Наследник дона мафии

Глава 18

Милана

Не думала, что смогу уснуть после всего, что случилось. Долго стояла в душе, нещадно скребла мочалкой кожу, чтобы смыть следы потных лапищ и вонючий чужой дух.

Но когда легла в постель, которая пахла Феликсом, обняла подушку, которая пахла Феликсом, неожиданно быстро уснула. И спала долго, пока меня не разбудила Ева.

— Вставай, соня, — слышу сквозь сон, как она трясет меня за плечо, — всю свадьбу проспишь!

— Какую свадьбу? — вскакиваю и чуть не сваливаюсь с кровати с перепугу. — Она что, уже началась?

Ева покатывается со смеху.

— Как же твоя свадьба без тебя начнется, дурында?

Я, сидя на полу, тоже начинаю смеяться. Сначала короткими смешками, потом захожусь хохотом, потом складываюсь пополам, а потом реву.

Ева тоже ревет. Садится возле меня рядом на пол и завывает.

— Я не знала, что эта сука такое подстроит, Лан! Прости! Я правда не знала!

Мы обнимаемся.

— Ну что ты, — успокаиваю я ее, — ты здесь при чем? Она тебя вообще отравить могла.

Потом мы с ней просто так плачем, оттого что я замуж выхожу. Успокаиваемся только когда Ева вспоминает, что она вообще-то мне завтрак принесла.

— Жуй быстрее, — подгоняет меня бывшая соседка по плену. — Скоро местные придут, будут над тобой какие-то обряды проводить.

— Какие еще обряды? — недовольно морщусь. — Я их местным колоритом уже сыта по горло.

— Не знаю, — пожимает она плечами, — там твой жених распорядился.

— А, кстати, где он?

— Улетел куда-то на вертолете. После того как этого поймали…

Ева замолкает.

— Ев, — зову ее, — как ты думаешь. Он его сам… ну, то есть Феликс его своими руками…

Я не обманываюсь в участи своего насильника. Даже если бы я не понимала ни слова, мне достаточно было бы взгляда Феликса.

И я все понимаю.

Я понимаю, что человеческая жизнь здесь стоит дешевле мобильного телефона.

Понимаю, что для ублюдка, который хотел меня изнасиловать, я просто вещь. Мусор.

Понимаю, что здесь мало личностей, отягощенных моралью и особенными духовными ценностями. И при одном воспоминании, как потная рука мнет мою грудь, у меня скручивается желудок, но…

Но мне не хочется, чтобы Феликс лично в этом участвовал.

— Послушай, — Ева разворачивается ко мне и берет за руку, — твой будущий муж не владелец отеля ультра олл инклюзив. А мы не на курорте. Ты это должна понимать. Одно могу сказать точно, ему нет нужды делать это собственноручно. У него достаточно исполнителей. Тебя такой ответ устроит?

Вздыхаю.

— Я буду этим довольствоваться.

— Вот и отлично, — она встает, приглаживая волосы, — тогда допивай кофе.

Очень скоро приходят поселковые девушки, приносят горшочки и ступки с порошками и снадобьями. Следом появляется Абди, подает мобильный телефон.

Когда вижу на экране Феликса, сердце замирает, потому что он… лежит. И еще он… голый.

Ну не совсем. Прикрыт полотенцем. На том самом месте.

Улыбается. Счастливый такой…

— Любимая, смотри!

Камера плывет, на экране появляется картинка. Два сердца, соединенных вместе. Одно меньше, второе больше. Просто, лаконично, и в то же время трогательно.

— Тебе нравится, Милана? — звучит голос Феликса.

— Очень, — отвечаю, — а что это?

Камера двигается дальше по оголенному торсу и спускается к бедру. Там ближе к паху, на который как раз целомудренно наброшено полотенце, нанесен эскиз. Эта же картинка с сердечками.

— Я хочу сделать татуировку. Если ты согласишься, тебе тоже сделают. Уже все готово, только скажи. Это недолго. И не больно. Соглашайся, Миланка. Я хочу, чтобы на тебе была моя метка. Парная, брачная, — голос Феликса становится подозрительно хриплым, опускается до шепота, — я вернусь, зацелую…

— А ты где? — тоже непроизвольно шепчу.

— В самолете. Слетаю по делам в Найроби и обратно.

— Найроби? Это… это Кения?

— Да, тут всего два часа. Все, милая, мы взлетаем. Решение за тобой… — и отключается.

— Госпожа желает сделать тату? — спрашивает одна из девушек. Растерянно оглядываюсь.

Даже посоветоваться не с кем.

Хотя как это не с кем. Есть Ева. Она, конечно, обеими руками за. У нее есть две небольшие татушки, одна на лопатке, вторая на ключице, они выглядят очень мило.

А здесь…

Метка Феликса. Брачная.

«Вернусь, зацелую…»

Господи, да что я, дура, чтобы отказываться?

Особенно когда представляю, что я ее у него сегодня увижу без полотенца. А он у меня…

Меня уже в дрожь бросает.

— Я согласна, — бормочу и киваю.

— О, это такой романтик! — радостно хлопает в ладоши Ева.

— Я только не уверена в их стерильности, — хмыкаю.

— Перестань, — хмыкает Ева, — у Феликса вон все руки и шея забитые. Он здесь делал, он мне сам говорил.

Оглядываюсь на коридор, где темнеет открытая дверь пустующей комнаты. Гостевой.

Мне его не хватает. Лучше бы язвил, стебался, нудил, но был рядом. Мне с ним было легче. Спокойнее. А сейчас словно у меня почву из-под ног выдернули, и я иду по шаткому мостику.

Ногой нащупываю опору, ступаю и пока угадываю. Но как долго это продлится, неизвестно.

Даже злость накатывает на Аверина. Руки сами в кулаки сжимаются.

Как ты мог меня вот так бросить?

Но долго рефлексировать мне не дают.

— Госпожа Милана, нам надо сначала вас вымыть, потому что потом тату мочить нежелательно, — говорит девушка, которая будет делать мне тату.

В ванной комнате меня уже ждет полная ванна, в которой плавают лепестки живых цветов. Меня намазывают пахучими мазями, растирают, моют волосы.

Ева не вмешивается, но строго следит. То ли чтобы меня не утопили, то ли чтобы не отравили, уж не знаю. Затем водные процедуры заканчиваются, меня заворачивают в полотенце и ведут на террасу.

Там я ложусь на лавку и мне набивают тату, а заодно сушат волосы — просто расчесывая их на воздухе, естественным путем.

Феликс прав, тату это почти не больно и достаточно быстро. Потому что рисунок простой. Представляю, сколько по времени заняло нанести все эти его росписи.

— Слушай, подруга, а во что тебя одевать, твой жених не говорил? — спрашивает Ева, когда на тату накладывают вполне стерильную нашлепку.

Мотаю головой.

— Не говорил.

Она прокашливается.

— Хм… А трусы и лифчик тебе тоже твои старые надевать?

Пожимаю плечами.

— У меня что, другие есть?

— Ничего не понимаю, — рассерженно дергает плечами Ева, — не свадьба, а черти что.

Мы сидим с ней на пороге дома. Солнце уже склоняется к горизонту, жара спала. По всему поселку дымятся очаги — жарится мясо. Но какая же свадьба без жениха?

— Вот будет номер, если он не приедет, — говорю хмуро, глядя на потную спину Абди.

Они так меня и охраняют с Джумой и Гууром весь день. С автоматами и пулеметом. Правда, в жару заходили в дом, сидели в гостиной.

— Кто, Феликс? — поворачивает голову Ева. Молча киваю. Она вскидывается. — Да ты что, даже не думай!

— А что мне думать? — бубню, рисуя пальцем на крыльце линии. — Улетел в Кению, ни ответа, ни привета. Может, у него там жена уже есть. Откуда мне знать?

И словно в ответ на мой вопрос высоко в небе раздается гул вертолета. Мы как по команде поднимаем головы вверх.

— Феликс⁈ — я спрашиваю, Ева отвечает.

Вертолет еще не успевает приземлиться, как открывается дверь, и он спрыгивает на землю. Бежит ко мне, я бегу навстречу. У него в руке большая коробка.

Влетаем друг в друга. Я цепляюсь за шею, он обнимает, одной рукой приподнимает вверх.

— Я думала, ты передумал, — бормочу и прячу лицо на широкой груди.

— С ума сошла? — он удивленно отстраняется, целует. Всовывает коробку. — Держи. Здесь в Могадишо ничего приличного не нашел, пришлось в Найроби лететь. Но думаю, тебе понравится. И там еще…

Оборачивается. Вертолет уже приземлился, из него выбираются пираты. У них в руках чехлы с одеждой, на которых изображены логотипы. Я такие не знаю, но, наверное, известные.

— Ты летал за свадебными нарядами? — наконец-то до меня доходит.

— Ну да, — Феликс уже двумя руками притягивает меня и целует в висок, — у нас же настоящая свадьба, Милана. А я всегда хотел, чтобы один раз и на всю жизнь.

— Значит, здесь… — прижимаю к груди коробку и поднимаю на него глаза.

— Посмотришь, — Феликс улыбается. — Все, иди, одевайся. А я в душ. Этот вертолет как парилка, я весь мокрый.

Счастливая киваю и бегом бегу к дому.

Ева с полуоткрытым ртом смотрит, как я достаю из коробки белые туфли на каблуке. Красиво упакованное в фирменный пакет с логотипом бренда кружевное белье. Воздушные митенки с обрезанными пальцами. И даже ободок для волос с нежными цветочками.

Но когда мы вместе расстегиваем чехол и я достаю платье, то обе не сдерживаем восхищенного возгласа.

— Очуметь! — сипит Ева, а я просто глажу струящийся сквозь пальцы шелк.

Оно очень легкое, почти невесомое. Как раз то, что надо для жаркого африканского побережья. Шелк и кружево, больше похожее на паутинку. Это самое изысканное платье из всех, которые я видела!

— У этого парня вкус, что надо, — у Евы прорезается голос. — Ну, давай, подруга, поторопись. Твоему мужику что, костюм натянул, и уже красавчик. А тебя нарядить та еще морока!

Она права. Я хоть и с готовой прической, а все равно на то, чтобы все это надеть, уходит немало времени. За мной трижды приходят, спрашивают, долго ли еще.

Наконец, мы выходим из дома. Я не знаю, где приводил себя в порядок Феликс. В доме он не появлялся, и мне немного неловко, что ему пришлось уступить мне свое жилище.

Но ведь есть примета, что жених не должен видеть невесту. А Феликс сам сказал, что у нас все должно быть по-настоящему.

Под домом меня ждут девушки с ожерельями из цветов. Берут меня в кольцо, и мы все вместе идем на берег.

Его я вижу еще издали. То есть сначала замечаю не его, а большую арку из выбеленного солнцем бруса. Арка обмотана белой тканью и украшена цветами.

Когда ее успели сколотить?

Когда бы ни успели, выглядит все очень живенько и нарядно.

Феликс стоит возле арки, умопомрачительно красивый в черном костюме, который идеально облегает его мускулистое тело. В руках он держит уже знакомый футляр.

Чуть в стороне от арки кучкой толпятся старейшины. Косятся на Феликса и терпеливо ждут.

Мой жених смотрит на часы, переводит взгляд куда-то за горизонт, поворачивает голову в мою сторону.

И замирает.

Мне хочется сорваться с места, побежать ему навстречу.

Но невесты не бегают за женихами. Их ведут к алтарю старшие родственники. Меня должен был бы вести дедушка.

При мысли о дедушке с бабушкой на глаза наворачиваются слезы.

Мы потом обязательно полетим их навестить с Феликсом. Он же не будет против? Они там, наверное, с ума сходят от того, что от меня нет вестей.

И еще я не могу не думать о том, кто мог бы сейчас вести меня к арке вместо толпы девушек.

Ну почему он уехал? Что его так разозлило?

Усилием воли отгоняю невеселые мысли. Сегодня наш с Феликсом день, я не позволю самой себе его испортить.

Особенно, когда в направленном на меня взгляде столько неприкрытого восхищения.

И желания. У меня спина покрывается капельками пота.

В доме Феликса нет зеркала в полный рост, я так и не знаю, как выгляжу в платье. Пришлось поверить Еве на слово, что хорошо. И теперь в глазах Феликса я вижу подтверждение того, что не просто хорошо.

Идеально.

Девушки подводят меня к нему, Ева незаметно поправляет платье.

Старейшины подходят ближе. Один из старейшин выходит наперед и произносит длинную речь. Я понимаю почти все, но Феликс синхронно переводит.

Если кратко, смысл речи в том, что сегодня все собрались здесь засвидетельствовать союз мужчины и женщины. Жених должен предложить невесте махр как доказательство своей силы и готовности о ней заботиться. Если невеста примет этот дар, наш брак будет считаться заключенным.

Феликс делает шаг вперед, открывает футляр.

— Принимаешь ли ты мой махр, Милана? — его голос звучит хрипло.

К горлу подкатывает ком. Смотрю на Феликса и киваю.

— Принимаю.

Бриллианты сверкают в лучах заходящего солнца. Феликс достает колье, застегивает на шее, затем аккуратно продевает серьги в уши.

Его пальцы на мгновение задерживаются, поглаживают кожу. От того места по всему телу в одночасье растекаются горячие ручейки.

Наши взгляды встречаются, и я не знаю, что Феликс читает в моих глазах. В его я вижу напряженное ожидание.

Меня снова бросает в жар.

Старейшины переговариваются между собой, одобрительно кивают. Один из них берет в руки две чаши — в одной плещется вода, в другой тлеют угли. Он говорит, Феликс переводит.

— Жених и невеста должны доказать, что их сердца едины. Как вода и огонь не могут существовать друг без друга, так и они отныне связаны навсегда.

Мне протягивают чашу с водой, Феликсу — с углями.

Я кидаю на него растерянный взгляд, но мой жених выглядит абсолютно спокойным.

— Лей сюда воду, Милана, — командует он.

Осторожно поднимаю чашу и выливаю воду в его чашу. Раздается шипение, пар поднимается в воздух, и старейшины одобрительно цокают языками.

— Как огонь и вода соединились, так и вы теперь едины! — восклицает главный старейшина.

В толпе раздаются радостные возгласы, кто-то свистит, пираты хлопают друг друга по плечам.

Феликс наклоняется и что-то говорит старейшине на ухо. Наперед протискивается другой старейшина с папкой и ручкой.

Он раскрывает папку, в которой закреплен документ. Я вижу наши имена — Милана Богданова и Феликс Фокс.

— Так ты Фокс? — спрашиваю шепотом. Феликс кивает, бегло проглядывая документ. Поворачивается ко мне.

— Милана Богданова, согласна ли ты взять в мужья Феликса Фокса? — спрашивает и улыбается. Чуть криво, но я уже знаю, что это он так, когда волнуется.

— Согласна, — отвечаю. И в свою очередь спрашиваю. — Феликс Фокс, согласен ли ты взять в жены Милану Богданову?

— Согласен, — выдыхает Феликс и кивком головы показывает на папку в руках старейшины. — Все как будто нормально. Можно подписывать.

Беру ручку и первой ставлю подпись. На трех экземплярах.

Затем Феликс берет мою руку обеими своими, целует в ладонь, забирает ручку и тоже размашисто расписывается. Следующим рисует закарлючки старейшина.

За ним и все остальные начинают по очереди рисовать. А Феликс достает из кармана еще одну коробочку, бархатную. Открывает, внутри нее лежат два обручальных кольца.

Их он тоже из Найроби привез?

Берет меньшее колечко, надевает мне на безымянный палец правой руки.

— Обещаю любить тебя до последнего вздоха, — говорит негромко, так чтобы слышала только я. И в глаза смотрит не отрываясь.

Не могу говорить, слезы душат, с трудом получается выговорить

— И в горе, и в радости…

И тоже надеваю ему кольцо.

Успеваю только ахнуть, как Феликс обхватывает мое лицо ладонями, тянет к себе. Улыбается одними уголками губ и говорит прямо в рот:

— Объявляю нас мужем и женой!