Наследник дона мафии

Глава 33

Феликс

— И чего ты выебываешься, скажи? — Кирюха, мой троюродный брат, смотрит пьяными глазами, в жадном блеске которых отражаются светильники на барной стойке. — У тебя папа дон! Я кому ни скажу, что у моего братана батя настоящий итальянский мафиози, мне не верят. Говорят, пиздишь.

— Сицилийский, — поправляю машинально, вертя в руке бокал с почти нетронутым виски, — итальянские и сицилийские фамильи отличаются.

— Какая разница? — отмахивается Кирилл. — Один хер куча бабла.

— А ты бы не кричал об этом на каждом углу, — отпиваю из бокала, — разве я не просил?

— Так хочется хвастануть же, — Кир пьяно ржет. — Мой братан мафиозный дон.

— Я не дон, не ори, — оглядываюсь по сторонам, — и не собираюсь им быть.

— Ну и дурак, — смачно припечатывает брат, — это потому что с жиру бесишься. Был бы у тебя отец водила, ты мечтал бы о такой жизни.

— Это ты дурак. Твой отец тебя растил, ты с ним вырос. Какая разница, кто он? Ну водила, и что?

Кирилл смотрит на меня, будто я сморозил невиданную херню.

— А хули толку, что с ним? Он как не в поездках, так бухал. Сильно он мной занимался? Если бы я мог выбирать, я бы выбрал как у тебя. Ничего про него не знать, а потом хуяк — папа главарь мафии, у тебя в руках власть, бабки, телки, личные самолеты… — он захлебывается слюной, и мне становится противно.

И еще я понимаю, что ничего не хочу объяснять.

— Ладно, пойдем, — кладу на стойку деньги и тащу Кирилла за локоть, — мне пора.

— Так ты ж не допил! — он цепляется за стойку, тянется к бокалу.

Походу, это была хуевая идея приехать проведать родственников. Пока были живы мать с бабушкой, я этого не замечал. Или просто давно здесь не был. Но приехал, и сразу всем стали интересны мои деньги и папа-дон.

Заебали они меня уже этим, честно. Я для них тоже мафиози, априори.

Друзья тоже не понимают. Я пытался объяснить, что мне неинтересны деньги, заработанные на наркотиках и оружии. Что заработать деньги на самом деле несложно. Они просто лежат — приди и возьми.

Крипта, IT-технологии, искусственный интеллект. Но на меня смотрели как на дебила и не понимали.

Им надо быстро. Привез наркоту, продал, поднял бабло. Не заморачиваться. Зачем строить и развивать, когда можно у кого-то отобрать?

Так делал Покровский. Так работал Ольшанский. Так работает бизнес-империя Винченцо, которую он мечтает передать мне.

Нахуй мне этот зверинец? Честнее вернуться в Сомали.

Мои пираты хоть не изображали цивилизованных людей. Дикари и дикари, бухают, курят и баб ебут на берегу океана. Может с натяжкой даже сойти за романтик.

Я всегда считал, что мой дом здесь, а теперь даже не знаю. И с Миланой мы тоже говорили…

Сука…

Нет никакой Миланы.

Не было.

То все была Лана, расчетливая лживая сука.

Сколько мне еще надо себе это повторить?

Только мозг сопротивляется. Отказывается верить.

Память подбрасывает то одну сцену, то другую. Когда Лане не обязательно было играть. Не нужно. Подарок мой на день рождения готовить. Пиратов тренировать…

Зачем? Просто чтоб со мной потрахаться? Потому что вся эта херня с именем другой девушки… Не вяжется. Почему она была так уверена, что я соглашусь потом поменять документ? Что мешало признаться сразу?

Завтра встречусь с Авериным, он должен сообщить, что накопал про эту Милану Богданову. Может, что-то прояснится. А то я уже и спать нормально не могу.

Отвожу пьяного Кирилла домой на такси, а сам еду в отель. На этом моя встреча с родственниками закончена.

Тетке денег дал, а покупать бухло, шмотки и давать денег на машину лосю, который может все заработать сам, не собираюсь. И мне похер, что про него люди будут говорить, что у него брат жлоб. Дон итальянской мафии, а денег брату пожалел.

Во-первых, не итальянской, а сицилийской. А во-вторых, я не дон. И доном никогда не буду.

— Идем, Феликс, ну что тут сидеть? — Аверин встает с низенькой скамейки, и я нехотя поднимаюсь следом.

Не то, чтобы мне охуенно нравилось на кладбище. Но кажется, если я уйду, оборвется последняя ниточка, связывающая меня с образом, в который я так тупо влюбился. Даже не влюбился, а влип.

Увяз, как в болоте, и не могу выбраться.

Я настоял, что хочу сюда заехать, и Аверин скрипя зубами согласился. Сначала протестовал, потом сдался.

— Цветы надо купить, — вспомнил я по дороге. — Я же вроде как муж. Действующий. Какие, как думаешь?

— Не знаю, — буркнул Аверин, — тебе виднее. Ты же муж.

Купили орхидеи, красивые. У меня было странное чувство, когда я их выбирал. Как будто по-настоящему для кого-то своего выбираю.

На свежей могиле стоял большой портрет. Незнакомое лицо, такое же, как на фото, которое мне в телефоне показывал Костя.

Совсем чужая девушка. Обычное лицо, ее нельзя даже назвать красивой, просто миловидная.

Но когда я выкладывал орхидеи, внутри что-то заворочалось, зашевелилось — непонятное, неуловимое. Аверин мрачно смотрел в сторону, наверное, кладбище у всех вызывает такое настроение.

Тоскливое. Что выть хочется.

Я бы вот прямо здесь сел и завыл как волк дикий.

Костя принес доклад об этой Милане. Ничем не примечательная, никаких выдающихся талантов. Родители рано умерли, бабушка с дедушкой сами вырастили девчонку.

Верно, Лана ничего не успела рассказать, там больше я пиздел. При воспоминании о нашей «брачной» ночи привычно ослепляет сначала вспышкой стыда, потом ненависти.

Даже не к Светке. К себе. За себя мерзко.

Какой же я еблан. Как мог так повестись?

От одной мысли, как лежал на расслабоне с этой сукой на груди и ей про себя рассказывал, нутро выворачивает.

Я верю Аверину. Если до этого и сомневался, то теперь верю.

Мы доходим до поворота, навстречу нам бредут двое стариков. Поддерживают друг друга, сгорбились.

Подойдя ближе, вижу, не такие они и старые. Проходят мимо, бросают испуганный взгляд на Аверина и идут туда, откуда только что мы с ним вышли. К «моей» жене…

Рывком поворачиваю обратно, но на плечо ложатся стальные клещи.

— Зачем, Феликс?

— Подойти хочу, — стараюсь сбросить руку, но, зараза, держит крепко.

— Нахуя?

— Костя, отъебись. Я по документам на их внучке женат. Может им помощь нужна. Дай поговорить.

Дергает сильнее, шипит в самое ухо.

— Слушай, будь же ты человеком, а? У людей горе. Мы и так им крови попили из-за того, что тебе замандерилось мужем Миланы остаться. Не трави ты им душу, а?

— А я при чем? — теперь я сильнее дергаю плечом, и он, наконец, отпускает.

— Потому что надо было в свидетельстве о смерти дату переписать, чтобы она после вашей свадьбы стояла, а не до. Ты же не мог на покойнице жениться. А денег им и без тебя додумались дать.

Чувствую себя еще большим гондоном, чем был, пока не увидел дедушку и бабушку настоящей Миланы. Хотя они мне никто, как и она. И я точно не виноват в пневмонии, от которой умерла их внучка.

Но ноги все равно как приросли и отказываются нести меня из этого места. Аверину приходится чуть ли не за шиворот меня тащить.

— Ладно, отпусти, — в последний раз оборачиваюсь. Старики сидят, тесно обнявшись, на скамейке. Говорю негромко. — Они издали совсем кажутся древними.

— Горе еще не так к земле прибивает, — так же тихо отвечает Аверин и отворачивается. Смахивает со щеки… пыль наверное.

Здесь пыльно. Сухо и пыльно. Давно не было дождей.

— Может, каких-то ее подруг поискать? Или в школу пойти, где она училась? — спрашиваю Аверина, сидя в ресторане, куда мы заехали пообедать.

— Послушай моего совета, — говорит он, раскладывая на коленях салфетку. — Чем больше ты будешь во все это влезать, тем дольше будешь выбираться. Если ты готов играть дальше в игры Ланы и ее папы, копай. Ты понимаешь, что они только этого и ждут? Чтобы ты блядь во всем этом варился еще хуй знает сколько времени. А если хочешь забыть, переступи и живи дальше. Вычеркни это из головы и живи.

— Меня друзья в Штаты зовут, — говорю ему, — мы стартап новый наметили. Там потусим, оттуда в Индонезию.

— Хорошая мысль, — одобрительно кивает Костя, — и от папы подальше, и от всего этого кодла. Слетай, проветрись. А вернешься, будет легче. Вот увидишь.

И чуть улыбается. Потому что сам не верит.

Но в одном он прав. Нехуй шляться по кладбищам, особенно когда там нет того, кто тебе дорог.

Та, кого я любил, надежно похоронена в моем сердце. Потому что, походу, больше ее нигде и не было…

Несколько месяцев спустя

Мы с друзьями уже неделю тусим в Индонезии. Когда пролетали над моим островом, я специально на него старался не смотреть, хотя внутри неприятно холодило.

Надеюсь, эта сучка Покровская со своим ебарем с него тоже не сильно поимели. Жаль, что Ольшанский просидел недолго.

Сейчас у него вообще все заебись, но надеюсь, урок он получил хороший. По крайней мере я слышал, со своими замашками на чужое он завязал. Сосредоточился на бизнесе.

Флаг в руки. Покровская та тем более недолго плакала, уверен, уже давно себе нового ебаря нашла. Объективно, девка она красивая.

Сегодня переехали на Бали, зарулили в какую-то недорогую кафешку. Мне вставляет местный колорит, и кухня здесь тоже интересная.

— Добрый вечер, вы готовы сделать заказ? — слышу на хорошем английском. Вот только голос неприятно знакомый.

Поворачиваю голову. И как в ледяную воду проваливаюсь.

— Арина? Ты?

Передо мной стоит Арина Покровская, от былой мажорки не осталось и следа. В белой футболке, цветастой юбке и белом переднике, завязанном на талии. А из-под передника виднеется выпуклый живот.

Она смотрит мне в глаза, а я чувствую себя червяком, которого раздавили, и который извивается на последнем издыхании, все еще не веря в то, что все. Что уже настал пиздец.

Сучка-Покровская, которая должна чилить с каким-нибудь папиком на яхте или очередным ебарем в отеле на побережье. Но только не здесь. Не в дешевой кафешке для не самых состоятельных туристов.

Я хотел отомстить, но только…

Блядь…

Не беременной девчонке. И точно не ее ребенку*.

*Историю Арины Покровской читайте в книге «Дочь моего друга»