Наследник дона мафии

Глава 34

Милана

— Берта, ты не можешь не согласиться, что моя мать была несправедлива к Франеку. Она поступила крайне опрометчиво, оставив такое завещание, — голос матери Роберты в трубке понижает общую температуру не только по палате. А и по всей Турции сразу. — И ты как сестра просто обязана с ним поделиться.

Будь я настоящей Бертой, могла бы ответить, что их двадцатишестилетний лось Франек был обделен бабушкой абсолютно заслуженно.

Я бы на месте фрау Эльзы ему тоже ничего не оставила.

Этот бездарь и бездельник целыми днями слоняется без дела или валяется на диване, и уже успел отрастить себе пивное брюхо. Мама с папой Ланге пашут как два папы Карло, чтобы прокормить этого борова. При этом их младшая дочь давно поселилась отдельно, и родители ее жизнью совершенно не интересуются.

Так что настоящая Роберта имела бы полное право послать всю свою семейку.

Вот только я ненастоящая. И я хожу по грани.

Пока мы общаемся по телефону, все идет шатко-валко. Но уверена, стоит нам встретиться лично, железобетонная фрау Ланге раскусит меня в три секунды.

Герр Ланге хоть и полностью у фрау под каблуком, это никак не помешает ему отличить родную дочь от поддельной.

Поэтому моя задача не допустить нашей встречи. Ни с одним из милой любящей семейки.

Фрау Ланге бомбардирует меня звонками по единственной причине — ее мать, бабушка Берты, недавно умерла. В завещание она вписала только внучку, Роберту. Бедного Франека обделила. Дочь с зятем тоже.

Теперь мамашка звонит каждый день и требует справедливого раздела, иначе грозится подать в суд.

И здесь семейству Ланге не повезло. Не повезло в том, что я — не Роберта.

Потому что я наняла адвоката, которого прислало мне консульство, и теперь он занимается еще и моим наследством.

И вот здесь самое главное. То, отчего у меня не перестают дрожать коленки.

С тех самых пор, как я узнала, что бабушка Эльза на самом деле не фрау, а синьора. Ее фамилия Бочелли, и наследство Роберты находится в небольшом итальянском городке Потенца.

Триста километров от Рима. Чуть больше шестидесяти тысяч населения.

Площадь сто семьдесят три тысячи квадратных километров.

Там всего лишь один небольшой дом с садом. Можно сказать, крошечный. И все.

Все.

Умом я понимаю, что для меня правильнее было бы уехать куда-нибудь в Австралию или Папуа Новую-Гвинею, лишь бы подальше от дона Винченцо, но…

С того дня, как я узнала о ребенке, я не перестаю думать, что мне надо встретиться с Феликсом.

И если мне выпал шанс спрятаться от немецкой родни именно в Италии, то это не что иное, как перст судьбы.

В конце концов, я всегда смогу оттуда уехать. Зато Феликс может захотеть увидеться с отцом. А до Сицилии от Потенцы не так далеко, чуть больше чем пятьсот километров, я посмотрела…

И разве я придумала, что лучше всего спрятано то, что лежит на виду?

Кому придет в голову искать Милану Богданову под самым носом у Винченцо Ди Стефано? Разве что кому-то с крайне буйным воображением.

— Мама… — прокашливаюсь, потому что мне тяжело выговаривать это слово даже на немецком. И мне приходится хрипеть и кашлять, чтобы скрыть акцент. Пусть он едва уловимый, у меня почти идеальный немецкий. — Я согласна. Я уеду в Италию, а Франеку оставлю свою квартиру. Мой адвокат свяжется с тобой, и вы все урегулируете. Извини, мне тяжело говорить, легкие не восстановились после пожара…

Захожусь в натужном кашле, но фрау Муттер* пропускает замечание о пожаре мимо ушей.

— Ну слава богу, ты не стала упираться. Видимо, этот неприятный инцидент с пожаром пошел тебе на пользу и ты научилась ценить семью, — она не то, чтобы смягчается. Просто перестает холодить.

Становится ужасно жаль бедную Роберту. С трудом сдерживаюсь, чтобы не послать противную бабищу, но я тогда выдам себя с головой.

А я не имею права. Кладу ладонь на живот и успокаиваюсь. Я теперь так всегда успокаиваюсь.

— Хорошо. Надеюсь, мы придем к обоюдному соглашению. Мой адвокат тебе позвонит.

Да, я не Роберта. Я Милана. И по правоведению у меня было отлично.

Поэтому я попрошу адвоката составить документ, который «мои» родственники должны будут подписать. Этим документом они отказываются от любых претензий, моральных и материальных, в мой адрес.

И тогда я со спокойной душой откажусь от них.

Спустя два месяца

Я победила.

Борову Франеку отошла не только квартира Роберты. Я подписала отказ от любого будущего наследства в его пользу.

Как будто Берте это наследство кто-то собирался оставлять!

Мой адвокат поджимал губы и качал головой, говорил о неравноценном обмене. Что дом в Потенце старый, требует ремонта. А квартира Роберты в центре, в хорошем районе и в новострое. Намекал, что эту квартиру ей подарил богатый покровитель, и что я могла бы ее хорошо продать.

Но я не имею права ни на что, чем владела Берта. Поэтому, чем старее и дряхлее будет дом, тем чище будет моя совесть.

Поэтому я первой подписала документ. И поставила точку в истории с семейством Ланге.

Параллельно был запущен процесс моего вступления в наследство, переведены на итальянский язык все необходимые документы. И как только я смогу выехать из Турции, сразу отправлюсь в Потенцу.

Уже месяц я живу на съемной квартире и прихожу к доктору Седе Акташ на консультации. Оставаться в центре необходимости не было — швы сняли, отеки сошли. Остались только те, что после ринопластики, но я уже вполне могла обходиться сама, без помощи персонала.

Мой малыш растет. Мы ждем, когда можно будет сделать первый акушерский скрининг, и тогда я начну думать о переезде в Италию.

У меня было еще несколько причин съехать на квартиру, хотя доктор Седа недовольно супила брови.

Первая — деньги. Они таяли на глазах, а пребывание в частной клинике слишком дорогое удовольствие.

Вторая — корни волос уже начали отрастать. Надо было что-то делать с завершением образа, тем более, что основные бинты с лица уже сняли. И даже поддерживающий бандаж можно было не носить, а он как раз закрывал корни.

И третья — мой махр. Его следовало забрать, и это по сей день одна из самых сложных частей моего плана.

Не представляю, как его перевезти через границу.

Я не могу вывезти драгоценности из Турции нелегально, я не Аверин. И легально не могу, даже если надену их на себя. Меня арестуют на таможне, потому что у меня нет никаких подтверждающих документов об их происхождении. Ни чеков, ни документа дарения, ничего абсолютно.

Надежда, что фамильные драгоценности Ди Стефано сойдут за местную бижутерию, слабая. Значит, рисковать нельзя.

Я должна их перепрятать. А этого не сделаешь, лежа на кровати.

Я уже заключила договор в банке на аренду банковской ячейки. Но это половина дела, надо поехать и выкопать мой махр.

Проще всего было завершить образ. Корни я прокрасила в парикмахерской, брови и ресницы — сама. Купила краску и покрасила. В русый.

Сложнее пришлось с линзами. Но на фото в новом паспорте должны быть светлые глаза, поэтому я заставила себя учиться их носить.

Сегодня доктор Акташ сняла последние швы.

— Прекрасно, Роберта-ханум, хотите на себя посмотреть? Я как врач могу сказать, что работа проделана на очень высоком уровне, — она подносит зеркало.

— Можно я пройду в туалетную комнату? — встаю с кушетки, стараясь не смотреть на свое отражение.

Я боюсь. Боюсь забиться в истерике на глазах у медперсонала.

Лучше наедине, сама с собой.

— Конечно, — понимающе кивает Седа-ханум, — вы только зовите, если что.

Прохожу в туалет, закрываюсь на защелку. Поворачиваюсь к зеркалу и… отшатываюсь.

В ужасе пячусь обратно к двери.

Такое ощущение, будто нас здесь двое. Словно кто-то другой за мной подглядывает.

Другая девушка. С чужим лицом.

В одном Азиз-бей не обманул. Она красивая. Правда, слишком худая.

Подхожу ближе к зеркалу, провожу указательным пальцем по щеке. Сжимаю пальцы в кулак, подавляя желание разодрать кожу на чужом до отвращения лице.

Если бы можно было снять его, как маску. Как в кино. Содрать, а под ней чтобы была та, прежняя Милана.

Хочется кричать от безысходности. Оттого, что это не маска.

Но я быстро приказываю себе успокоиться. Кладу обе руки на живот.

Мой сын увидит такую маму. Он будет любить меня такой.

И… И может быть Феликсу такая я тоже понравится?..

Такси тормозит далеко за поворотом. Мы его проехали, но так может и лучше. Водитель предлагает подождать, но я молча достаю деньги и кладу ему на переднее сиденье.

— Спасибо. Дальше я пойду пешком.

Перебрасываю сумку через плечо, в ней внутри складывающаяся лопатка.

Возвращаюсь к дорожному знаку, затем сворачиваю с трассы.

Пожары давно перестали бушевать, теперь здесь безопасно.

Дохожу до дерева с вывернутыми корнями. И камень, который я тогда притащила, на месте.

Опускаюсь на колени, откидываю сухие ветки и начинаю копать. Земля под ними слежалась, но лопатка справляется.

Взмах за взмахом, быстро устаю. Хорошо, хоть копать неглубоко, я тогда слишком торопилась.

Металл лопаты упирается во что-то твердое. Сердце замирает. Футляр.

Осторожно разворачиваю. Пакет порвался, но сам футляр цел. И украшения в нем целые.

Обтираю футляр, заворачиваю в плотную ткань, убираю обратно в сумку. Камень возвращаю на место. Сухие ветки тоже.

Поднимаюсь, вытираю ладони влажной салфеткой. Делаю несколько глотков воды из бутылки и иду обратно на трассу.

Дальше пешком вдоль обочины. До ближайшего населенного пункта далеко, но я иду быстро.

Надо успеть положить футляр в банковскую ячейку.

Пусть фамильные побрякушки Ди Стефано остаются в Турции. До лучших времен.

Завтра мой первый акушерский скрининг, и через неделю я вылетаю в Италию вступать в наследство. Все документы готовы, даже новый паспорт с новой фотографией.

А настоящий махр я смогу вывезти с собой без всяких документов. Я повезу его в своем животе, и ни один таможенник не станет его проверять.

Этот груз я не обязана декларировать ни при въезде, ни при выезде.

Ни один таможенник мира не станет требовать у меня ни оценки стоимости этого груза, ни документов на право владения. Никто не потребует обосновать, почему я вывожу его из страны.

И в то же время ценность этого груза зашкаливает.

Как странно, да?

И какое счастье, что его не надо декларировать…

*Mutter — мама (нем.)