Наследник дона мафии

Глава 37

Милана

Полуденное солнце Сицилии не слепит глаза, зато оно умудряется даже пригревать. Хотя синьора Лоренца сказала, что это скорее исключение. Зима здесь по большей части влажная и ветренная.

Но сегодня солнечно, и это безусловно тоже исключительная заслуга их прекрасного и удивительного дона Винченцо.

Палермо живет своей жизнью. Здесь и правда своя атмосфера, которая отличается от других городов Италии. Но сейчас мне не до нее.

Я вся как сплошной оголенный нерв. Стоит представить, что где-то рядом, буквально в нескольких километрах от меня Феликс. Что мы с ним дышим одним воздухом. Что я скоро его увижу…

И все. И меня выносит.

Как бы меня сейчас выручила инъекция Аверина! Но нельзя, я даже обычное успокоительное не могу выпить. Даже на безобидную валерьянку не имею права.

Если синьора Лоренца унюхает, она меня точно никуда не поведет. Скажет, если я так нервничаю, зачем идти в толпу и подвергать себя еще большему волнению?

И я прекрасно ее понимаю. Кому охота за меня отвечать, еще и за беременную?

Поэтому я глубоко дышу, успокаиваясь, и стараюсь максимально отвлечься. Не думаю о Феликсе, просто любуюсь архитектурой города. Вернее тем, что успеваю разглядеть.

Синьора Лоренца ведет меня к Палатинской капелле, цепко держа за руку, и повторяет без конца одно и то же:

— Держись все время рядом! Не отставай! В толпе ты можешь потеряться!

Я и правда могу потеряться. Народу здесь море.

Все нарядные. Но не праздничные, а я бы сказала, торжественные. Женщины в строгих платьях и наброшенных сверху кардиганах или пальто, мужчины в черных костюмах.

В целом чуть-чуть бодрее, чем на поминках.

Я ничем не отличаюсь от остальных своим скромным закрытым платьем бутылочного цвета, которое слишком обтягивает живот. И полупальто.

Но что оставалось делать, если почтенная синьора решительно забраковала мою юбку-комбинезон, в которой я приехала? Она порылась у себя в шкафу и нашла это шерстяное платье. С рукавами-фонариками и старомодной юбкой-годе.

Еще и шаль выдала. Ну хоть удобные ботинки на массивной подошве разрешила оставить.

Теперь мои волосы убраны в гладкий пучок и спрятаны под шаль. Я выгляжу в точности как персонажи фильма «Крестный отец» а-ля двадцатые годы прошлого века.

В другой руке у меня маленький конверт с пожертвованием для капеллы. Так положено, об этом меня тоже просветила Лоренца.

У бокового входа нас останавливает вооруженная охрана. Но моя провожатая, не особо церемонясь, продолжает движение вперед.

— Я Лоренца Россини! Мой муж сторож, а это моя крестница! Она беременная, видите? Пропустите нас, синьоры!

Видимо, господина Россини охранники знают, потому что нас пропускают. Лоренца раздувается от важности, тянет меня за собой так быстро, что я едва поспеваю переставлять ноги.

Мы проходим через массивную дверь, и меня окутывает прохладой.

Палатинская капелла встречает тишиной, хотя внутри уже собрались люди. Их достаточно много.

На стенах горят лампады. В воздухе пахнет воском и еще чем-то неуловимым, легким, отчего хочется взлететь под самый купол.

Нас перехватывает синьор Россини и говорит громким шепотом:

— Не надо мариновать девочку внутри, Лоренца. Церемония длинная, ей еще плохо станет. Давай я проведу ее к парадному входу. Она и Ди Стефано увидит, и воздухом подышит, пока будут длится крестины. Если что и пропустит, не беда, скоро своего крестить, там насмотрится, — он по-доброму мне подмигивает, я слабо улыбаюсь.

Мне решительно все равно, где стоять, лишь бы увидеть Феликса.

Лоренца соглашается с мужем. Сама остается внутри, а синьор Россини ведет меня к парадному входу, проводит сквозь людской коридор и ставит сбоку от двери.

Люди молча теснятся. Видят, что беременная, еще и человек в форме привел. Охранники Ди Стефано тоже молчат, только косятся.

На дворцовой площади суетливо толпится народ. В замешательстве оглядываюсь.

Я-то думала у них тут небольшая секта имени Винченцо. А здесь все гораздо серьезнее. Это уже какое-то всеобщее помешательство.

Ждать приходится недолго. Раздается длинный гудок, и к самому входу подъезжает длинный черный лимузин. К лимузину со всех сторон подбегают охранники, открывают двери.

Сначала из машины выходит высокий мужчина с седыми висками. Я подавляю невольную дрожь, потому что интуитивно угадываю, что это и есть дон Ди Стефано.

Винченцо. Мой свекор.

Человек, который убил не только меня и моего ребенка. Он хладнокровно приказал расправиться со всеми, кто встал на его пути. При этом никого из нас он никогда не видел вживую.

И ему было наплевать. Только чтобы Феликс ничего не узнал. Только чтобы Феликс от него не отказался…

Но когда Винченцо поворачивается ко мне лицом, сердце проваливается вниз и обессиленно трепещет.

Они слишком похожи, чтобы я могла в полной мере его ненавидеть. Феликс слишком похож на своего отца, а я так хочу, чтобы наш сын был похож на Феликса…

Из салона автомобиля появляется еще один мужчина, и мое сердце снова взмывает вверх. Ударяется о горло и часто-часто бьется, пульсирует, потому что в этом мужчине я узнаю Феликса.

Моего любимого. Моего мужа.

Жадно всматриваюсь. Переплетаю пальцы. Цепляюсь за полы пальто и снова сплетаюсь.

Он совсем другой, он так изменился…

У него стрижка другая. И лицо стало другое — жестче, суровее. Но как же ему идет костюм…

На нашей свадьбе он тоже был в костюме, но то был летний вариант, легкий. Как раз для жаркого африканского лета.

Сейчас Феликс в идеально сидящем костюме выглядит как номер один из списка Форбс. Ничего общего с полуголым полудиким пиратским главарем, чей сын затаился и притих у меня в животе.

Все татуировки надежно скрыты под дорогой тканью сшитого на заказ пиджака. Такие вещи шьются исключительно на заказ, я помню, это мне рассказывала Лана. А этот пиджак слишком идеально облегает широкие плечи Феликса.

Лишь с одной стороны татуированные линии выступают над воротом белоснежной рубашки и тянутся по шее до уха. Я их целовала и облизывала, Феликсу так понравилось, он застонал и быстрее кончил…

На тыльной стороне обеих ладоней тоже видны татуировки. Он гладил меня этими ладонями и держал, очень крепко держал, пока в меня вбивался…

Мне надо схватиться за кого-то, чтобы не сорваться и не побежать к нему. Не обнять, не броситься на шею.

В сумке, которую я прижимаю к боку, лежат снимки нашего сына, сделанные на аппарате УЗИ. Я подписала их «Рафаэль», дата там уже стоит.

Руки сами тянутся к замочку, расстегивают, открывают. Нащупывают фото…

Тем временем Винченцо неспешно приветствует своих подданных, подняв согнутую руку и медленно помахивая. Он разворачивает корпус на сто восемьдесят градусов, охватывая всю благодарную зрительскую аудиторию.

Оборачивается на Феликса, но тот остается стоять у машины, держась за дверцу. Наклоняется, наполовину исчезает в салоне. А когда выпрямляется, мое сердце неслышно скулит и замирает где-то под ребрами, потому что в его забитых татуировками ладонях я вижу белоснежную пену из кружев.

Целое облако.

И я мгновенно понимаю, что это. Кто это. И даже не по крошечной младенческой головке в шапочке, расшитой кружевами. А по выражению лица Феликса.

Это его малышка.

Слишком бережно он держит ребенка. Девочку. Всем ясно, что это девочка — розовая атласная лента венчает всю эту кружевную прелесть. Феликс смотрит на нее таким взглядом, что если бы я сама своими глазами не видела, ни за что бы не поверила, что он так умеет.

Холодная струя обдает внутренности, забивает грудную клетку.

Особенно когда из машины показывается стройная нога в туфле на высоком каблуке. Феликс перекладывает пенное облако на одну руку и подставляет согнутый локоть другой.

Обладательница ноги и туфли опирается на предложенный локоть и выходит из авто целиком.

Она слишком молода, наверное, моя ровесница. Но в отличие от меня у нее уже есть ребенок от Феликса.

Это его дочь, я готова поклясться, иначе почему он смотрит на девушку с такой нежностью? И с таким предельным вниманием предлагает руку, пока в другой держит их ребенка…

Все верно, все логично.

И эта логика сейчас разорвет мое сердце. Порвет на жалкие клочки.

Феликс говорил, я буду настоящей женой. Феликс говорил, что никогда не будет доном. Феликс говорил, что никогда не станет Ди Стефано. Феликс говорил, мы будем жить в доме на берегу океана и растить наших детей. Феликс говорил, что любит…

Будущий дон Феликс Ди Стефано привез на крестины в Палатинскую капеллу свою дочь от другой женщины. Возможно, своей невесты. И похоже она полностью устраивает действующего дона Винченцо.

По крайней мере, по старому дону не видно, что он планирует скормить свою будущую невестку акулам. Смотрит на нее он вполне благосклонно. Даже улыбается.

Это я была как кость в горле. Я и мой сын.

И пусть Феликс не виноват передо мной, он считает, что меня не существует, но… Так быстро? Он сумел справиться так быстро и уже снова влюблен? Я же вижу по его глазам, она ему небезразлична.

И она была до меня. Ее дочь уже родилась, пока моему сыну еще три месяца расти у меня в животе.

Сердце разрывает болью. Меня буквально трясет.

Отвожу взгляд, потому что иначе задохнусь.

Семья Ди Стефано проходит внутрь под приветственные возгласы подданных. Не знаю, как их еще назвать. А я безумно благодарна синьору Россини за то, что вывел меня на воздух.

Внутри я бы точно задохнулась. Может даже потеряла сознание.

Кто бы тогда со мной возился?

А я мысли не допускаю, что могу потерять Рафаэля.

Часть людей запускают в капеллу, остальные остаются ждать у парадного входа и на площади.

Отхожу в сторону, присаживаюсь на парапет. Из меня разом будто выпили все соки. Не нахожу в себе сил даже на то, чтобы достать из сумки бутылку воды.

Все, что я хочу — это вернуться домой, в Потенцу.

Но билет на поезд у меня только на четыре часа вечера. И я не могу себя сейчас выдать ничем, разве что прикрыться усталостью.

Делаю над собой усилие, достаю воду, делаю несколько глотков. Не могу поверить, что Феликс мог мне так хладнокровно лгать. Устраивать весь этот цирк с браком, когда от него была беременна другая…

Может, он не знал? Возможно. Но он не похож на мужчину, на которого вешают нежеланного ребенка.

Внезапно меня обдает жаром. А если бы я сейчас заявилась с животом? Был бы мой ребенок желанным? Сомневаюсь…

Не знаю, сколько проходит времени, сколько я сижу на этом парапете. Надо мной раздается строгий голос.

— Синьорина, пожалуйста, встаньте и отойдите к зданию из соображений безопасности.

Поднимаю голову и в ужасе отшатываюсь, вскрикивая. Передо мной возвышается охранник Винченцо. Он тянет ко мне руки, а у меня перед глазами встает горящая клиника и мертвые глаза Азиз-бея.

— Простите, я не хотел вас напугать, — смущается парень, а я выдыхаю, тоже бормочу извинения и отвожу глаза.

Он выглядит очень молодо. Вряд ли карательные отряды Ди Стефано сопровождают его на крестины. «Крестный отец» я тоже успела прочитать. И фильм посмотрела.

Охрана освобождает проход, значит обряд уже закончился?