. Огромный, черный на фоне слепящего тропического солнца.

Дамиан не ждал. Его автомат рявкнул короткой, злой очередью. Звук в замкнутом каменном мешке был таким плотным, что ударил по ушам физически, как боксерская перчатка.

Силуэт дернулся, словно наткнулся на невидимую стену, и мешком свалился поперек порога.

— Второй! — прохрипел Дамиан, перекатываясь за бетонный выступ. — Справа!

Я не думала. Мозг, отвечающий за страх, мораль и «не убий», просто отключился. Остался только голый инстинкт. Тот самый, который заставляет волчицу грызть железо капкана.

Я увидела тень, метнувшуюся в проем. Ствол чужого автомата, изрыгающий пламя. Пули зацокали по стенам вокруг нас, выбивая каменную крошку, которая острой шрапнелью впивалась в кожу.

Я нажала на спуск.

Винтовка лягнула меня в плечо с силой мула. Прицел больно ударил по защитным очкам, которые Дамиан успел надеть на меня минуту назад.

Я не видела, куда попала. Я просто стреляла в сторону угрозы.

Но тень исчезла. Снаружи послышался вопль — высокий, полный боли и удивления.

— Назад! — заорал кто-то снаружи голосом Константина. — У них снайпер! Отходим!

Стрельба стихла так же внезапно, как и началась.

В бункере повисла тишина, нарушаемая только звоном в ушах и тяжелым, свистящим дыханием Дамиана. Воздух был сизым от пороховой гари и пыли. Во рту стоял металлический привкус крови — я прикусила губу.

Я сползла по стене на пол, чувствуя, как винтовка выскальзывает из вспотевших рук. Меня трясло. Не от страха. От переизбытка адреналина, который не находил выхода.

— Лена? — голос Дамиана доносился словно сквозь вату.

Я повернула голову.

Он лежал в трех метрах от меня, прижавшись спиной к ящикам. Его лицо было серым, покрытым смесью пота и бетонной пыли. На белой повязке расплывалось свежее алое пятно — рана открылась от отдачи автомата.

Но он улыбался. Дикой, страшной улыбкой выжившего.

— Ты цела? — он потянулся ко мне здоровой рукой.

Я подползла к нему, игнорируя ссадины на коленях. Схватила его ладонь, прижала к своей щеке. Она была горячей, сухой. Лихорадка.

— Я… я попала? — спросила я шепотом.

— Ты отпугнула их, — он сжал мои пальцы. — Ты купила нам время. Константин думал, что я здесь один и ранен. Он не ожидал, что его встретят два ствола. Теперь они будут осторожнее.

Он закашлялся, и на его губах выступила розовая пена.

У меня внутри все похолодело.

— Дамиан… — я коснулась его груди. — Ты…

— Контузия легкого, — отмахнулся он, но я видела, как помутнел его взгляд. — Ерунда. Помоги мне сесть удобнее. Нужно контролировать вход.

Я подсунула под его спину свернутый спальник. Каждое движение причиняло ему боль, я видела это по тому, как белели его костяшки на цевье автомата, но он не издал ни звука. Он берег меня. Даже сейчас, умирая, он пытался быть моим щитом.

— Сколько? — спросила я, глядя на его часы. Стекло на циферблате треснуло, но секундная стрелка продолжала свой бег.

— Час сорок до прибытия «Чистильщиков», — ответил он. — Если они перехватят лодку быстро, то смогут высадиться здесь раньше.

Час сорок.

Вечность.

Снаружи, за полосой яркого солнечного света, который теперь беспрепятственно лился через выбитую дверь, было тихо. Слишком тихо.

Они готовили что-то.

— Они не полезут в лоб, — сказал Дамиан, словно прочитав мои мысли. — Костя не дурак. Он знает, что проход узкий. Он попробует нас выкурить. Или…

— Или что?

— Или он начнет торговаться. Но теперь у него нет козырей. Миша в море. Он не может угрожать нам ребенком прямо сейчас.

Вдруг в проем, не показываясь, кто-то швырнул предмет.

Я дернулась к винтовке, но Дамиан накрыл мою руку своей.

— Не стреляй. Это телефон.

На бетонном полу, в круге света, лежал смартфон. Включенный на громкую связь.

Из динамика полился голос Константина. Спокойный, деловой, от которого у меня по коже побежали мурашки.

— Дамиан Александрович, — произнес предатель. — Я впечатлен. Ваша жена стреляет лучше, чем готовит. Но давайте будем реалистами. У вас один рожок на двоих. У вас сломана нога. И вы теряете кровь. Я слышу ваше дыхание отсюда.

Дамиан молчал. Он жестом показал мне: «Тихо».

— Я предлагаю сделку, — продолжил Константин. — Вы отдаете мне коды доступа к счетам. Я даю вам лодку и аптечку. И ухожу. Ваш сын остается у моих людей на катере как гарантия. Как только я получу подтверждение перевода, они высадят его в шлюпку с маячком.

Я посмотрела на Дамиана.

Он отрицательно качнул головой.

— Он врет, — одними губами произнес он. — Как только он получит деньги, он бросит гранату в этот проем. Свидетели ему не нужны. А Мишу… Мишу они уже, скорее всего, списали.

От этих слов я почувствовала, как во мне поднимается темная, холодная волна.

Инстинкт.

Не тот, что заставляет прятаться. А тот, что заставляет мать перегрызать глотки за своего детеныша.

Если Миша в опасности, если этот ублюдок смеет торговать его жизнью…

Я взяла винтовку.

— Ответь ему, — шепнула я Дамиану. — Заговори его. Пусть он покажется. Хоть на секунду.

Дамиан посмотрел на меня. В его глазах я увидела сомнение.

— Лена, это риск. Снайпер может снять тебя.

— У меня позиция в тени. Он меня не видит. Пожалуйста, Дамиан. Дай мне шанс.

Он кивнул. Глубоко вздохнул, собирая силы для голоса.

— Костя! — крикнул он. Голос его звучал твердо, по-хозяйски. — Ты держишь меня за идиота? Гарантии! Я хочу слышать сына! Прямо сейчас!

— Связи нет, босс! — голос Константина стал раздраженным. — Вы сами знаете, глушилки работают.

— Тогда иди к черту! Я не дам тебе ни цента, пока не буду уверен, что Миша жив!

Тишина.

Я смотрела в прицел. Я видела кусок джунглей за проемом. Качающуюся ветку папоротника.

Он был там. Рядом.

Константин терял терпение. Жадность и страх (он знал, что «Чистильщики» могут быть в пути) толкали его на ошибку.

— Хорошо! — крикнул он. — Я покажу тебе видео! Вчерашнее! Но ты выйдешь за ним сам!

Тень мелькнула сбоку от проема.

Рука. Рука с телефоном, высунувшаяся из-за укрытия.

Он хотел показать экран.

Но для этого ему пришлось чуть высунуться. На полголовы.

Я увидела его профиль. Знакомый, ненавистный профиль водителя, который возил нас в школу.

Я задержала дыхание.

Между ударами сердца.

Как учил Дамиан.

Я плавно потянула спуск.

Приклад ударил в плечо, вышибая воздух из легких. В узком каменном мешке грохот выстрела прозвучал как взрыв гранаты, мгновенно заложив уши ватной тишиной.

Я не видела полета пули. Я видела только результат.

В окуляре прицела, там, где секунду назад ухмылялся профиль Константина, брызнуло красным. Телефон, который он держал, разлетелся на куски пластика и стекла, смешавшись с кровью.

Его отшвырнуло назад, за пределы видимости.

Вопль боли, полный животного ужаса, разрезал душный воздух джунглей.

— Сука-а-а! Рука! Она мне руку отстрелила!

— Вниз! — Дамиан дернул меня за лодыжку, сбивая с ящика на пол.

Мы рухнули на бетон в то же мгновение, когда проем двери превратился в жерло вулкана. Они открыли шквальный огонь. Пули крошили камень косяка, рикошетили от стен, визжали, вгрызаясь в ящики с оборудованием. Бетонная пыль поднялась густым облаком, забивая нос и горло.

Дамиан накрыл меня собой. Его тяжелое, горячее тело вдавило меня в пол. Я чувствовала, как вздрагивает его грудная клетка при каждом близком попадании пули в стену. Он закрывал меня. Снова. Даже сейчас, когда его собственная жизнь вытекала через промокшую повязку.

— Ты попала, — прохрипел он мне в самое ухо. Его губы коснулись моей щеки, и я почувствовала на коже его пот и вкус железа. — Ты снесла ему плечо, Лена.

Я лежала под ним, глядя в его серые, расширенные зрачки. Меня трясло. Крупная дрожь била все тело, зубы стучали.

— Я… я хотела в голову, — призналась я шепотом. — Я хотела убить его.

— Ты сделала лучше, — он сжал мою руку, его пальцы переплелись с моими, скользкими от пыли. — Раненый командир — это хаос. Теперь они в панике. Они потеряли темп.

Стрельба снаружи стихла. Слышались только стоны Константина и отрывистые, матерные команды наемников. Они оттаскивали его.

В наступившей звенящей тишине наше дыхание казалось оглушительным.

Дамиан попытался приподняться, опираясь на локоть, но лицо его исказилось судорогой. Он рухнул обратно мне на грудь, уткнувшись лбом в мое плечо.

— Черт… нога…

— Не двигайся, — я гладила его по мокрым от пота волосам, по жесткому затылку. Мои пальцы запутались в черных прядях. — Просто лежи. Дай морфину работать.

— У нас мало времени, — прошептал он, не открывая глаз. — Костя теперь не будет торговаться. Ему больно. Он зол. И он знает, что время работает против него. Сейчас они перестанут играть в штурм.

— Что они сделают?

— Выкурят нас.

Я прижалась к нему сильнее. В этом грязном, темном бункере, среди гильз и пыли, я чувствовала странную, болезненную близость. Мы были единым организмом. Его боль была моей болью. Его ярость — моей яростью.

Я посмотрела на свои руки. На пальцах — пороховая гарь. Под ногтями — грязь.

«Жена олигарха». «Трофей».

Все эти маски сгорели. Осталась только самка, защищающая свое гнездо.

— Эй, в бункере! — голос Константина изменился. Он стал булькающим, слабым, но в нем появилось что-то безумное. — Ты поплатишься за это, тварь! Я хотел быстро. Теперь вы будете дохнуть медленно.

— Что там у тебя? — спросил Дамиан, глядя на выход.

Я приподнялась.

В проеме показалась рука. Она швырнула внутрь два цилиндрических предмета.

Они с лязгом покатились по бетону, остановившись в центре комнаты.

— Гранаты! — я дернулась, пытаясь закрыть Дамиана.

— Нет, — он удержал меня. — Смотри. Чека красная.

Цилиндры зашипели.

Из них повалил густой, едкий дым. Не белый, маскировочный.

Желтый. Тяжелый. Он стелился по полу, заполняя пространство, как ядовитая вода.

— Слезоточивый, — констатировал Дамиан. — Армейский «Черемуха». Или что-то покрепче.

Он сорвал с себя остатки рубашки, разорвал ткань на куски.

— Вода! Лей на тряпки! Быстро!

Я схватила бутылку, дрожащими руками полила ткань.

— Дыши через это! — он прижал мокрую тряпку к моему лицу. — Неглубоко. Глаза закрой!

Дым добрался до нас.

Сначала заслезились глаза. Потом горло словно ободрали наждачной бумагой. Кашель рвался наружу, раздирая легкие.

Мы забились в самый дальний угол, где сквозняк из амбразуры хоть немного разгонял желтую муть.

Дамиан прижимал меня к стене своим телом, создавая живой щит. Он кашлял страшно, с хрипом — его легкие и так были контужены. Кровь на повязке стала ярче.

— Они… они ждут, когда мы выйдем… — просипел он.

— Мы не выйдем, — я сжала его руку. — У нас есть противогазы?

— Нет. Кэп не хранил их здесь.

Снаружи послышались шаги. Они шли. Уверенно. Зная, что мы ослепли и задыхаемся.

Силуэты в противогазах возникли в дыму, как демоны.

Трое.

Они не стреляли. Они хотели взять нас теплыми.

Дамиан попытался поднять автомат, но его рука дрогнула, и ствол ушел в пол. Он терял сознание от гипоксии и боли.

Я посмотрела на него. На его побледневшее лицо, на капли пота.

Он сделал все, что мог. Теперь моя очередь.

Я выплюнула мокрую тряпку.

Глотнула отравленный воздух. Боль в груди стала ослепляющей, но она прочистила мозги.

Моя винтовка осталась там, у входа. Слишком далеко.

Но у меня был пистолет. Его «Глок», который он дал мне.

— Не трогайте его! — закричала я, вставая во весь рост.

Наемники остановились. Они видели перед собой женщину. Кашляющую, плачущую от газа, грязную. Легкую добычу.

Один из них, идущий первым, усмехнулся под маской и опустил ствол, потянувшись к поясу за стяжками.

Ошибка.

Я подняла пистолет. Двумя руками.

Я не видела мушку — слезы застилали глаза.

Но я видела цель.

Я нажала на спуск. Раз. Два. Три.

В тесном помещении это было похоже на удары молота.

Первый наемник рухнул, хватаясь за живот.

Двое других шарахнулись в стороны, открывая беспорядочный огонь. Пули защелкали по стенам вокруг меня. Осколок бетона рассек мне щеку.

Я упала на колени рядом с Дамианом, продолжая стрелять в слепую, в дым, в силуэты.

Магазин опустел. Затвор встал на задержку.

Щелк.

Тишина.

И сквозь звон в ушах — новый звук.

Не выстрелы. Не крики.

Рокот.

Тяжелый, ритмичный рокот, от которого завибрировал пол бункера.

Он приближался с неба.

Рокот нарастал, превращаясь в грохот, от которого вибрировали зубы. Пол под нами задрожал. Мелкие камешки и гильзы заплясали на бетоне.

Это был не звук мотора лодки. Это был винт. Тяжелый, мощный, разрезающий воздух прямо над крышей бункера.

Ветер, поднятый лопастями, ударил в разбитое окно, на мгновение разогнав желтый ядовитый туман.

В этом просвете я увидела Дамиана.

Он лежал на боку, судорожно хватая ртом воздух. Его лицо посерело, губы посинели. Глаза закатывались. Рана на плече и контузия легких, помноженные на газ, убивали его быстрее, чем пули.

Я бросила бесполезный пистолет. Подползла к нему, вжимаясь в его грудь, закрывая собой от всего мира.

— Дамиан! Смотри на меня! — я кричала, но не слышала собственного голоса в этом аду шума. — Не смей! Слышишь? Не смей отключаться!

Он с трудом сфокусировал на мне взгляд. Его рука, тяжелая и слабая, нашла мою ладонь. Пальцы сжались судорожно, до боли. Это было не прощание. Это была просьба удержать его на этом свете.

— Ле… на… — его губы шевелились, но я читала по ним, а не слышала. — Живи.

— Мы будем жить! Вместе!

Внезапно стена бункера со стороны входа взорвалась светом и звуком.

Это были не наемники Константина.

Тени, метнувшиеся в проем, двигались с нечеловеческой скоростью и слаженностью. Черная экипировка, тактические шлемы, лазерные целеуказатели, разрезающие дым зелеными лучами.

Они не стреляли в нас. Они прошли сквозь завесу газа, как призраки.

Я инстинктивно накрыла голову Дамиана руками, сжалась в комок, ожидая удара.

Но удара не последовало.

Сильная рука в перчатке схватила меня за плечо. Жестко, но не враждебно.

— Код Омега! — голос пробился сквозь фильтр противогаза, глухой и механический. — Идентификация!

Я подняла заплаканное, грязное лицо.

— Барская! — выкрикнула я свою новую фамилию, как пароль, как щит. — Елена Барская! Это мой муж! Ему нужна помощь!

Боец кивнул. Он что-то сказал в гарнитуру.

Тут же рядом с нами возникли еще двое. Один опустился на колени перед Дамианом, ловко вскрывая индивидуальный медпакет. Кислородная маска легла на лицо моего мужа.

— Стабилен. Эвакуация. Немедленно!

Меня подхватили под руки. Я попыталась вырваться.

— Нет! Я не оставлю его!

— Мы забираем его, мадам. Идем! — боец потянул меня к выходу.

Мы вывалились из продымленного склепа на свежий воздух.

Яркое солнце ослепило меня.

Мир вокруг превратился в хаос.

Над площадкой висел черный вертолет без опознавательных знаков. Потоки воздуха от винтов пригибали пальмы к земле. Наемники Константина лежали на земле лицом вниз, стянутые пластиковыми наручниками. «Чистильщики» сработали чисто.

Я искала глазами только одно.

Где он? Где мой сын?

— Дамиан! — я обернулась.

Двое бойцов несли его на носилках к вертолету. Он был без сознания, но маска на лице запотевала от дыхания. Он дышал.

Меня втолкнули в салон вертолета следом за носилками.

Я упала на колени рядом с ним, схватила его руку. Кожа была холодной, но пульс бился под моими пальцами. Ровный. Упрямый.

Вертолет качнулся и оторвался от земли.

Мы поднимались. Остров, наш «рай строгого режима», уменьшался внизу, превращаясь в зеленый изумруд в оправе из пены.

Я не смотрела вниз. Я смотрела на мужа.

Я гладила его по грязным, слипшимся волосам, целовала его руку, шептала какие-то бессвязные слова любви и благодарности.

В этот момент мне было плевать на его прошлое, на его планы, на его «золотые клетки».

Он пришел за мной в ад. И мы вышли из него вместе.

Командир группы, сидевший напротив, снял шлем. Это был мужчина лет сорока с усталыми глазами.

Он протянул мне гарнитуру.

— Елена Дмитриевна. Связь с бортом номер два.

Я дрожащими руками надела наушники.

— Алло?

— Мама? — голос был испуганным, но звонким. Живым. — Мама, ты где? Дядя летчик дал мне конфету!

Слезы хлынули из глаз ручьем, смывая копоть и кровь.

— Миша… Мишенька… Ты как? Ты цел?

— Я на кораблике! Тут большо-о-ой вертолет прилетел! Мама, а папа? Папа победил пиратов?

Я посмотрела на Дамиана. На его бледное лицо, на бинты, пропитанные кровью.

— Да, сынок, — сказала я, и мой голос сорвался. — Папа победил. Папа самый сильный. Мы летим к тебе.

Я сняла гарнитуру и прижалась лбом к груди мужа.

— Ты слышал? — шепнула я ему, зная, что он не слышит, но надеясь, что чувствует. — Он ждет тебя. Ты должен очнуться. Ты обещал ему собрать корабль. Барские держат слово.

Дамиан не ответил. Но его пальцы, лежавшие в моей ладони, едва заметно дрогнули.

Это было слабее рукопожатия. Слабее знака.

Но мне этого было достаточно.

Вертолет сделал вираж над океаном, уходя в сторону заката.

Война закончилась.

Мы потеряли кровь, нервы и иллюзии.

Но мы обрели что-то большее. То, что нельзя прописать в брачном контракте.

Мы обрели друг друга.

Я закрыла глаза, чувствуя, как адреналин отступает, уступая место свинцовой усталости и бесконечной, щемящей нежности к этому невозможному, опасному, любимому человеку.