Наследник дона мафии

Глава 19

Милана

Я заранее могу представить, что сказал бы Аверин, останься он на нашу свадьбу. Сидел бы и всем своим видом показывал, как ему надоели местные праздники и как ему здесь скучно.

Это правда, веселого в них мало — пьянки и танцы, которые выглядят очень и очень странно.

Но сейчас мне не до Кости, хотя его по-прежнему не хватает. Когда схлынуло волнительное ожидание свадебных обрядов, меня захватили совсем другие чувства.

От осознания того, что совсем скоро мы с Феликсом останемся вдвоем, то охватывает нестерпимый жар, то бегут холодные мурашки.

Теперь, когда на наших пальцах блестят ободки обручальных колец, я не могу не думать о еще одной покупке Феликса.

— Это что такое? — спросила я, разглядывая два разноцветных флакона, которые нашла на дне коробки.

— Ого, подруга! — Ева отобрала флаконы и бросила на меня игривый взгляд. — Смотри, какой заботливый у тебя муж! Выходит, этих кур он без смазки трахал, а тебя решил поберечь.

На то, что язва не превратится в один миг в добрую Белоснежку, я и не рассчитывала. И то, что в одном из флаконов лубрикант, тоже сумела прочитать.

— Может, он у него просто закончился, — сказала спокойно. — А что во втором флаконе?

— Заживляющий гель, — протянула Ева обе баночки и вздохнула. — Честно, я тебе даже завидую. И скрывать не буду. Обо мне бы кто так заботился. Походу новобрачный с тебя слезать не планирует всю ближайшую неделю. Если не месяц. Вот и решил подстраховаться.

Я покраснела, но постаралась, чтобы Ева не заметила.

Я не посвящала ее в свою девственность. И в остальные подробности не посвящала. Феликс сказал, что так будет лучше. Поэтому молча отвернулась и спрятала оба флакона в тумбочку возле кровати.

Они и сейчас там лежат, в верхнем ящике. И я больше не могу думать ни о чем другом.

Феликс привез заживляющий гель не потому, что не собирается «слезать». Он знает, что это будет мой первый раз, и заботится о моем комфорте…

Или он правда не собирается «слезать»? О Боже…

Пальцы ног поджимаются, я сглатываю. По спине снова ползут мурашки.

Я не хочу ни танцев, ни даров, которые несут и несут. Еще без конца говорят какие-то речи, Феликс внимательно слушает и благодарит. А я хочу только, чтобы нас поскорее оставили в покое.

Уверена, он тоже об этом думает. Его рука не выпускает мою. То поглаживает, то сжимает сильнее, то отпускает. Перемещается на колено. Особенно когда Феликс благодарит дарителей и наклоняется вперед над столом, он тогда меня в сиденье буквально впечатывает.

И еще, сегодня он не выпил ни капли. Только воду пьет с лаймом и льдом, как и я.

Наконец эта пытка под названием свадебный пир заканчивается. Феликс встает, протягивает мне руку.

— Потанцуем наш свадебный танец и пойдем, — произносит одними губами и обращается к окружающим с речью.

Я слушаю речь вполуха. Феликс благодарит всех за оказанную честь, так он этим занимается весь вечер. Мы идем танцевать под тягучие заунывные звуки неизвестного мне инструмента.

Мою талию обвивают крепкие ладони, я кладу свои руки на широкие плечи.

— Ты такая красивая сегодня, — улыбается Феликс уголками губ. Я смотрю, как в его серых глазах горят отблески факелов, которые уже зажглись по всему побережью.

— У меня сегодня свадьба, — улыбаюсь в ответ своему теперь уже мужу. — Конечно я должна быть красивой.

— Мне сказали, ты сделала татуировку… — говорит он, не отводя взгляда.

«Зацелую…»

Колени дрожат, я цепляюсь за ворот рубашки.

— А ты свою покажешь? — храбрюсь из последних сил. Феликс сглатывает. Отвечает хрипло.

— Будешь смотреть, сколько захочешь.

Похоже, и ему изменяет выдержка. Он не ждет, пока мы дотанцуем. Поднимает меня на руки, поворачивается к гостям. Что-то громко выкрикивает, они выкрикивают в ответ. Хватают автоматы и начинают палить в небо.

Ну как же без праздничного свадебного салюта…

Затыкаю уши, вжимаюсь в мужское плечо. Феликс удобнее меня перехватывает и под свист и одобрительные возгласы быстро шагает к дому. Впереди два пирата несут зажженные факелы, пиджак Феликса и наши свадебные документы.

— Все, Милана, уже не стреляют, — говорит муж со смешком, когда мы отходим на приличное расстояние, — отомри!

Отнимаю ладони от ушей, смотрю на него с упреком.

— Обязательно было с таким пафосом меня уносить? Можно было уйти как-то незаметно?

— Нет, нельзя, — он продолжает шагать, — я же их главарь. Я должен был вообще тебя на плечо взвалить и унести, милая. Иногда мне приходится подстраиваться, чтобы соответствовать их представлениям, которые достаточно дикие для нас, европейцев.

— И часто ты подстраиваешься? — с удовольствием рассматриваю красивое мужское лицо, все еще до конца не веря, что теперь этот мужчина — мой муж.

— Достаточно, — кивает он и останавливается возле дома.

Пираты идут внутрь, затем выходят и делают знак Феликсу. Он кивком головы отпускает их и легко взлетает на второй этаж, не выпуская меня из рук.

В доме чисто убрано, везде рассыпаны белые лепестки. На полу, на постели, на террасе. На окнах и дверях висят ожерелья из цветов — видно, поселковые девушки постарались.

Я оглядываюсь, Феликс осторожно сажает меня на кровать. Сам упирается коленом, растрепывает волосы.

Проводит большим пальцем по губе, придавливает. Обхватывает ладонями мое лицо.

В комнате не горит свет, но луна светит так ярко, что светло как днем. Я вижу каждую черточку упрямо сжатых губ, вижу как потемнел зрачок, полностью заполнивший радужку.

— Горько? — хрипло шепчет Феликс, не сводя горящего взгляда с моего лица.

Медленно киваю, и он впивается в мой рот, а я с готовностью раздвигаю губы, пропуская внутрь нетерпеливый горячий язык. Он сразу сплетается с моим, и мы начинаем дикий танец, то дразня, то отталкиваясь.

Мужские руки такие же нетерпеливые и горячие. Мнут мою грудь, находят сквозь ткань возбужденные соски. Я вскрикиваю, выгибаюсь, и Феликс шепчет:

— Хочу посмотреть на татуировку, — опускается ниже и поддевает шелковый подол.

Я в одно мгновение оказываюсь без платья.

Потеряв равновесие, падаю на спину. Сминаю белые лепестки, лопатками ощущаю их прохладу.

Моя татуировка как раз между тазовой косточкой и пахом. Феликс осторожно касается губами выбитых сердечек, целует покрасневшую кожу вокруг.

— Больно? — поднимает глаза, и меня от этого взгляда пронзает насквозь.

Мотаю головой. Облизываю пересохшую губу, сглатываю.

— Нет. Совсем не больно.

Он нависает надо мной, опираясь на локоть. Шероховатые пальцы гладят чувствительную кожу, рисуя узоры по телу.

Он же ничего особенного не делает, просто смотрит. Смотрит и трогает. Почему тогда от этого взгляда и этих прикосновений все горит?

— Какая красивая у меня жена… — хриплый голос звучит так интимно, так возбуждающе, что мне самой хочется раздвинуть колени.

Там уже мокро от одних поцелуев. Но я наоборот только крепче их сжимаю.

— У меня муж тоже красивый, — говорю, и мы снова долго-долго целуемся.

Феликс тянет мои руки к вороту рубашки, шепчет в губы:

— Раздень меня, Милана…

Торопливо расстегиваю пуговицы, стягиваю с его плеч рубашку, и когда касаюсь гладких тугих мышц, волоски на теле встают дыбом.

Если меня так возбуждает то, что я просто трогаю своего мужа, то что меня ждет дальше? Боюсь об этом даже думать…

Феликс наблюдает за мной, как будто считывает. Наклоняется и целует возбужденные вершинки сосков через кружево белья.

Оно совсем тонкое, почти прозрачное, от этого чувствительность кажется в сто раз сильнее.

Между ногами ноет и пульсирует. Там влажно. Я хочу, чтобы он там меня тоже потрогал, и Феликс точно считывает.

Отводит колено в сторону, кладет руку на кружевную паутинку белья. Я ахаю, подаваясь навстречу. Накрываю его руку своей, подталкивая, но он гасит. Убирает мою руку, качает головой.

— Я сам.

Улыбается одним уголком и снова целует через белье.

Я глухо стону, ерзаю под его губами. Мне хочется чтобы было влажно. Твердо. И когда горячее дыхание окутывает тугой сосок, а язык облизывает мокрое кружево, мое тело само выгибается дугой.

— Феликс!.. — вырывается хриплое.

Тяжелое тело вдавливает обратно. Вцепляюсь в голый торс, когда Феликс зубами стаскивает мокрое кружево бюстгальтера. Трется колючей щетиной о нежную кожу полушарий, сминает их руками. Дразнит вершинки, теребит языком, прикусывает.

Меня выносит от ощущений. Качает как на волнах. Мое тело кажется пронизанным тысячами электрических разрядов.

И я отпускаю себя, позволяю себе проявлять эмоции так, как мне хочется. Стону, кричу, ахаю. Особенно когда мужские пальцы отодвигают бесстыдно промокшую насквозь полоску белья.

Феликс на миг зависает, возвращается ко мне, целует в губы. В свете луны сверкает его белозубая улыбка.

— Я привез из Найроби смазку, — говорит сипло. Медленно кружит пальцем по возбужденной плоти, залитой вязкой влагой.

С трудом соображаю, что ответить, но отвечать не могу. Только киваю. И дышу рвано. Еще стону.

— Так вот, она нам не понадобится, — продолжает мой жестокий муж и так же медленно погружает палец туда, где уже все пылает.

Но мне мало пальца. Я хочу почувствовать там что-то большее. То, что сможет унять этот огонь.

— Пожалуйста, Феликс, — бормочу и развожу колени. Цепляюсь за мужа, но он начинает меня целовать и спускаться ниже.

— Мы еще немного добавим, — шепчет хрипло. — А я тобой еще полюбуюсь. Ты везде красивая. Охуенная…

Легко касается губами живота, зубами поддевает резинку трусиков и тянет вниз. Стягивает, отбрасывает в сторону. Целует татуировку — обещал же! — и по цепочке вниз.

— Нет! — хочу сдвинуть колени. Этой пытки я не вынесу.

Но меня легко как бабочку раскладывают на кровати, и в ноющую плоть впиваются твердые губы. Мне остается только метаться по постели и хныкать.

Я не представляла, что можно такое испытывать. Я не представляла, что Феликс может быть таким. И я не могу сейчас об этом думать, но я умру, если узнаю, что он еще кому-то делал такое.

— Аааах… — вырывается из груди сдавленное, когда его горячий язык находит между складками твердый бугорок.

Сладкие волны накатывают одна за другой. Я тону в этом омуте, пробую выплыть, но меня снова накрывает волнами. Не успеваю прийти в себя, как внезапно окутывает ощущение прохлады. Над ухом раздается хриплый шепот.

— А ты на мою татуировку не хочешь посмотреть?

Обессиленно моргаю. Мой муж возвышается надо мной, расстегивая ремень. Как я забыла, что мы его до сих пор не раздели? Но сейчас из меня помощник никакой.

Пока я что-то слабо бормочу и киваю, Феликс сам избавляется от брюк и белья. А потом…

Боги, лучше бы мы и дальше целовались. Меня о таком не предупреждали. С таким наперевес надо ходить, а не в брачную ночь.

Он же мне до солнечного сплетения точно достанет…

Видимо, на моем лице все отпечатывается, потому что Феликс ложится сверху, подминая меня под себя, и утыкается лбом. Целует в губы. Глаза, ресницы, виски. Снова в губы, раздвигает их языком, проталкивается в рот.

Мне нравится с ним целоваться, и он это знает. Хитрый…

— Миланка, не пугайся ты так, ты вся побелела, — он смеется мне в рот, а мне вот вообще не смешно.

— Ты такой большой, Феликс… — шепчу, он снова целует и прижимается снизу. Вот этим своим… здоровенным…

— Тебе понравится, вот увидишь, — вдавливается сильнее, — мы с тобой все сделаем правильно. Ты только не зажимайся. Постарайся расслабиться. И доверься мне. Я люблю тебя. Я так тебя люблю…

Он разрывает поцелуй, спускается по шее к ключицам, к груди. И снова начинает играть на моем теле пальцами, губами, языком.

И я сдаюсь, поддаюсь. Раскрываюсь.

Сжимаю его большой член, увитый выпуклыми венами, глажу шелковистую головку. Он красивый, у меня дрожь по телу идет только от того, что его трогаю.

Феликс рвано дышит, толкается мне в руку. Прикусывает плечо.

Насаживаюсь на пальцы, которые находят влажный, разгоряченный вход. И сама не замечаю, когда пальцы сменяет тугая головка.

— Ауччч… какая тесная… — муж шипит, упираясь локтями по обе стороны от меня. Я пытаюсь уползти вверх, чувство распирания слишком сильное. Но мужское тело чересчур тяжелое, из-под него не выбраться.

Феликс вдавливается в меня, медленно, твердо. Я извиваюсь под ним, упираюсь в плечи, но он не останавливается. На его лбу выступила испарина, мне на ум приходит сравнение с перетягиванием каната.

Я чувствую, он внутри словно упирается в преграду. Делает глубокий вдох. И резко толкается.

Меня словно пронзает надвое. Кричу, выгибаясь, но мой крик выпивают мужские губы, сильные руки обхватывают лицо.

— Ну все, все. Моя любимая. Все, — слышится хриплый шепот, мое лицо покрывается поцелуями. — Сейчас все пройдет.

Я не могу ничего сказать, только сипло дышу. Всхлипываю. Феликс облизывает палец, просовывает между нами руку. Раздвигает складки, и я чувствую, что боль правда утихла.

Зато теперь от ощущения, что во мне живой твердый и горячий член, желание стало распаляться с новой силой. И я начинаю двигаться.

Ну как двигаться, ерзать. Под этой бетонной плитой разве подвигаешься?

Феликс заглядывает мне в лицо.

— Точно? Ты уверена?

Киваю, улыбаюсь. Он тоже улыбается, причем сейчас это выглядит хищно.

— Тогда держись.

Закидывает мои руки себе на шею и начинает толкаться. Сначала медленно, размеренно, затем быстрее, быстрее. Поддевает меня под колени, разводит в стороны. Подтягивает.

Мужские бедра двигаются, мерно в меня вколачиваясь. С каждым толчком боль становится все меньше, а узел, который свился внизу живота, разматывается и выносит меня на новый уровень наслаждения.

— Еще, Феликс, еще, — я сминаю пальцами простынь, подаваясь к нему бедрами.

Толчки становятся резче, сильнее, я шире раздвигаю ноги и сама накрываю рукой клитор.

Миг — и меня выбрасывает в другое измерение. От сладких пульсаций внутри пропадает ощущение реальности. Я не вижу, не слышу, меня просто нет — есть только мое тело, которое все сотрясается в бешеном оргазме.

Когда ко мне возвращается способность видеть и слышать, я обнаруживаю себя под Феликсом, который вдавливается в меня пульсирующим членом. Одной рукой он прижимает меня к себе, второй упирается локтем, чтобы не раздавить.

В меня выстреливает вязкая сперма, и мой муж хрипло шепчет в спутанные волосы:

— Пиздец, какая же ты охуенная… Как же я тебя люблю…