Наследник дона мафии

Глава 12

Милана

Я решила прислушаться к совету Аверина и занялась подготовкой подарка для Феликса.

Тут все готовятся к его дню рождения. Перед ним весь поселок пресмыкается, как я успела заметить. И на то есть несколько причин.

Первая причина — определенно скука. Жизнь у пиратов достаточно нудная и бедная на события. А вторая причина то, что в пиратском поселке довольно занятная иерархия.

Вся власть здесь принадлежит старейшинам. Но это номинально.

Зато в руках у Феликса, как у главаря пиратов, сосредоточена власть самая что ни на есть реальная.

Дураку ясно, что старейшины спят и видят, как бы заполучить рычаг воздействия на Феликса. И, конечно, мечтают ему угодить.

Аян — дочь одного из старейшин.

Дальше, думаю, всем все понятно. Особенно понятно, почему Аян каждую ночь таскается в дом на берегу с балконом «си-вью».

Я стараюсь не следить, как надолго она там остается. И остается ли вообще.

Судя по злобным взглядам, которыми она меня награждает при каждой встрече, с махром пока не все складывается, как ей хочется.

Правда, непонятно, при чем здесь я, но взгляды в мой адрес летят полные злобы и ненависти. А ведь я больше не спала в спальне Феликса. Да я даже порог его дома не переступала!

У меня другие заботы. Я готовлю музыкальный номер.

Нет, я не собираюсь играть на виолончели, это слишком просто. Мой подарок будет не настолько дешевым и пресным.

Достаточно того, что Аян, Нажма — это та девушка, которую бортанул Аверин, — и Ева вместе готовят танец для Феликса. Это Ева подговорила тех двоих.

Стоило мне на секунду потерять бдительность, как эта коварная дрянь переметнулась во вражеский лагерь. Но чего еще можно было ждать от такой как Ева?

Естественно, она не могла просто так упустить шанс насолить мне. Быстро нашла общий язык с Аян и ее подругой, и теперь они готовят совместное выступление.

Судя по тому, как они старательно репетируют, для Феликса планируется настоящее шоу.

А судя по толстой металлической трубе, которую кое-как вкопали в песок и закрепили досками, чтобы не шаталась, танец будет, мягко говоря, не из скромных.

Работа, конечно, кустарная, но для местной публики сойдет.

Я же выпросила себе у Феликса долговязого пирата — случайно услышала, как он насвистывал под нос песенку. Долговязого зовут Абди, и он оказался отличным парнем с приятным мужским баритоном.

С Абди мы прошлись по поселку, и я отобрала еще двоих — Джаму и Гуура. Джама толстенький и очень приличный тенор. Гуур молоденький мальчишка с неидеальным, но вполне сносным фальцетом.

Аверин несколько раз пытался за нами проследить, но я каждый раз давала ему жесткий отпор.

Наши репетиции проходят в строжайшей тайне, нечего подглядывать и подслушивать!

Мое отношение к Аверину в очередной раз кардинально поменялось. К нему в частности, и ко всем мужчинам в целом. Все-таки, его слова о любимой женщине сумели меня зацепить.

Ведь если любимая женщина не идеальна, то значит не так она и любима?

Я всегда это подозревала!

Хочется верить, что Аверин не пускал пыль мне в глаза. По крайней мере выглядел он в тот вечер достаточно искренним.

И я правда очень радовалась за незнакомую мне Ольгу.

Еще мне очень нравилось то мечтательное выражение лица, с которым он о ней говорил. Вот бы обо мне кто-нибудь тоже так мечтал…

Феликс тот на меня не смотрит, а зыркает.

В связи с этим у меня возникло много вопросов, но к превеликому моему сожалению Косте я не могу задать ни один из них.

Потому что опытная женщина и так все это обязана знать.

И все равно то, что он не повелся на прелести Нажмы — а она действительно очень красивая, они с Аян обе, пожалуй, самые красивые в поселке, — в моих глазах подняло Аверина на недосягаемую высоту.

Выходит, не все мужчины идут на поводу у своих инстинктов?

То есть, могут не идти, если захотят?

В любом случае, незнакомка Ольга может гордиться своим мужчиной. Я даже чувствую легкую зависть — не за конкретного мужчину, а в целом за ситуацию.

Накануне празднества по всему поселку дымятся костры — подготовка идет по полной. Меня от кухонной работы освобождают, но я все же решаю приготовить торт.

Свой выбор останавливаю на «Наполеоне».

Торт «Наполеон» в пиратском лагере без нормальных продуктов, духовки и холодильника это не сложнее, чем яйца бенедикт с королевской макрелью.

Вместо слоеного теста — обычные пресные лепешки. Вместо сливочного крема — густая смесь на кокосовом молоке и яйцах. Вместо духовки — каменная решетка над костром.

Крем загустевает быстрее, чем я его мешаю, тонкие поджаристые лепешки не хотят быть похожими на нормальные коржи.

Но других вариантов у меня нет.

Лепешки перемазываю кремом, складываю их друг на друга. Все кривое, все плывет, но я уже слишком много вложила в это сил, чтобы сдаться.

Мой торт далек от идеала, зато в него вложена душа.

Я не знаю, сколько Феликсу лет, поэтому втыкаю одну свечку. Накрываю торт пустой коробкой и отношу Абди попросить, чтобы его поставили в охлаждающий бокс к алкоголю. Пропитаться.

День рождения Феликса по размаху ощущается как минимум на уровне Нового года. Только без елки.

Все вокруг такие загадочные, нарядные, озабоченные. Носятся как угорелые, словно это главное событие в их жизни.

Самого Феликса я не видела, да не особо и стремлюсь.

В поселке с самого утра проходят торжественные мероприятия, посвященные этому великому событию.

Праздновать еще не начинают, жарко. Ждут, когда сядет солнце.

Ева с утра ушла к своим новым подругам — у них последняя прогонка номера и подготовка сценического образа. Все это она сообщила мне, с явной надеждой вызвать у меня дикую зависть.

— Аян мне пообещала специальное масло, чтобы натереть тело. Видела, как оно у них красиво блестит? Еще и пахнет. Голову тоже хочу помыть и высушить, Нажма обещала поделиться маской из помета сомалийского пестрого удода.

— Сомалийский пестрый удод это сильно, — кивнула я, — даже не знаю, как это переживу.

Аян видимо тоже будет наводить красоту. Слишком много красоты будет сегодня возле Феликса, поэтому я решила не заморачиваться.

Выстирала свое порядком вылинявшее платье — как никак, я художественный руководитель ансамбля. Вымылась в душе, а также вымыла и расчесала волосы.

Все. Больше апгрейдить нечего.

С Абди, Джамой и Гууром мы провели достаточное количество репетиций. Мои парни хорошо выучили текст и прониклись композицией. А совершенству, как известно, нет предела.

Наконец последние солнечные лучи скрываются за горизонтом. В небе загораются звезды, на берегу зажигаются факелы, бросая на песок длинные тени.

Здесь же, на берегу, перед импровизированной сценой установлен стол для Феликса и Аверина.

Сцена — громко сказано. Это просто настил из досок с закрепленной в нем вышеупомянутой металлической трубой. Стол вместе с диваном просто вынесли с террасы из дома Феликса.

Для гостей вдоль берега хаотично расставлены шаткие деревянные поддоны, на которых уже громоздятся глиняные кувшины с самогоном, подносы с жареным мясом и корзины с лепешками.

Пираты садятся прямо на песок, на бочки, на шкуры или на ящики. Старейшины поселка наперебой пытаются привлечь внимание Феликса.

Очень быстро пираты организовывают соревнования — одни устраивают битву на ножах. Другие состязаются, кто быстрее осушит кувшин. Третьи выясняют, так ли просто сломать доску кулаком.

В общем, все очень познавательно и интересно.

Наконец, ближе к ночи начинаются танцы. Кто хотел, тот уже упился и уполз домой или уснул тут же на песке. Самые стойкие остаются досматривать шоу.

На сцену выходят Аян, Ева и Нажма. Ева подходит к трубе, закидывает на нее ногу, демонстрируя великолепную растяжку. Аян с Нажмой становятся по бокам, принимая соблазнительные позы.

В памяти всплывает что-то смутное, связанное с рассказами Евы о ее былом увлечении стрип-дансом. Ну вот же, пригодилось!

Кто знал, что ее увлечение найдет такое необычное применение.

В общем, моим парням они не конкуренты, я уже это вижу.

Звучит зажигательная музыка, Ева извивается на шесте, Аян с Нажмой танцуют по бокам. Пираты смотрят на Еву, раскрыв рот.

Феликс с Авериным к этому времени уже прилично накидались.

Феликс сидит, развалившись на диване, крутит в руке бокал, смотрит в сторону. Костя с ленивым видом прикрыл глаза, но по тому, как он постукивает пальцем по столу, ясно — ему скучно.

Видимо, танец на шесте не зашел.

Кто б сомневался.

Ну и отлично.

После провального стрип-данса вывожу на сцену свою троицу — Абди, Джаму и Гуура. Все трое с автоматами через плечо.

У Абди в руке губная гармошка. У Джумы — Шак-Шак, африканские маракасы, сделанные из кокосов, наполненных камешками. Гуур принес с собой Гарбасаар — трясущуюся связку ракушек, нанизанных на веревку.

— Сейчас мы споем вам песню про Голубые Канары, — говорю с легким волнением. Потому что говорю на ломаном сомалийском, и мне приходится подбирать слова.

Феликс поднимает на меня взгляд, уголок его губ дергается в легкой ухмылке.

Аверин открывает один глаз, смотрит с ленивым интересом. А я продолжаю, держа в руке смычок от виолончели.

— Это старая песня о бедном пирате, который сбежал с Тортуги. Он влюбился в девушку с Канарских островов, украл у своего капитана золото и бросил команду.

— А дальше что было? — лениво тянет кто-то из толпы.

— Девушка его не дождалась, — качаю головой. Драматично, но в меру. — Пират бежал к ней, скрывался от преследователей, а когда добрался до островов, девушки уже не было.

— Умерла? — хрипло переспрашивает один из пиратов.

— Вышла замуж за другого, — делаю трагическое лицо.

— Шлюха, — подводит итог другой пират.

Согласно вздыхаю.

— Он пил ром и пел про свою потерянную любовь под развесистым деревом. Потом его повесили на этом дереве.

— Бабы суки, — задумчиво говорит еще один пират, почесывая щетину.

Не даю ему развить эту мысль, объявляю коротко:

— Песня. «Блю Канары».

И даю знак Абди.

Феликс с Авериным озадаченно моргают, затем переглядываются. Но я не оставляю им ни единого шанса.

Абди подносит к губам гармошку, из нее несется мелодичная трель.

Тиии-тиии-риииии!

Тиии-тиии-риииии!

Как же красиво! Прям как настоящая канарейка…

Абди делает шаг вперед.

И запевает красивым мужским баритоном:

Blue canary di ramo in ramo,

Gorgheggi al vento il tuo richiamo*.

Абди с легкостью берет низкие, бархатные ноты. Его голос глубокий, вибрирующий с той легкой хрипотцой, что бывает у мужчин, которые много прожили и многое познали.

Он обволакивает как патока…

В общем, я в нем не ошиблась.

Абди не просто поет — он выдает драму.

Следом ему вторит мягким тенором Джума:

Blue canary attendo invano

Che torni al nido chi andò lontano.

Гуур втягивает в легкие воздух, прикрывает глаза и, сцепив пальцы в кулак, выдает голосом такие переливы, что даже я не ожидаю.

Двое за столиком заметно оживляются. Я бы сказала, трезвеют, насколько это возможно.

Феликс поворачивает голову, чуть приподнимает бровь.

Аверин ставит бокал на стол, прищуривается.

Я так волнуюсь, что шепотом проговариваю за Абди и Джумой все слова на итальянском, потому что выбрала именно итальянский вариант этой песенки о печальной голубой канарейке**:

'Блю канари кэ аффиди аль вэнто,

Ле тристи нотэ дэль туо тормэнто,

Блю канари нэль бэль трамонто,

Ти сэнто амико дэль мио римпьянто'.

Гуур в восторге от самого себя.

Он жмурится, расправляет плечи, будто выступает на сцене Ла Скала, а не на Сейшелах на минималках. Его голос взлетает, как легкое перышко, подхваченное ветром, замирает на долю секунды и тут же переливается новой нотой.

Звонко. Высоко. Чисто.

Феликс привстает и валится обратно на диван.

Аверин издает странный звук и хлопает ладонью по столу.

Припев мои пираты поют все вместе — Абди вытягивает мощным баритоном, Джама плавно перекрывает его тенором, Гуур вступает чистым, тянущимся фальцетом.

Blu-blu-blu canary — qui, qui, qui — si perde l'eco.

Se piangi o canti al tramontar — qui-qui — ripete il vento.

Феликс роняет голову на стол и накрывает ее руками.

Аверин сдавленно хрипит, закашливаясь. Феликс, не поднимая головы, стучит кулаком по его спине.

Дальше в проигрыше я добавляю виолончель к нашей минусовке — минусовой фонограмме без вокала. Абди играет на губной гармошке, Джама трясет маракасами Шак-Шак, а Гуур — ракушками.

— Еще, припев, мальчики! — командую шепотом, и подпеваю вместе с ними: — Блю, блю, блю канари пик, пик, пик, си пэрде ль'эко. Сэ пьянджи о канти аль трамонтар пик, пик рипэтэ иль вэнто.

Финальный аккорд, Гуур срывает с плеча автомат и разряжает в небо обойму.

У нескольких пиратов разом выпадает еда изо рта.

Строго грожу мальчишке смычком. Вот же оболтус непослушный!..

Замолкаю и смотрю на распластанных и застывших на столе Феликса с Авериным.

Так им понравилось или нет?

Не поняла…

*«Blue Сanary» — «Печальная канарейка», американская песня Винсента Фьорино (1953 г)

**Карло Бути и Мариса Фьордализо исполнили в дуэте эту песню на итальянском языке (1954 г.)