Наследник дона мафии

Глава 11

Милана

Теплая вода стекает по коже, смывая дневную пыль, липкий пот и нехорошие мысли.

Вечер продолжает тянуться медленно, размеренно. Воздух еще не успел остыть, даже легкий ветерок с океана не приносит прохлады.

Закрываю глаза, вдыхаю запах соли, раскаленного песка и сырого дерева. Душ старый, перекошенный, сколоченный из кривых досок, но свою функцию выполняет. Главное, есть вода, и она пресная и чистая.

Провожу ладонями по мокрым волосам, наслаждаюсь моментом. Здесь в поселке мало приятного, но теплый душ можно заслуженно назвать отрадой и для тела, и для души.

Пусть кое-где между щелями и проглядывают лучи заходящего солнца, но здесь хотя бы можно надеяться, что никто не вломится без причины. И это единственное место, где я могу побыть в условном одиночестве.

Ужин закончился полным провалом Феликса.

Сначала он вскочил, ходил по гостиной, потом нависал надо мной, требовал поесть. Даже поорал.

Бесполезно.

Я высидела положенное время и ни съела ни кусочка. Как ни странно, очень помог Аверин. Можно сказать, вдохновил. Иначе я бы сломалась.

Есть бы не стала, но точно разревелась, а Светлана ни за что бы не позволила себе плакать. Скорее заставила плакать Феликса. И возможно, Аверина, но это не точно.

Феликс махнул рукой и отпустил нас с Евой к себе. У меня от голода перед глазами цветные точки прыгали. Я вбежала в кухню и возвела глаза к небу, прочитав про себя короткую молитву.

Моя миска с супом так и стояла на шатком столике, куда я поставила ее остывать. Проглотила суп в мгновение ока, и настроение немного улучшилось. Отправилась в душ, и теперь чувствую, как ко мне потихоньку возвращаются силы.

Выключаю кран, тянусь к перекладине, где должно быть полотенце, и натыкаюсь на пустоту.

Черт. Я забыла его в доме.

Ну, конечно. Шампунь и мыло взяла, а полотенце так и осталось лежать на кровати.

Тело мокрое, волосы прилипли к спине, ноги скользят по деревянному настилу. Вздыхаю и выглядываю в узкую щель между досками.

— Ева! — кричу громко. — Ева-а, принеси, пожалуйста, полотенце! Я его на кровати забыла!

Тишина.

Жду, бубню себе под нос, снова зову ее, но все без толку.

— Вот же зараза…

Уже собираюсь заорать на всю глотку, как вдруг слышу стук в дверь. Облегченно тянусь к задвижке.

— Ну наконец-то! — ворчу, открывая дверь. И оцепеневаю.

Передо мной стоит не Ева. А он.

Феликс.

Сердце жалобно выдает один удар и отказывается дальше биться. Потому что он смотрит.

На меня.

Глаза скользят по лицу, задерживаются на губах, на волосах, на каплях воды, стекающих по ключицам. И дальше опускаются вниз. Ниже, еще ниже, еще…

А на мне ничего нет. Абсолютно.

Кроме тех капель воды.

Я должна прикрыться, должна вытолкать Феликса и закрыть дверь. Но я не могу ни шагу ступить, ни пошевелиться. Этот взгляд меня буквально обездвиживает.

Со мной творится что-то странное. Это же всего лишь взгляд, почему он так на меня действует? Мое тело будто плавится, становится мягким и податливым.

Низ живота наливается теплом. Между ног зарождается приятное сладкое томление, там становится горячо и влажно.

Колени слабеют, невольно хватаюсь за стенку душа, и пальцем натыкаюсь на неотесанную доску. Это приводит в чувство.

Делаю шаг вперед, выхватываю полотенце из рук Феликса и прижимаю к себе, закрываясь. Он не отворачивается и не двигается.

— Не мог сказать, что это ты? — говорю неестественным сиплым голосом, кутаясь в полотенце.

— Ты не спрашивала, — его голос тоже звучит подозрительно. Хрипло.

Черт.

Черт, черт, черт!

Сжимаю кулаки, щеки пылают от стыда, но еще больше от бессилия. Я не должна была так реагировать! Он же заметил, должен был заметить. С его-то опытом…

— Ты мог повесить полотенце и уйти!

— Мог. Но не стал.

— Почему?

— Не захотел.

В последний момент прикусываю язык и не говорю, что он кобель и извращенец. Недевственнице Светлане такое бы и в голову не пришло.

Запоздало порываюсь захлопнуть дверь прямо перед его носом. Но Феликс окидывает меня все тем же странным взглядом, затем медленно, очень медленно разворачивается и уходит.

Остаюсь стоять, тяжело дыша, и продолжаю сгорать от макушки до кончиков пальцев. На ногах.

Феликс, чтоб тебе пусто было.

Теперь мне точно не уснуть.

Сижу на песке, обхватив колени руками, пока океан лениво накатывает на берег свои шумные океанские волны.

В темноте вода кажется густой, как чернила, в ней отражаются только звезды и луна. Вдалеке слышится смех, голоса, музыка — поселок живет своей жизнью. И здесь я как никогда ощущаю свое одиночество.

Медленно поднимаю взгляд.

Я не просто так тут сижу. Отсюда хорошо видно дом Феликса. Его спальня выходит на террасу с видом на океан. Сейчас на террасе Феликс курит кальян, развалившись на диване, а Аян перед ним танцует.

Сначала Феликс курил с Авериным, а девушки танцевали вдвоем. Но видимо Аверин с девицей ушли «жениться», оставив сладкую парочку наедине.

Сама не понимаю, почему здесь торчу. Мазохизм чистой воды, знаю.

По периметру терраса завешена занавесками. Тонкая, почти прозрачная ткань колышется от легкого ночного бриза.

Я не должна была тащиться сюда, на этот берег. Не должна пялиться в сторону его дома.

Но я тут. Сижу и смотрю, как ветер играет легкой тканью, за которой угадываются силуэты — достаточно четкие, чтобы понять, что происходит.

Феликс сидит, откинувшись назад, и лениво потягивает кальян. Его поза расслаблена, он наблюдает. Наверное, ему нравится то, что он видит. Если даже мне нравится.

Аян двигается медленно, плавно. Движения перетекают одно в другое, словно она продолжение музыки, льющейся из динамика.

Аян не снимает одежду, что это на мой взгляд совершенно лишнее — там той одежды один смех.

Медленный поворот бедра.

Гибкий изгиб тела.

Ее руки скользят по бедрам, по животу, очерчивают талию. Она плавно тянется вверх, будто купается в лунном свете. Покачивает бедрами, делая это так мягко и завораживающе, что невозможно оторваться.

Феликс неторопливо курит. Наблюдает за ней, как за гибким, грациозным животным. Красивым. Хищным.

Я не могу отвести взгляд.

Глупая.

Нужно уйти. Нужно не смотреть.

Но я смотрю.

Смотрю, как он тянет руку, как Аян наклоняется, касаясь его бедром. Как он цепляет ее за запястье, уверенно притягивая к себе.

Аян послушно опускается к нему на колени.

Боже.

Впиваюсь ногтями в кожу на руках. Грудь сдавливает так, что я едва дышу.

Феликс проводит ладонью по ее спине, по шее. Его губы замирают в миллиметре от ее губ, а затем она сама его целует.

Долго. Глубоко.

Дергаюсь как от пощечины. Внутри обжигает, словно туда плеснули керосина и подожгли.

Сердце корчится от боли.

Аян вжимается в мужское тело, словно хочет потеряться в этом поцелуе. И Феликс не отстраняется. Он отвечает ей.

Я полная идиотка. Почему он не должен отвечать? Он же обещал махр…

Не могу дышать.

Не хочу это видеть.

Но не могу оторваться. Не могу заставить себя не смотреть, околдованная страстью чужого поцелуя.

Внезапно Феликс отстраняется, встает с дивана. Дергает Аян за локоть и ведет внутрь.

Занавес.

Тьма внутри меня расцветает во что-то жгучее, злое, опаляющее.

Никогда бы не поверила, что это может быть настолько больно. Но смотрю на пустую террасу, и меня дотла сжигает изнутри адское пламя.

Чего я ожидала? Что он не пойдет с ней? Что не поведет ее туда, где я спала совсем недавно?

Ночь наваливается и давит со всех сторон. Воздух становится слишком густым, слишком плотным. Кажется, его можно нарезать ножом на части.

Просто сижу, смотрю в пустоту, слушаю, как волны накатываются на берег.

Какая же я дура, что влюбилась в этого мужчину!

Чужого мужчину. Не моего…

— Для рабыни ты слишком шустро бегаешь, — насмешливый голос звучит так неожиданно, что я вздрагиваю.

Аверин подходит и садится рядом на песок, подтянув ноги.

— Кто бы говорил! — фыркаю якобы недовольно. На самом деле я ему рада.

Очень-очень. Я уже совсем тут исстрадалась, а Жорик всегда умел вправить мне мозги.

По крайней мере, раньше у него получалось.

— Быстро ты отстрелялся, — не упускаю шанса его подколоть.

— Это от чего же, не скажешь? — Аверин делает вид, будто не понимает.

Сказать прямо «о сисястой» мне не позволяет воспитание и понятие личных границ. Приходится лавировать.

— Разве твой приятель не подкинул тебе на сегодня развлечений? Я видела тебя у него в гостях, — киваю на пустую террасу.

Аверин следит за моей головой, прищуривается.

— Ах вот ты о чем. Ммм… Как тебе сказать… Ты знаешь, я люблю, когда все соответствует нормам. А такое времяпрепровождение, какое ты имеешь возможность наблюдать, для мужчин не является нормой, детка… — он достает из кармана пачку сигарет. — Ты не против, если я закурю?

Я качаю головой.

— Так вот. Оно не является нормой, если сердце мужчины несвободно.

— Значит твое свободно? — спрашиваю, чертя пальцем на песке ровные линии.

— Нет, — Аверин подкуривает, прячет зажигалку в карман, — мое несвободно. Поэтому я предпочитаю сидеть на холодном песке с вредной девчонкой и вытирать ей нос. Кстати, ты не замерзла?

— Нет. И ты не вытираешь мне нос, — вскидываюсь я, перекидывая волосы через плечо.

— Это образное выражение, — утешает Аверин.

— А куда твоя девушка делась?

— Девушка? Понятия не имею, — он пожимает плечами. — Считаешь, я должен был поинтересоваться?

Мотаю головой

— Не считаю. Значит ты влюблен?

Аверин задумчиво смотрит в темную даль, где между небом и океаном протянулась почти незаметная нить горизонта.

— Может быть…

— Так странно видеть тебя таким! — непроизвольно вырывается у меня.

— Каким? — спрашивает он, не поворачивая головы.

Хочется сказать «настоящим», но я не смею, потому что не уверена, что он сейчас настоящий.

Лучше ничего не отвечать. Я и не отвечаю.

Хочется спросить о Феликсе, но я не могу. Мучительно перебираю в голове варианты, но не могу придумать ничего, что хоть как-то поможет сохранить лицо и меня не выдаст.

Наконец после продолжительной паузы Аверин заговаривает сам.

— А ты давно тут сидишь? — спрашивает он.

Неопределенно киваю, одновременно пожимаю плечами.

— Ясно, — заключает он. Замолкает, затем резко оборачивается ко мне. — Не влюбляйся в него, слышишь, Лана? Или как тебя там по-настоящему…

— Лана… — подтверждаю чуть дрогнувшим голосом.

Я ведь даже не обманула. Милана-Лана… Может, на это и был расчет, когда меня отбирали?

— Все равно. Просто не влюбляйся! Вбей в свою миленькую голову. Феликс для тебя табу, поняла?

— Поняла, не кричи, — киваю согласно. — А… почему?

Он внимательно смотрит, берет меня за подбородок. Поворачивает к себе, пристально всматривается.

— Ясно, — отпускает и сплевывает на песок. — Ну блядь же.

Не выдерживаю, хватаю его за руку.

— Костя, так почему?

Аверин настолько сердит, что даже не замечает, что я впервые назвала его по имени. Как и я не замечаю.

— Потому что. Не надо тебе этот головняк. Феликс хороший парень, но очень непростой. Из очень непростой семьи. Тебе туда точно не стоит лезть, детка.

— Да, я слышала, — говорю убитым голосом, — он собрался жениться на Аян. Готовится подарить ей махр.

— Что? — У Аверина брови ползут вверх и выгибаются одинаковыми забавными дугами. — Аян? Махр?

Он запрокидывает голову и начинает смеяться.

Да что там смеяться. Ржать.

Отворачиваюсь и с достоинством жду, когда он навеселится.

Не понимаю, что здесь смешного. Мне вот ни капли не весело. Наоборот, плакать хочется.

Сейчас точно разревусь…

Но разреветься не успеваю, потому что Аверин наконец-то перестает ржать.

— Извини, дорогая, — хрипло сипит он, вытирая мокрые от слез глаза, — я просто представил лицо Винченцо, если Феликс наградит его такими колоритными внуками. Не вздумай подбросить ему идею, этот парень одержим желанием перегадить сон своему папашке.

— Его отец король? — спрашиваю с плохо скрытым интересом.

— Может и не король, но однозначно не считает сомалийских женщин подходящими для их семьи.

— Какая разница, что он считает, — говорю упрямо, — главное, что чувствует Феликс.

Мой подбородок снова попадает в железный захват, и лицо подвергается считыванию информации лазерными лучами.

— А откуда тебе знать, что он чувствует? С твоим-то опытом…

— Нормальный у меня опыт, — вырываюсь из захвата, отбрасываю руку, — не меньше твоего.

— Да ладно. Вот был бы хоть какой-то, сразу бы поняла, к кому он неровно дышит, — Аверин окидывает меня непонятным взглядом.

— К кому? — переспрашиваю непонимающе.

— Ни к кому, — безнадежно машет он рукой.

Ну как с ним вообще разговаривать?

Мы надолго замолкаем.

— Костя, а как ее зовут? — зову его тихонько, когда молчание затягивается.

— Кого? — Аверин отзывается сразу же.

— Женщину, которую ты любишь?

Ухмыляется.

— А тебе что, интересно?

— Очень.

Отворачивается, смотрит на темный горизонт.

— Ольга.

— А она какая?

— Что значит, какая? — косится неодобрительно.

— Ну какая? Светленькая, темненькая, худая, полная, высокая, маленькая…

На мои губы ложится прохладная ладонь.

— Хватит уже, свиристелка. Она идеальная, поняла? Любимая женщина всегда идеальная, запомни. Пойдем, — он кивает в сторону дома, из которого выскальзывает женская фигура и направляется в сторону поселка, — видишь, недолго музыка и играла. Теперь можно и поспать.

Оторопело хлопаю глазами.

Так значит она у него не остается на ночь? Он ее просто… просто…

И все?

Хотя что это для меня меняет?

Конечно, она не остается у него спать, потому что он пока не подарил ей махр.

Но в голове продолжает звучать дикий смех Аверина, и от этого на душе становится чуточку легче.

— Кстати, у Феликса скоро день рождения, — говорит мне Костя, останавливаясь возле моей пристройки. — Как приличная рабыня ты просто обязана подготовить для властелина своего гарема какой-нибудь миленький музыкальный подарок. Я заметил, ему понравилось, как ты сыграла на виолончели.

— Обязательно, — бубню в ответ и не прощаясь иду в дом.

— Спокойной ночи, — несется в спину, но я только передергиваю плечом.