Наследник дона мафии

Глава 36

Три месяца спустя

Милана

— Хотите узнать пол ребенка, синьорина Ланге? Или пускай это будет сюрпризом? — спрашивает доктор-узист, пожилая синьора в очках с тонкой золотой оправой.

Она мягко улыбается, ожидая ответа.

Сегодня у меня особенный день. Я пришла в клинику, где наблюдают мою беременность, на плановый скрининг. Теперь лежу на кушетке и шепчу еле слышно:

— Хочу узнать…

Я давно знаю, я уверена, и все же…

От волнения закусываю губу.

Сейчас я его увижу. Моего малыша. Сына Феликса.

Сердце бешено колотится, как будто я пришла на экзамен.

У меня даже слезы выступают. Быстро их вытираю и так же поспешно улыбаюсь. Синьора врач благожелательно наклоняет голову в знак согласия.

Она водит датчиком по животу, и вскоре на экране появляется крошечная фигурка.

Настоящая человеческая фигурка.

Мой малыш.

Невозможно описать, какая эйфория охватывает меня, когда я его вижу.

Слезы брызжут фонтанчиками, даже достают до рук синьоры. Она смотрит в экран, щурится и поворачивается ко мне с той же благожелательной улыбкой:

— Поздравляю, Роберта, у вас будет сын. Очень красивый мальчик!

Зажимаю рот ладонями, чтобы не разрыдаться прямо на месте. Горло перехватывает судорогой от безусловного, бесспорного счастья, захлестнувшего с головой.

— Спасибо вам, — бормочу, захлебываясь.

Доктор наклоняется и мягко трогает меня за локоть.

— Ну что вы, не надо сдерживаться! Плачьте, милая! Знаете, как я рыдала, когда впервые увидела своего Марко? Ооо… — она закатывает глаза и цокает языком, — я чуть не утопила в слезах и врача, и всю свою родню, когда вернулась домой.

Меня сразу отпускает, я благодарно пожимаю ей руку и позволяю слезам свободно катиться по щекам. Всхлипываю, шмыгаю носом, а синьора врач удовлетворенно кивает.

— Ну вот и хорошо. А я пока посмотрю, какие у нас пальчики. Вы еще не думали над именем, синьорина? Бывает, родители заранее придумывают имена и для девочки, и для мальчика, — она внимательно следит за экраном, и я понимаю, что таким образом пытается меня отвлечь.

— Придумала, — шмыгаю, — Рафаэль.

— Оу, как красиво! — восхищенно говорит синьора. — Ему идет. Вы только посмотрите на этого красавчика!

Она поворачивает экран ко мне, чтобы было лучше видно. Я вижу крупным планом крошечное личико и снова реву. Конечно, там еще ничего не видно, но я не сомневаюсь, что мой сын будет самым красивым мальчиком не только в Потенце, а и на всей планете.

Потому что он будет похож на своего отца.

Боже, пожалуйста, сделай так, чтобы он был похож на Феликса…

— А почему Рафаэль? — продолжает допытываться синьора врач, водя датчиком по животу и делая записи. — Вы любите живопись? Восхищаетесь эпохой Возрождения?

— Нет, — качаю головой, шмыгаю носом, — просто его папа пират.

Синьора застывает с датчиком, узкие брови взлетают вверх в удивленном изгибе.

— Рафаэль Сабатини, — спешу пояснить, — «Хроники капитана Блада» читали?

— Кто же не читал «Капитана Блада»! — хмыкает синьора. — Прекрасный выбор, Роберта, просто отличный! А мальчик у нас здоровенький, по крайней мере у меня к нему нет никаких претензий…

Облегченно вздыхаю. Это самое главное.

К тому же, синьора доктор приняла мои слова о пирате как ошибку. Во мне иностранка видна во всем — и в акценте, и в поведении, поэтому мне простительно ошибаться.

Только я не ошиблась.

Феликс был самым настоящим пиратом, и поэтому я зачитала до дыр все книги о капитане Питере Бладе, которые нашла в библиотеке бабушки Эльзы.

Мне они и раньше нравились, а теперь я готова перечитывать бесконечно. И пересматривать. Я как только достала книгу с полки и прочла имя писателя, сразу поняла, что мой сын будет Рафаэль.

Раэль. Раэлька. Эль.

Как же я его люблю, не меньше, чем Феликса.

Представляю, как Феликс обрадуется, когда я ему покажу фото малыша и скажу:

— Привет, Феликс. Познакомься, это наш сын Рафаэль.

Я бы заплакала. Я и заплачу.

Феликс, наверное, сдержится.

Но он обнимет нас. Обязательно. Я физически ощущаю как его руки обхватывают мои плечи, обвивают тело, смыкаются в замок на спине. Мы с малышом оказываемся в коконе его рук, в котором нам хорошо и уютно. И ничего не страшно.

Никто и ничто. Он сумеет нас защитить, тут Костя неправ. Феликс сможет.

— Вставайте же, Роберта! Вытирайтесь… — эхом звучит над головой голос синьоры врача, и я пристыженно спускаюсь с облаков мечтаний на свою грешную землю.

Выслушиваю рекомендации. Рассыпаюсь в благодарностях, забираю все распечатанные фотографии. Стираю гель с живота, одеваюсь и спешу домой.

Сегодня мне надо успеть к синьору Анжело на день рождения. Я испекла для него «Наполеон» и приготовила лазанью.

Кстати, забыла сказать, я прочитала в интернете, что отца Рафаэля Сабатини зовут Винченцо…

Дома хватает времени только на то, чтобы упаковать торт с лазаньей и спешно переодеться. Иду через улочки, стараясь не наклонить коробку с тортом, а сердце в груди поет и заливается как…

Как канарейка!

Три месяца пролетели незаметно.

Жизнь в Потенце размеренная, никто никуда не торопится. И это оказалось именно тем, что мне было нужно.

За это время я успела привыкнуть к городу и своему дому. Привыкла к кривым улочкам, к соседям, к продавцам в магазинах и кафе, к горожанам на площади. Даже к ворчливому синьору Анжело. А главное, они все тоже ко мне привыкли.

Потому что мне пришлось привыкать к новой себе вместе с ними.

Сначала ко мне все относились с осторожностью. Чужачка, потеряла память, еще и внешность сменила. И хоть операцию на лице я объясняла якобы ожогами, полученными на пожаре, доверия это не добавляло.

Неожиданно помогла бабушка Эльза. Или точнее, ее дневники которые я нашла, разбирая ящики в кладовке.

Это были скорее не дневники, а календари. Синьора Бочелли каждый день из года в год на полях делала заметки, и они оказались поистине бесценны.

Она делала самые разные записи. О погоде, о соседях, о каких-то событиях в городке. Она записывала свои обиды, добрые воспоминания, советы по хозяйству. Там даже были воспоминания о Роберте.

«Сегодня с утра шел дождь. Смотрели с Лукой сериал. Пришла Карла, поругались. Я ее выставила. Жалею».

«Сегодня солнце. Испекла пирог, пошла мириться к Карле. Выпили вина, помирились»

И так каждый день. Из года в год.

Я внимательно прочла все записи. Выписала все имена и события по датам. А дальше стала делать вид, что ко мне возвращается память.

Не сразу. Постепенно.

Я «вспомнила», как бабушка Эльза рассказала мне о расписном шелковом платке, который подарил ей Анжело. И ей пришлось прятать платок от мужа, чтобы тот не приревновал.

Я «вспомнила», как соседка Луиза попросила бабушку помочь ей покрасить забор. Взамен подарила ей куст жасмина, который до сих пор растет у входа. Они вместе его посадили, Лука еще ругался, что жасмин будет мешать и заслонять калитку. А затем каждый год состригал нависающие ветки.

Понемногу мне удалось завоевать доверие соседей и друзей фрау Эльзы до такой степени, что теперь я получила приглашение на праздничный обед.

Но синьор Анжело, несмотря на свою ворчливость, невозможно милый. Мы бы с ним подружились, даже если бы я ничего не помнила.

Анжело встречает меня, как родную.

— Дорогая Роберта! — восклицает он, хлопая в ладоши, — ты принесла свои сокровища?

Я поздравляю именинника, ставлю лазанью в центр стола, торт передаю одной из женщин.

— Эта девочка не итальянка, но лазанью она готовит божественно, — сообщает Анжело, представляя меня гостям.

Все уже все в сборе — несколько пожилых женщин и мужчин, и одна молодая пара. Кажется, это внук Анжело с женой.

Меня усаживают за стол, наливают в бокал сок — мое положение говорит само за себя. Сияющий именинник представляет гостей. Имена мне ничего не говорят, я все равно сразу не запомню, но приветливо киваю.

Очередь доходит до женщины, которая сидит напротив меня.

Она старше Анжело, выглядит лет на семьдесят, с ровными серебристыми волосами, собранными на затылке в строгий пучок. Темные глаза, четкий нос, руки с длинными тонкими пальцами, цепкие, словно когти птицы.

Женщина сидит прямо, ее осанка безупречная. И говорит она тоже строго, словно произносит речь на публике.

— Это моя сестра Лоренца с Сицилии.

С Сицилии… Я не ослышалась?

В горле пересыхает, руки немеют. Я едва не роняю вилку.

— Правда? Вы правда с Сицилии?

Лоренца сдержанно улыбается:

— А что вас удивляет, синьорина?

Лихорадочно соображаю, что сказать. Не про мафию же спрашивать, осталось выдать себя с головой.

— У вас просто так… красиво!

— А вы у нас были?

— Нет, но… Я много читала. У вас там вулкан есть настоящий, Этна. И лимонные рощи, и апельсиновые сады, — быстро перебираю в голове, что я там еще читала про Сицилию. — И города на скалах. И виноградники до самого горизонта…

Лоренца удовлетворенно кивает, ей явно льстит, что я с таким восторгом отзываюсь о полуострове.

— Кстати, Берта сегодня должна была узнать, кого ждет, мальчика или девочку, — меняет тему Анжело. Он похоже не разделяет восторгов сестры по поводу Сицилии. — Ты узнала, деточка?

— Да, у меня будет мальчик, — расплываюсь я в улыбке и поглаживаю живот.

— Анжело говорил, твой муж погиб на пожаре, — бесцеремонно вмешивается в наш разговор синьора Лоренца. — А почему твоя мать отпустила тебя сюда одну?

— Как почему? — теряюсь. — Я приехала вступать в наследство бабушки Эльзы…

— Ну вступила, а дальше? Как ты собираешься управляться одна с ребенком? — смотрит на меня орлиным взглядом тетушка Лоренца.

— Ну, Лоренца, я же тебе говорил, что у Берты сложные отношения с матерью, — кривится Анжело, но сестра его перебивает.

— Вот! Это то, о чем я всегда не устаю повторять! Ты смеешься над нашими порядками, Анжело, но если бы Роберта жила на Сицилии, наш дон ни за что не оставил бы ее в беде одну.

Я чуть не давлюсь соком, который как раз отхлебнула из бокала. Изо всех сил делаю вид, будто просто поддерживаю беседу. Из интереса.

— Какой это дон? — переспросила я. — О каких в книгах пишут? Или настоящий?

Лоренца смеряет меня оценивающим взглядом словно взвешивает, стоит ли тратить на меня время дальше.

— У нас не бывает ненастоящих донов, синьорина, — отвечает она холодно. — Наш дон Винченцо — человек чести. Столп. Наша опора. Знала бы ты, какое у него сердце! Золотое! Он все для своих людей делает, всем помогает. Крестины, свадьбы, похороны — все на его плечах. И благословляет, и организовывает, и оплачивает. Он просто святой! Все для людей. Добрый, заботливый. А с тех пор, как с сыном помирился, и вовсе праздник за праздником у нас…

У меня в ушах каждое ее слово отзывается гулом набата.

Дон Винченцо… Помирился с сыном…

Помирился с сыном?

— Почему помирился? — спрашиваю пересохшими губами и быстро смачиваю губы соком. — Они были в ссоре?

Синьора Лоренца поджимает губы, видимо, не желает обсуждать с чужачками любимого дона. Но желание посплетничать одерживает верх.

— Ну… они были слегка не в ладах. С кем не бывает. Молодо, зелено… Но мы все молились, все как один, чтобы Господь вразумил молодого дона и направил на путь истинный. Наши молитвы были услышаны.

Она поднимает глаза к потолку и благоговейно осеняет себя крестным знамением.

Машинально глажу рукой стакан. Сердце гулко колотится в груди.

— И что сын? Он… давно вернулся?

Лоренца чуть прищуривается. А вот тут ты перегнула палку, Милана.

Ей явно не нравится, что я задаю такие вопросы. Приходится глупо улыбнуться, невинно поглаживая живот. При этом очень стараюсь не выдать, как дрожат у меня руки.

— Я просто кино смотрела «Крестный отец». Вот мне и любопытно до жути. А вы еще так интересно рассказываете, куда тому кино!..

Судя по облегченному вздоху, пожилая синьора окончательно утверждается, что я безобидная беременная простушка.

— Вернулся совсем недавно, — говорит она, отпивая вино. — Опомнился. Как и положено будущему дону. А какой красавец стал! Мы же все его помним, Фелисио, он на наших глазах вырос. Это такой праздник для всех и для нашего дона!

— Ну, давайте выпьем за то, что молодой Ди Стефано помирился с отцом! — крякает молчавший до этого пожилой синьор, сидящий рядом с Лоренцой. — И вспомним, Лоренца, что у твоего брата, моего свояка, сегодня день рождения!

Гости переключаются на Анжело, а я сижу как оглушенная.

Мой Феликс. Мой Феликс помирился с Винченцо. Он теперь Ди Стефано.

Аверин настоящий провидец. Он так и сказал, что все они рано или поздно возвращаются в семью.

Но ведь Феликс говорил, что никогда не станет доном? Может все-таки синьора Лоренца не так поняла? Может это какая-то ошибка?

— Наш дон Винченцо каждый месяц или раз в два месяца устраивает крестины в Палатинской капелле, — слышу свистящий шепот над ухом. — Это настоящее торжество. Там так красиво! И орган играет, и хор поет! Дон сам крестит детей. Представляешь, какая это честь? Так что крестный отец, деточка, это не только красивое словцо для кино.

— А… Это только для своих? — спрашиваю тихо. — Туда можно попасть?

— Для своих. Для семьи. Но бывают исключения, — Лоренца хитро улыбается и показывает глазами на мужчину рядом. Мужа, как я понимаю. — Вот этот синьор работает сторожем в часовне.

— Говорите, каждый месяц? — спрашиваю заинтересованно.

— Вот совсем скоро как будто снова крестины намечаются, — Лоренце льстит мое внимание.

У меня холодеют руки.

Я понимаю — это мой шанс.

Если я хочу увидеть Феликса, хотя бы издалека, мне надо туда попасть.

Если Феликс помирился с отцом, он обязательно там будет. На крестинах.

Я должна туда поехать.

Должна его увидеть.

Опускаю глаза, чтобы скрыть настоящие эмоции, тереблю полотняную салфетку. Картинно вздыхаю.

— Эх, хоть бы одним глазком увидеть настоящих донов… И крестины… Послушать орган…

Снова вздыхаю. И молчу, затаив дыхание.

И Лоренца, как и ожидалось, клюет.

— Моя ж бедняжка! Беременная, без семьи, — всплескивает она руками. — Конечно, мы тебя проведем! Я скажу, что ты моя крестница из Германии. Все устроим в лучшем виде, ты главное кивай и молчи.

И я киваю. И молчу.

Хотя ноги и руки холодеют и отнимаются. И трясутся как заячьи уши.

Но я должна это сделать. Посмотреть в глаза Феликсу.

А потом решу, сказать ему, что у него будет сын Рафаэль. Будущий дон Ди Стефано.

Или нет.