Наследник дона мафии

Глава 23

Милана

Меня выводят из дома, ведут дальше к берегу, абсолютно не прячась. Верчу головой по сторонам — вокруг ни души.

Феликс был прав, все спят пьяные. Или… Или не пьяные? Или их усыпили? Не все же продажные, тот же Абди. Я может и не разбираюсь в людях, но я верю, что Абди не продался бы. Хочу верить…

Возле дома тоже никого не было, а ведь кто-то принес нам ночью кувшин со свежей лаймовой водой. Значит…

Хочется вцепиться в волосы и завыть.

В воде было снотворное. Вот почему Феликс так крепко спит, он выпил почти половину кувшина. Неудивительно, нам обоим было жарко, хотелось пить. Тот, кто хотел нас усыпить, знал, куда его добавлять…

У самого берега пришвартована моторная лодка. Один из охранников передает меня другому, сам толкает лодку в воду.

Из дома, расположенного ближе всего к берегу, выходит мужчина. Я его не знаю, но явно из пиратов. Наверное, собрался на рыбалку с утра пораньше.

Расцениваю как шанс. Вырываюсь из крепко держащих меня рук и изо всех сил кричу по-сомалийски:

— Спасите меня, ваш главарь за меня хорошо заплатит!

— Ах ты ж сука! — держащий меня охранник бьет наотмашь по лицу. Пират отворачивается, опускает голову и скрывается в доме, плотно прикрыв дверь.

— Давай ее в лодку, — зовет второй охранник.

Они вдвоем затягивают меня в лодку. Мотор тарахтит, лицо горит от удара, слезы непроизвольно застилают глаза.

Когда я сходила на этот берег, у меня точно так же болело сердце, только тогда оно болело от неизвестности. А теперь оно болит от горя. От несправедливости. От обмана.

Меня толкают на дно лодки, сами мужчины усаживаются на лавки. В лодке лежит пара наручников, их защелкивают мне на запястьях.

Один из мужчин достает телефон.

— А она и правда похожа на Светку, — говорит он напарнику. — Может поиграем с ней? Все равно они ее грохнуть хотят. Когда еще выпадет такой шанс?

— Тут неудобно, — качает головой тот, глядя на меня с сомнением, — и потом, мало что Леониду Артемьевичу в голову стукнет. Давай потом. Если правда скажет ее утопить, потом и натянем на два члена. То мы всегда успеем. А пока показывай ей кино. Светлана же говорила…

— Да, да, — первый роется в телефоне, поворачивает ко мне экраном, — смотри.

Я сначала слышу. И хочу заткнуть уши, потому что это голос Ланы.

— Феликс, любимый…

Она говорит шепотом, поэтому невозможно сразу отличить. И дальше голос Феликса. Хриплый, такой родной и такой далекий. Потому что говорит он не мне.

— Милана, моя сладкая, моя охуенная…

— Смотри, сука, — меня больно тянут за волосы вверх. Открываю глаза, и сердце взрывается в груди, разносясь в клочья.

Он нависает над ней, упираясь на локти. Гладит волосы, наклоняется и целует. Сначала одними губами, потом проталкивается языком. Все больше возбуждаясь, закидывает ногу. Его член уже твердый и возбужденный. Феликс ловит руку Ланы и накрывает ею член.

Она ведет себя совсем не как опытная женщина. Хорошо играет свою роль. Обнимает его за шею, вскрикивает, ахает, растерянно стонет.

Но неужели он не видит? Неужели он не чувствует, что это не я???

Закрываю глаза, но меня снова больно тянут за волосы.

— Смотри, сука! Сейчас он будет ее ебать!

Они оба ржут. У меня одна надежда на слезы, которые затягивают глаза пеленой, но они быстро стекают по щекам, не нарушая резкости. Я вижу как страстно сплетаются языками Феликс с Ланой, их ноги переплетены, руки Ланы гладят его спину.

— Я хочу тебя, Феликс, — шепчет Лана, берет его за бедра и направляет в себя.

Я так не делала. Я бы не стала. Но он приподнимается. Его член действительно большой, мне не показалось…

— А у парня между ног нехилая дубина, сейчас он Светку нанижет не хуй делать, — ржет один их охранников.

— Слушай, у меня уже стоит, — говорит его приятель, поправляя ширинку.

— У меня тоже. Может, она нам отсосет?

— А хули, все равно на корм для акул пойдет. Давай пусть тебе сосет, а мне дрочит. Эй, ты, — мужчина поворачивается ко мне и снимает мне наручник, — подрочи мне, будь хорошей девочкой. Тебе же самой хочется, или тебя не заводит такое кино?

Киваю, разминаю руку. Охранники переглядываются, обмениваются гадкими, отвратительными ухмылками.

Вырываю из руки держащего охранника телефон и швыряю в море. Но все равно успеваю услышать протяжный стон Светланы и глухое шипение Феликса.

Я знаю, что он не виноват, что возможно он все еще под действием наркотика. Что он считает, что это я. И мне абсолютно все равно, кому меня скормят — акулам, китам, моллюскам. Просто наплевать. Я не знаю, меня ударили, или я сама потеряла сознание. Меня окутывает темнота, и я куда-то проваливаюсь. А пока проваливаюсь, захлебываюсь слезами и всхлипываю, оплакивая свою такую короткую и такую счастливую любовь, которая вот именно сейчас в эту секунду умирает…

— Это точно она? — худой подтянутый мужчина вглядывается в мое лицо со страхом. — Это не Света?

Судя по мерному гулу двигателей и круглым окнам, мы на корабле. В просторной каюте, оформленной как кабинет, а значит корабль сам довольно немаленький.

Я уже догадалась, что это Леонид Коэн, отец Светланы. Когда меня привели в чувство, я уже была здесь. Видимо, перегрузили с моторной лодки в бессознательном состоянии. Охранники немало перепугались, потому что прячут глаза.

Но, возможно, они меня и не били. Потому что боли я не чувствую. Я вообще ничего не чувствую. Ощущение, будто у меня вырвали сердце, и теперь в груди огромная дыра. Сквозная. В меня можно поставить увеличительное стекло, и я стану лупой.

Странное такое чувство. И мысли странные. Просто текут транзитом, не задерживаясь.

— Ты действительно Милана? — спрашивает меня осторожно Коэн. Если это, конечно, он.

— Я… — хриплю и прокашливаюсь, — я Леонардо ди Каприо.

Он отшатывается от меня, оборачивается к охранникам.

— Она чокнутая, — говорит первый. — Мы ей как показали, как Светлана с ее парнем трахается, так у нее крыша и съехала.

— Зачем? — морщится папаша Коэн. — Зачем было это показывать?

— Ваша дочь приказала, — пожимает плечами охранник. — А наше дело маленькое.

Коэн достает телефон, прикладывает к уху.

— Света… Да не мешаю я… Ты что, плачешь? Успокойся, детка. Все будет хорошо. Согласится, куда денется. Укатывай, укатывай, Винченцо сказал, все получится. Это правда ты? А то ее привезли, эту девушку. Меня аж передернуло. Я думал, может это ты. Испугался. Слушай, ну один в один, разве так бывает? Да помню я, что тест делали. Хорошо, дочь, пока.

Я не вслушиваюсь в его разговор, мне все равно. Сама поражаюсь полному равнодушию и апатии, которые меня охватили. Но это даже хорошо.

Может, господин Коэн ждет, что я буду его умолять меня пощадить? Спасти мою жизнь?

А зачем мне она? Тем более, если меня уже похоронили…

— Надо же, — Кон потирает переносицу, — ты и правда двойник моей дочери. Так странно. Мы сделали ДНК-тест. Думали, может ты все-таки родственница. Нет, вы совсем чужие люди. Природа иногда играет в странные игры, ты не находишь?

Смотрю мимо него. Если бы он знал, как мне наплевать, наверное, сильно бы удивился.

— Видишь ли, — он снова потирает переносицу, — мне даже жаль. Правда. Если бы сын Винченцо не решил на тебе жениться, нам не пришлось бы тебя убивать. Ты могла бы нам еще пригодиться. Но сейчас ты будешь ей только мешать. И Винченцо хочет, чтоб тебя убрали. Так что прости…

Он виновато разводит руками, а мне хочется смеяться.

Такой милый и сострадательный убийца. Сокрушается, просит войти в его положение и не обижаться, что ему приходится скормить меня акулам.

Стоял бы он ближе, можно было бы плюнуть ему в лицо. Но на это надо силы, а у меня их нет.

И как это сделать с дырой в груди, когда даже дышать больно?

— В общем, парни, сделайте это быстро, и чтобы никаких следов, — начинает он говорить, как тут из-за двери доносится непонятный шум.

— Пошли все нахуй, — слышится недовольный резкий голос. Дверь распахивается, дверной проем заслоняет высокий широкоплечий силуэт.

Слишком высокий, ему приходится пригнуться, чтобы войти.

— Коэн, схуяли ты решил, что можешь распоряжаться собственностью семьи Ди Стефано? — он входит в каюту, в ней сразу становится слишком тесно.

Ноги дрожат, и я, чтобы не упасть, прислоняюсь спиной к стене.