Наследник дона мафии

Глава 24

Милана

— Что ты себе позволяешь? — Коэн пробует сопротивляется, но слабо. И слишком явно безрезультатно, потому что вошедший подчеркнуто демонстрирует, насколько ему наплевать на это сопротивление.

Ему точно так же наплевать и на меня. Я сразу поняла, кого он подразумевал под собственностью Ди Стефано. Меня. Потому что и не глянул в мою сторону. Так, мазнул взглядом. Точно как по вещи, которую приехал забрать. Просто, чтобы убедиться, что она здесь. И что шевелится.

А я вот во все глаза на него смотрю.

Я правда с ним разговаривала? Могла смеяться, шутить? На «ты» обращалась?

Сейчас передо мной совсем другой человек.

Даже не человек. Ледник. А под ним бетон.

Мы точно танцевали? Я бы сейчас расхохоталась, если бы могла.

А от того, что я его Жориком называла, мне хочется слиться со стеной. Исчезнуть.

Пусть это было и в мыслях.

— Я позволяю себе ровно то, что прописано в моем контракте, — отвечает Аверин. Или его ледяная реинкарнация. Он совсем зарос, видно не брился все эти дни. — А вот что ты себе позволяешь? Мало вы уже обосрались, и здесь еще хотите обосраться? Мне еще тут за вами все подчищать?

— Где это мы обосрались? — возмущенно вскидывается Коэн. Но если он хотел впечатлить Аверина, у него ничего не получилось.

— Тебе рассказать? — разворачивается тот в его сторону и упирается руками в бока. Я нейтрально отмечаю, как хорошо на нем сидят штаны простого песочного цвета. Сейчас он сам немного похож на пирата… — Для начала, вы даже не смогли подобрать нормального двойника. На твоей дочке пробы негде ставить, а вы отправили вместо нее девственницу. Даже не удосужились это выяснить.

— Да, наш проеб, — согласно вздыхает Коэн. — Но Света…

— Какого хера ты вообще отправил в круиз двойника? — перебивает Аверин и начинает на него наступать. — Или ты считаешь, что только тебе свою дочку жалко, а Винченцо насрать на сына? У тебя требовали гарантий, ты все нарушил и всех кинул, Коэн, а теперь еще и целый хвост за собой потянул. Это сколько работы пришлось переделать, чтобы Феликс не смог потом никаких следов девчонки найти? Отправил бы свою Светлану, пусть бы она сама с сыном Винченцо разбиралась. И никому не пришлось бы сейчас хуйней страдать.

— Я все сам сделал! Ты тут причем? — Коэн защищается, закрывается руками.

— Да вы все делаете через жопу, — Аверин нависает над ним как скала, — мне пришлось своих людей подключать, чтобы все подчистить. И сейчас Виченцо меня прислал проследить, чтобы твои уебки все качественно сделали. Потому что не доверяет тебе. И правильно. Нахуй вы ее сюда везли? Там блядь целый Африканский континент, места валом. Нет, сука, пол океана проперли. Так что я ее забираю.

— Что значит забираешь… — начинает Коэн и замолкает.

— То и значит. Зато буду уверен в результате, — говорит Аверин, и от его тона у меня по спине ползут ледяные мурашки.

Мне не было страшно. Мне было все равно. Но наверное сейчас стало на секунду жаль. Жаль, что это сделает он. Что во всем мире не осталось ни одного человека, которому я могла бы верить…

Аверин поворачивается ко мне, задерживается буквально на миг равнодушным взглядом. Да он на Коэна с большими эмоциями смотрел. Презрение это ведь тоже эмоции?

— Иди, — кивает на дверь.

Я пытаюсь отлепиться от стены, вспоминаю, что на мне только футболка и чужое белье. А потом думаю, а какая разница?..

С трудом переставляю непослушные ноги. Проходя мимо Аверина, спотыкаюсь, но он не поддерживает, наоборот, лишь брезгливо отшатывается.

Инстинктивно обхватываю себя за плечи. Так и должно быть. Когда никому в мире нет до тебя дела, так и должно быть.

Когда тебя стирают из жизни, как резинкой, от тебя все должны отвернуться.

Выхожу из каюты, Аверин выходит следом.

— Стой, Аверин, куда ты ее ведешь, — Коэн бежит за нами.

— Да, блядь, сказал же, куда, — Аверин оборачивается, — я сам ее уберу и утилизирую. Вы на такое неспособны.

Я почти не вздрагиваю. Почти. Он прав, зачем было так далеко меня везти? Выйти за поселок, и места валом.

— Но ты же за такое не берешься? — наклоняет голову Коэн. — Этого нет в твоем прайсе.

— Иногда делаю исключения, — Костя сплевывает, — для хороших людей. Или когда надо исправить то, где сам налажал. Иди.

Это уже адресуется мне. Он легонько толкает меня в спину, и я прохожу на палубу. Мы идем к корме, здесь везде толпятся охранники Коэна. Я не различаю лица, теперь Аверин идет впереди, и я смотрю в его широкую спину.

Проходим к носу, здесь перекинут трап на пришвартованный к борту корабль. Яхту.

Аверин уверенно ступает на трап и оборачивается.

— Шевели ногами, — говорит холодно, — и не смотри в воду.

Ставлю ногу на трап, в воду послушно не смотрю.

Так странно. Он беспокоится о том, чтобы я не упала. Но зачем?

Да, я умею плавать. Но сколько я продержусь в воде, если упаду? Они могут устроить тотализатор и сделать ставки.

Аверину надоедает ждать, он берет меня за локти и переставляет на соседнюю яхту. Был бы на футболке ворот, схватил бы за шиворот и забросил. Но так неудобно

Эта яхта меньше по размеру, заметно меньше. Обтекаемый корпус, палуба из светлого дерева. На борту никого не видно, даже экипажа.

После яхты Коэна она кажется почти игрушечной.

Аверин идет по палубе, я следую за ним. На нас сверху вниз смотрят все, оставшиеся на корабле Коэна.

— Проходи внутрь, — Аверин открывает передо мной стеклянную дверь.

Послушно вхожу и с криком отшатываюсь, потому что навстречу выходит еще один Аверин. Тоже заросший. Или у меня просто задвоилось в глазах?

Но разве, когда в глазах двоится, вторая копия может выглядеть немного моложе?..

Или охранник Коэнов сказал правду, и у меня действительно съехала крыша?

— Блядь, Клим… — морщится Костя, — не пугай ее, она и так еле дышит. Иди в рубку, заводи машину, уходим.

— Не бойтесь, я не Костя, я его племянник Клим, — говорит второй Аверин. Подмигивает мне и исчезает.

Я уже ничего не понимаю. Но может он просто добрый. Еще один добрый убийца. Коэн вон тоже извинялся и просил его понять.

Тем временем Костя открывает один из шкафов. Судя по клубам пара, вырвавшимся оттуда, понимаю, что это морозильная камера.

— Раздевайся, — бросает он мне через плечо, а сам достает из камеры увесистые красные брикеты, завернутые в пленку.

Проглатываю «зачем» и стягиваю футболку. Наверное, чтобы акулы не подавились.

— Белье тоже снимать? — спрашиваю и поражаюсь, как безучастно, глухо и мертво звучит мой голос.

Костя тоже это замечает, потому что оборачивается и на мгновение застывает.

— Ебаные пидорасы… — цедит сквозь зубы. Стаскивает через голову футболку и протягивает мне. — Да, снимай. Вот, возьми, надень мою футболку. И сядь, чего под стенкой торчишь? Вон планшет возьми, если хочешь. Сюда лучше не смотри.

По голосу слышу, что он злится, но это уже совсем не тот бетонно-ледниковый Аверин, который был на корабле Коэна.

Мне хочется спросить «Костя, ты что, передумал меня убивать?», но я банально боюсь. Боюсь услышать ответ.

Надеваю футболку, пропахшую потом и запахом дорогого мужского парфюма.

И остаюсь стоять. Ноги просто не сгибаются.

Под ногами слышится тихий, но отчетливый гул — внизу запустились двигатели. Корпус чуть заметно вздрагивает, по полу прокатывается вибрация. Легкий, почти незаметный толчок, и я понимаю, что яхта начала движение.

Дальше все проходит как в замедленной съемке. Наблюдаю, как деловито Аверин заворачивает в мою футболку и белье замороженные брикеты.

Все это он тщательно заматывает в холщевый мешок, к которому привязывает свинцовый груз.

— Все нормально? — к нам заглядывает тот, второй, кого он назвал Климом. Я стараюсь на него не смотреть, смотрю на стол.

И меня начинает тошнить. Потому что я догадываюсь, что это.

Это выглядит как человеческое тело, завернутое в мешок. Мое.

— Да не смотри ты туда, — рыкает на меня Костя. — Я же сказал, сядь. И не смотри!

— Не кричи на нее, — заступается за меня его племянник Клим. Теперь я уверена, что не чокнутая, потому что он явно моложе Кости. — Давай я сброшу.

— Нет, я сам. Эти гондоны же с биноклями смотрят. И с камерами пишут. Еще подождем, отойдем подальше.

Мы все втроем еще некоторое время ждем молча.

— Пошел, — Костя берет со стола мешок и выносит на палубу. Клим протирает стол раствором, остро пахнущим спиртом.

Он молчит, и я молчу. Аверин возвращается быстро.

— Я пойду в рубку, а вам не мешало бы поспать, — обводит нас сочувствующим взглядом Клим и выходит.

Я все еще стою у стенки, комкая руками края футболки. Поднимаю глаза на Костю. Он упирается локтем в стену рядом со мной, утыкается лбом. Поворачивает голову. Наши взгляды встречаются.

Мы молчим, смотрим.

— Блядь, еле успел, — говорит он хриплым голосом. — Думал, уже все.

— А я поверила, — с трудом проворачиваю языком, из горла вырывается истеричный всхлип, — что ты меня правда собрался утопить.

Он закрывает глаза, снова упирается лбом в локоть.

— Почему ты меня ни разу не послушала, а? Ты же умная девочка. Ну хотя бы один раз? Я понимаю, что ты влюбилась, но ему ничего не будет, он сын дона. А тебя больше нет. Ни для кого. Даже для тебя самой. Тебя просто стерли, — он говорит устало, буднично, просто констатируя факт. — А я не смог добить это до конца. Хуевый я профессионал, да, детка?

— Прости… — шепчу, и слезы катятся по щекам, — прости меня, пожалуйста.

Поворачиваюсь к нему, хочу положить руку на плечо, но рука соскальзывает, ноги подгибаются. Я сползаю на пол, обнимаю его колено и реву, прижавшись щекой к жесткой полотняной ткани.

— Ну все, все закончилось. Успокойся. Я же успел, — Костя садится рядом, обнимает меня, а я захожусь от рыданий. Он всматривается в мое лицо. — Ну ладно, поплачь. Клим! — орет громко.

— Ты звал? — Клим заглядывает в каюту.

— Нам поспать надо, — говорит Костя, пока я трясусь как в припадке. Мне самой от себя тошно, но я ничего не могу сделать. — Принеси два шприца, два пледа и подушки.

Клим исчезает, а Костя с силой сдавливает меня руками. Я догадываюсь, что это для того, чтобы меня не трясло.

— Сейчас Клим сделает нам инъекцию, и мы поспим. Я тоже не сплю хуй знает сколько уже. Мы отвезем тебя в одно место, где тебя никто не найдет. Но это все потом. И поговорим мы потом. Все наладится, детка. Жизнь продолжается.

Клим возвращается с пледом и подушками. Дает Косте шприц, он делает мне инъекцию в плечо, ему колет препарат Клим.

— Вы хоть на диван или в каюту перейдите, — говорит он. Аверин старший вяло качает головой.

— Меня ноги не держат. Я поссать не дойду уже, какая каюта? Это отходняки, ты что, не знаешь?

Хочу сказать, что со мной такое же, но не могу. Сознание постепенно заволакивает туманом, и я уже сквозь сон слышу, как мою голову укладывают на подушку. Хочу поблагодарить Клима, но щелкает тумблер, и я отключаюсь.