Настоящие бывшие

10

Тимофей ждал меня в коридоре у смотрового кабинета. Он стоял, сунув руки в карманы, спиной ко мне и смотрел в окно на бесконечный снегопад. Силуэт в белом казался статуей, образчиком идеальной мужской фигуры. Наверное, им можно было любоваться, не будь это мой бывший. Бывшими не любуются.

Но сердце против воли снова булькнуло, похоже, совершенно не согласное с головой. Я шла, негромко стуча резиновыми тапками, по выложенному плиткой полу, размеренно дыша и стараясь не выдать волнения. Надеюсь, у него там ничего, кроме сломанного носа, не обнаружится.

Услышав меня, Тимофей медленно повернул голову и смотрел долго, не отрываясь, как я приближаюсь, чем окончательно смутил. Я не видела его столько лет, старалась забыть, вычеркнуть из жизни, но стоило ему появится, как у меня опять екает сердце и поднимаются волоски на загривке — нелепая реакция, которая случалась постоянно с момента первого взгляда, когда мы поступали в вуз и оказались сидящими рядом на экзамене по биологии. Он также смотрел с соседней парты, когда выполнил свое задание, а я едва не провалилась из-за этого, написав какую-то ерунду. Благо, что у меня хватило ума перечитать и исправить. Письменный вступительный экзамен — это настоящая каторга для студента. Надеюсь, тот, кто это придумал, будет жариться в аду до скончания дней.

Сжав в кармане телефон, я сделала глубокий вдох и приблизилась.

— Готово? — вложив максимальной сухости в голос, я поджала губы и задрала подбородок вверх, встречаясь взглядом с глазами цвета темного шоколада.

Или виски, как пела Ветлицкая. В свое время это казалось таким романтичным, что у моего мужа глаза цвета виски. Бывшего мужа.

— Да, — ответил он, протягивая мне диск. — Ничего серьезного, к счастью. Нос и передняя стенка пазухи, все как ты и говорила. Заживет, как на собаке.

— До свадьбы, — брякнула я мрачно.

— Или до свадьбы, да! — внезапно он попытался улыбнуться разбитыми губами, но поморщился. — Пойдем уже, страсть как хочется стать твоим пациентом. На всякий случай в туалет сходил, чтобы не оконфузиться от великой радости. Вы ж, члхашники, как гестапо. Помню, как мне шинировали сломанную челюсть, чуть не обоссался. От радости, разумеется.

Я тоже это помнила. Случилось все на третьем курсе, когда нас перед Новым годом зачем-то понесло в бар. Мы были пьяные, влюбленные и счастливые, плясали под музыку, но кому-то, видимо, просто не понравились. Парни сначала приставали ко мне, потом задирали Тимофея, потом случилась драка, которую разнимать приехал наряд ППС, а уже потом мы уехали в дежурную больницу, где мой будущий на тот момент заведующий, а тогда дежурный врач, лечил Тимке перелом угла челюсти. Благо, что не пришлось оперировать, да и зажило как на собаке, но пришлось месяц мучиться с протертой едой. Похудел он тогда изрядно, это сейчас раскабанел, видимо, дружит со штангой. Видела я таких качков в зале, когда время от времени туда ходила. Давно, кстати, не была, надо возобновить абонемент.

Покосившись на мощный загорелый бицепс Левонского, я первой вошла в смотровой и направилась к ноутбуку, открывая дисковод и вкладывая в него диск с исследованием. Вообще, в ближайшее время обещали объединить базы по всей клинике, нам станут доступны все документы пациентов, а пока приходилось ждать загрузки.

Ноутбук поиздавал задумчивые звуки, после чего начал загружать специальную программу и наконец выдал мне череп Тимофея. В глаза сразу бросалась сломанная передняя стенка пазухи. К счастью, хоть перелом и был оскольчатым, никуда он не переходил, глазница оказалась цела. А вот с носом товарищу не повезло. Смещение оказалось приличным, тут придется вмешаться.

— Может, все ж Наташе доверимся? — повернула я голову на стоявшего за моей спиной Тимофея. — Мы с тобой бывшие родственники, это плохая примета.

— Я не верю в приметы, Лиз, — ответил мне мужчина. — Поэтому давай быстрее закончим. Ты ж мне хоть немного обезболишь? Если что, аллергии у меня нет, заболеваний никаких тоже, здоров как бык.

— Могу позвать Владимира Аркадьевича, он тебе маску даст подышать, чтобы уж наверняка ничего не почувствовал, — предложила я, поднимаясь и подходя к ультрафиолетовой камере, где хранились стерильные инструменты.

— Нет, — качнул он головой, усаживаясь в кресло и кладя голову на подлокотник. — Мне еще работать сегодня, не забывай, а после маски я буду как зомби. Голова свежая нужна, у меня виниры. Не для того человек пол-ляма заплатил, чтобы видеть неадекватного врача.

— Ну да, действительно, — не стала спорить я.

И в самом деле, зачем я ему еще и наркоз предлагаю, и так нормально будет. Процедура быстрая, хотя и болезненная.

Приготовив все необходимое, я ввела Тимофею анестетик и прижала пальцем кровоточащее место. К чести бывшего, он даже не поморщился, хотя челюсть стиснул.

— Я тебе сделаю гипс после репозиции, — пояснила я. — Иначе процедура будет неэффективной. Придется тебе несколько дней ходить так. Спорт исключить, алкоголь, нагрузки. Желательно б и не работать, а то ты ж сидишь головой во рту у пациента.

— Я давно уже работаю по законам эргономики, Лиз, — глухо отозвался он. — Иначе спина вообще умрет. Итак пришлось грыжу межпозвоночную прооперировать четыре года назад, потом вот в спортзал пошел, чтобы вес снизить и мышцы спины накачать. Врач сказал, в моем случае только ежедневные упражнения предотвратят новую грыжу. Ладно, ты мне зубы не заговаривай, давай уже делай свою работу.

Откинув голову, он закрыл глаза и еле заметно вздрогнул, когда я коснулась руками его носа, проверяя действие анестезии.

Вот не люблю поэтому родственников в качестве пациентов. Начинаю переживать, а не больно ли им больше необходимого, а как, а что, и голова уже совсем не тем занята. А тут вообще комбо — обволакивающий аромат Тимофея, тепло его тела, к которому я прижалась бедром, чтобы увеличить рычаг воздействия, ну и то, как он внезапно обхватил меня за ягодицы рукой, еще теснее прижимая к себе.

— Непроизвольно, — гнусаво прокомментировал свое движение, медленно убирая ладонь, которая будто обожгла сквозь тонкую ткань форменных брюк. — Было больно.

— Извини, — я вздохнула, продолжая работать, и вскоре закончила, отходя на шаг и любуясь на свою работу.

— Красавец! — прокомментировал Левонский, поднимаясь и подходя к зеркалу. — Собачий принц (выражение из романа «Собачье сердце» Михаила Булгакова — прим. авт).

Он говорил гнусаво, так как в каждом носовом ходу у него теперь были турунды, а на спинке красовался кусок гипса, приклеенный лейкопластырем.

— Губу не будешь зашивать? Не сильно там треснуло?

— Буду, уже готово все, — я кивнула на лоток, где лежал иглодержатель и шовный материал. — Садись обратно. Здесь точно будет не больно, сам понимаешь.

После завершения процедуры я хмыкнула и сказала:

— Ну, Тимофей Ярославович, теперь ты точно собачий принц. Горячее не пить сегодня и не есть, до снятия швов не целоваться. И в целом беречь себя.

— Вот как же я теперь? — сокрушенно цокнул он языком. — Ведь только хотел отблагодарить тебя поцелуем!

— Воздержись, — на всякий случай я даже отступила назад. — А то швы разойдутся. Думаю, они у тебя сами отпадут уже к концу недели. На корпоратив пойдешь, там с молоденькими медсестрами и нацелуешься.

— Что я, педофил что ли? — мрачно зыркнул он на меня. — Ты их видела, тех медсестер? Школу вчера закончили, хихикают, жеманятся. Я тебя подожду, Лиз, надо ж отблагодарить.

Сердце стукнуло где-то в горле и ухнуло в район живота. Многообещающее заявление.