Наследник дона мафии

Глава 10

Милана

Мужские голоса снизу затихают. Похоже, разговор закончен.

Вслушиваюсь в доносящиеся снизу звуки, и внезапно на лестнице раздаются шаги — гулкие, уверенные.

Сердце мгновенно проваливается вниз. Не хватало, чтобы кто-то донес Феликсу, что я подслушиваю!

Вскакиваю и бросаюсь обратно в кровать. Простыня холодит кожу. Тяну ее на себя, закрываю глаза и стараюсь дышать ровно.

Сердце в груди не стучит, а грохочет. Пальцы немеют, дыхание перехватывает. Трясусь как заяц под кустом.

Надо срочно взять себя в руки и успокоиться.

Задерживаю дыхание, приказываю себе не трястись.

Я спокойна. Я абсолютно спокойна…

Представляю, что я океан, простирающийся до горизонта. Вокруг ни дуновения ветра. Поверхность океана гладкое как жидкое стекло.

Полный штиль…

Мое тело расслаблено. Я сплю. Просто сплю…

Дверь тихо приоткрывается, шаги приближаются. Мне интересно, кто пришел, но я подавляю соблазн приоткрыть веки и подсмотреть.

Они плотно сомкнуты, даже не дрожат. Потому что я океан, полный штиль…

Шумное дыхание выдает мужчину. Он подходит к кровати, наклоняется. И меня обволакивает уже почти привычный запах.

Чистый, теплый с нотками морского бриза, табака и дорогого геля для душа. Слишком выделяющийся на фоне запахов сырости, моря и бензина от работающих генераторов.

Феликс ухаживает за собой в отличие от подавляющего большинства обитателей этого пиратского поселка.

Подавляю глупую радость от осознания того, что Феликс пришел на меня посмотреть.

Я лежу на его кровати в его спальне. Куда ему еще идти?

Но внезапно пахнущие табаком пальцы осторожно касаются моих волос, едва ощутимо скользят по прядям. Мужская ладонь двигается в миллиметрах от кожи, я чувствую, как от нее исходит тепло.

Через тело будто пропускают электрический ток. Волна жара бьет снизу и опаляет мозг. Сама не знаю, как сдерживаюсь и не вздрагиваю от нахлынувших ощущений.

Зачем он это делает? Что ему нужно? Или это очередная проверка?

Его рука на миг застывает над щекой и так же медленно исчезает. Шаги удаляются, осторожно прикрывается дверь.

Остаюсь лежать оглушенная, все еще боясь пошевелиться, все еще ощущая на коже тепло его присутствия.

Сердце колотится о грудную клетку, приходится накрыть его руками, чтобы не выскочило. Дышу медленно, глубоко, чтобы хоть как-то вернуть над собой контроль.

Зачем он так делал? Феликс же влюблен в Еву, они с ней мило щебетали. Мне же не показалось?

Но эти мысли вытесняются волной информации, которую я только что узнала.

Отец, наследство, наркокартели… Все это звучит как настоящий бред сумасшедшего.

Какой еще Винченцо? Кто он такой? Зачем ему наследник, он что, король?

То, что Феликс не простой пират, я и так догадалась. Но что у них тут так все запущено, предположить не могла.

И при чем здесь агроном Горин и химик Мейер? Или наоборот, агроном Мейер и химик Горин? Зачем они понадобились Феликсу?

Яблоки с картошкой на сомалийском побережье, ясное дело, не помешают. Но обязательно при этом злить папу?

Я слишком глубоко погружаюсь в свои мысли и не сразу замечаю, что в комнате я не одна. Ощущение чужого присутствия делает воздух густым и тяжелым.

А еще дыхание. Неровное, прерывистое. Совсем рядом…

Открываю глаза и натыкаюсь на чужой полыхающий взгляд, полный неприкрытой ненависти.

Надо мной зависло лицо. Женское. Красивое. Смуглая идеальная кожа, черные большие глаза миндалевидной формы.

В ее руке что-то блестит, и я не сразу соображаю, что это нож.

Нож, приставленный к моему горлу. Его лезвие почти касается кожи.

Все четыре конечности сковывает от страха. Да что там, меня буквально парализует!

— Тебя… не должно быть здесь, — голос девушки низкий, грудной. Она говорит на ломаном английском, но мне вполне достаточно, чтобы понять общий смысл. — Ты забираешь его у меня!

— Я… я не понимаю, — шепчу в ответ.

— Он мой. Феликс мой! — ее голос дрожит от ненависти. — А ты… Ты обязана умереть!

Не позволяю панике накрыть себя с головой. Мозг работает удивительно ясно и продуктивно.

С поразительной отчетливостью понимаю, что нельзя двигаться, нельзя ее провоцировать. Кто знает, что ей взбредет в голову в следующую секунду?

— Я его не забираю, — говорю сипло, страх сдавливает горло, — при чем здесь я? Ты перепутала, он на меня не смотрит. Не переживай… Ты очень красивая…

Хочется плакать от несправедливости. Как западать, так на Еву, а как убивать, так меня? Почему?

Но девушка пренебрежительно фыркает, на ее губах появляется змеиная улыбка.

— Я знаю! Я вижу! — она показывает на глаза и на сердце.

И прежде чем я успеваю что-то сказать, дверь с грохотом распахивается.

— Аян! — голос Феликса звучит как раскат грома.

Девушка вздрагивает, оборачивается, но нож не выпускает. Феликс бросается к ней, выбивает нож из ее рук, и тот с глухим стуком падает на пол.

Аян значит…

Аян тяжело дышит, потом что-то быстро шипит на своем языке. На свою беду я уже начинаю немного понимать сомалийский. Пусть частично, пусть лишь некоторые слова, но тут по тону все ясно.

Она его обвиняет.

— Ты с ума сошла? — рычит Феликс, он и не скрывает, что в бешенстве. — Ты правда решила ее убить?

— Ты меня предал! — ее голос срывается, он наполнен яростью и болью. — Из-за нее! Она здесь, в твое спальне!

Феликс грубо хватает Аян за плечи, встряхивает. Девушка захлебывается слезами, смотрит на него с отчаянием, смешанным с вожделением. И я не выдерживаю. Отворачиваюсь, прячу глаза.

Здесь не надо быть особо проницательным, чтобы понять — между этими двумя не просто флирт. Они любовники, причем непохоже, что бывшие.

Аян сжимает кулаки, ее грудь вздымается от прерывистого дыхания. Она продолжает метать на меня взгляды, полные ненависти, но под ненавистью в черных глазах плещется неприкрытая боль.

— Она тебе не нужна, — шепчет Аян на сомалийском. — Я лучше, Феликс! Ты знаешь это.

Он молчит, плотно сжимает челюсти. Наконец берет девушку за локоть и толкает к выходу.

— Уходи. И не смей даже приближаться к Лане. Она моя пленница.

Девушка застывает в дверном проеме, словно надеясь, что он передумает. Но Феликс больше не смотрит на нее.

Полные чувственные губы дрожат, по смуглым щекам градом катятся слезы. Аян посылает мне еще один обжигающий взгляд и исчезает за дверью.

Я не могу пошевелиться, конечности затекли, во рту сухо.

Феликс медленно на меня оборачивается. В его глазах все еще плещется гнев, но направлен он явно не на меня.

— Тебе нужно быть осторожнее, — говорит ровно. — Здесь не все тебе рады.

Я молчу. А что я могу сказать?

Сама все вижу.

И почему-то кажется, что сам Феликс в первую очередь не сильно рад.

Внутри меня будто батарейку выключили.

Честно пытаюсь разобраться в своих чувствах, и ничего не получается.

Мне было неприятно смотреть, как Ева клеилась к Феликсу, а он с ней флиртовал. И наверное, я ревновала.

Но то, что я испытываю в отношении Аян, не идет ни в какое сравнение.

Потому что вижу — у них с Феликсом все по-настоящему. И от осознания этого в груди полыхает настоящий пожар.

Как же я теперь понимаю Аян!

Наверное, ее сердце точно так же разрывалось на мелкие клочья, когда она увидела меня спящей в кровати Феликса.

Я не могу злиться на Аян. Хочу, но не могу. Мне ее даже жаль.

Ева та не стесняется, зыркает и испепеляет Аян взглядом. Уже успела рассказать мне сплетню перед ужином, который зачем-то устроил Феликс.

У себя в доме, в абсолютно современной гостиной с приличным столом и посудой, которую в местных условиях я не побоюсь назвать изысканной.

А Аян нам прислуживает. Причем не одна, их двое. Вторая девушка для Аверина, это мне тоже Ева рассказала.

— У них тут любую еблю можно узаконить и женитьбой назвать. Эта сисястая ждет, когда Феликс подарит ей махр, — прошептала она мне на ухо, с пренебрежением косясь на Аян. — Тогда она станет хозяйкой в его доме. Будет распоряжаться всем. Старейшины поселка засвидетельствуют, и все — брак признан официальным.

— Махр? — переспросила я. — Так он же вроде для заключения никяха нужен?

— Это если жених мусульманин, то да. А если как Феликс, то и просто махр сойдет. Подарит при всех безделушку какую-то, старейшины благословят, вот считай «свадьба» и состоялась.

— Значит она его невеста? Или все-таки любовница? — спросила я тихо, не отрывая взгляда от девушки. Ева права, формы у той выдающиеся.

— А пофигу, — Ева криво ухмыльнулась. — У них тут все просто. Переспал — значит выбрал.

— В смысле переспал?

— В прямом. Трахнул значит. А наш красавчик может себе позволить перетрахать хоть всех свободных женщин в поселке, — добавила Ева с особым ядом. — Под него любая ляжет. То что Феликс сам по себе охуенный, это одно, так у него ко всему прочему папаша влиятельный чел. И богатый. Все эти овцы думают, что он на них женится. Каждая, которая под ним побывает — сразу невеста. Но фишка в том, что пока подарок не вручен, он может передумать.

— И что, передумывал? — спросила, затаив дыхание.

— Угу.

— Ты уверена? — я все еще не могла поверить в услышанное.

— Конечно. Думаешь, этой… — она незаметно кивнула в сторону Аян, — нравится подавать ему еду? Не-а. Она думает, что вот-вот станет его женой. Я сама думала его закадрить, но эта же бешеная. Еще прирежет. Начерта оно мне?

Я заморгала, пытаясь осознать услышанное.

Теперь весь ужин слежу, как Аян не сводит глаз с Феликса. Ловит каждое его движение, подает еду, подливает напитки. Она собрана, внимательна, в ее взгляде — надежда. Будто и правда чего-то ждет…

И пусть ждет, мне это зачем?

Но не могу об этом не думать.

Я не знаю, что чувствую. Гнев? Разочарование? Обиду?

Зато точно знаю одно — я ему не нужна. Тогда почему мне так больно?

Внезапно меня ослепляет догадкой, и я еще некоторое время ее отгоняю, не позволяю себе признаться.

Этого не может быть. Это несправедливо.

Я не могла влюбиться в мужчину, который мало того, что пират, так еще и невест имеет половину поселка…

Потому что я влюбилась. Впервые в жизни. Мне хочется плакать, а еще хочется запустить чем-то в Феликса, который сидит прямо напротив меня. Рядом с Авериным, перед которым выслуживается другая девушка.

Тоже, видать, невеста. И тоже «сисястая»…

На столе приготовленная нами с Евой еда, но я не могу на нее даже смотреть. Кусок в горло не лезет. Феликс подтягивает к себе блюдо с мясом и бросает быстрый взгляд на мою тарелку. Еда на ней так и лежит нетронутой.

— Почему ты не ешь? — его голос слишком ровный, как будто его это действительно интересует.

Чувствую на себе пристальный взгляд, но не поднимаю глаз. Просто смотрю на свои руки, сцепленные под столом.

— Я не буду есть, — коротко отвечаю.

— Что значит, не будешь? — он приподнимает бровь. — У тебя упадок сил. Тебе надо высыпаться и отъедаться.

Я поднимаю на него глаза. Внутри все кипит, хочется размазать содержимое тарелки прямо по холеному красивому лицу, чтобы стереть это выражение фальшивой тревоги.

Лицемер. Об Аян переживай и о половине поселка, которую осчастливил. А на меня тебе наплевать.

Но я скорее умру, чем это скажу. У Светланы Коэн другие претензии.

— Я пленница. Рабыня. Рабам не место за столом с господами, — отвечаю спокойно, но голос против воли выдает скрытую ярость и злость.

Получи и распишись, развратник и соблазнитель.

Феликс долго на меня смотрит. В его серых глазах появляется что-то острое, цепкое.

— Упертая. Это даже забавно, — он откидывается назад и отпивает из бокала. — Только я не говорил, что ты рабыня. Ты сама придумала.

— Хочешь сказать, что будешь оплачивать мой труд на кухне? — теперь моя очередь поднять бровь.

— Хочу, — он упирается подбородком на сложенные над столом руки и все так же непонятно смотрит. — Назови цену.

— Моя цена свобода, — говорю возможно слишком пафосно, потому что слева раздаются бурные аплодисменты. В смысле короткие резкие хлопки.

Это проснулась моя группа поддержки. Жорик, я тебя обожаю!

— Браво, — язвительно говорит Феликсу Аверин, — девчонка тебя в очередной раз уела. И когда уже до тебя дойдет?