Настоящие бывшие

9

В голове словно развернулась пантомима немого кино — вот она (я) бежит к нему, падает, обхватывая ноги и поднимает вверх бледное заплаканное лицо. Наверное, так нужно было поступить любой мало-мальски порядочной бывшей жене.

Но я ж не порядочная. Хотя внутри изрядно колыхнулось при виде окровавленной физиономии Тимофея.

— Привет, — приближаясь к нему с чисто профессиональным интересом, я подмечала все травмы, что получил мой бывший муженек — отек, гематомы, кривой до безобразия нос, разбитые губы.

Он что, бежал от чьего-то мужа и неудачно вписался в дверь?

— Привет, — еле слышно отозвался Тимофей. — Ты, конечно, не опаздываешь на работу, но я заждался.

— И напрасно, — сухо ответила ему, доставая перчатки из стерильного пакета и смотровой набор из ультразвукового шкафа. — Наташа сказала, что она тебе предлагала помощь.

Левонский попытался улыбнуться, однако, у него получилось плохо, улыбка вышла кривая, больше похожая на саркастический оскал, которым он одарил меня из-под нахмуренных бровей.

— Не могу ж я подпустить к себе левую бабу! — возмущенно прошипел он, стараясь меньше шевелить запекшимися от крови губами.

— Смею напомнить, что я тоже левая баба, — холодно отозвавшись, я положила руки ему на лицо, ощупывая кости и мягкие ткани. — Почему сразу на КТ не пошел?

— Потому что еще непонятно, что ты скажешь. Может, у меня все хорошо.

— У тебя как минимум сломан нос. Как максимум, может быть перелом орбиты, так как есть воздух в тканях. Передняя стенка пазухи в хлам, и стоит надеяться, что только она, а не глазница. Зуб один вывихнут. Что с тобой случилось?

Честно говоря, я не собиралась задавать этот вопрос. Конечно, мне было любопытно, но не до такой степени, чтобы разговаривать лишние минуты с бывшим. Чем быстрее он уберется отсюда, тем лучше.

— Нижняя челюсть визуально цела, однако, это ничего не значит, — припечатала я, глядя на прикус. — Смещение есть по центральной линии, и отстает головка сустава, но было у тебя так или нет, я не знаю. Поэтому надо делать КТ черепа и смотреть, что еще сломано. Нос мы можем поправить и здесь, а если оперировать нужно будет, то только через начальство, Тима.

Короткое имя машинально сорвалось с губ, и я поморщилась от самой себя. — зарекалась же только официальное обращение, а еще лучше, если вообще без всяких контактов.

— Да ехал сегодня, никого не трогал, — буркнул он в ответ, сплевывая кровавый сгусток в лоток, — снежок, красота, спокойствие. Улицы пустые. Вдруг откуда ни возьмись дед на бешеной таратайке как выскочит и прямо под меня. А у меня ж крузак, я б его к ебеням наглухо в этом запорожце! Пришлось тормозить, машина в занос, шарахнула в остановку, благо, людей на ней не оказалось. Подушка сработала. Короче, блядь, я такой вот весь красавец и пришел сюда пешком. Утро, на ресепшен эта администраторша с глазами оленя, да Наташка ваша, стоят, лясы точат. И я — здрасте, я ваша тетя! Вылупились обе, как привидение увидели. К кому мне было обращаться, чтоб КТ сделать? Щас вот пойду, как ты напишешь, что надо. И это… Нос мне поправь, а?

— После КТ, Тимофей, не раньше, — холодно отозвалась я, стягивая с треском перчатки и бросая их в урну с вставленным желтым пакетом. — Мне тоже надо понимать, какой масштаб действий будет.

— Хватит ненавидеть меня, Лиз, — поднявшись с кресла, мужчина навис надо мной всей своей бугайской массой. — Ну сколько лет прошло?

— Десять. И я не ненавижу тебя, я просто пытаюсь жить свою жизнь. Без тебя. И не хочу никаких контактов.

Наверное, голосу моему могла бы позавидовать сама Снежная королева. Тон, достойный ее. Колкий и ледяной. И взгляд такой же.

Я постаралась вложить в него всю свою наработанную годами равнодушность, хотя внутри все пылало — рядом с Тимофеем, в окружении аромата его туалетной воды и тепла тела мое собственное, похоже, предало меня, так как сердце забилось с сумасшедшей скоростью, разгоняя адреналин по венам, дыхание участилось, а кончики пальцев закололо от желания прикоснуться к нему еще раз. Овуляция, что ли? Чего я так на этого самца отреагировала? Он просто один из. Десять лет не должны были пройти мимо, я его забыла. По крайней мере, сейчас я очень хотела себя в этом убедить.

— У меня сегодня полная запись, а я с такой рожей, — пробубнил он растерянно. — И завтра, похоже, тоже.

— Я б на твоем месте начала с КТ все же. Чем гадать, какая рожа будет у тебя завтра, сходи и просвети свой череп, вдруг обнаружится что интересное.

Хотелось съязвить, что у него могут внезапно найти мозг, но я сдержала готовые сорваться с губ злые слова. Вот уж чем, а серым веществом этот товарищ обижен точно не был. Закончил вуз в пятёрке лучших, с красным дипломом, в котором красовалась одна четверка по философии. А все потому, что нечего было ерничать с преподавателем и доказывать ему свою точку зрения, отличную от транслируемой студентам. Тимофей тогда принципиально не стал пересдавать эту оценку, говоря, что она останется доказательством, что он был прав, а так бы диплом оказался краснее красного.

— У тебя сегодня операции? — уже у входа уточнил мужчина, оглянувшись.

— Конечно, я ж за этим сюда перешла работать, — хмыкнула в ответ ехидно. — Поэтому, как сделаешь КТ, пришли мне на почту, я спущусь и посмотрю, а потом будем решать, что с тобой делать.

— Может, я сам поднимусь к тебе?

Вскинув брови, я будто нарочно медленно выдохнула весь воздух, что скопился в легких.

— Хорошо, — ответила ему, хотя слово «нет» уже почти сорвалось с губ. — Придешь, как будет готов диск.

Мы вышли из смотровой вместе, и я ускорила шаг, постаравшись как можно быстрее оказаться подальше от Тимофея, чтобы покинуть облако аромата и сбросить напряжение, охватившее все тело. Нет, это вообще что такое? Может, мне к психологу записаться?

Ворвавшись в дежурку, я возмущенно глянула на Наталью, не говоря ей ни слова. Она с интересом уставилась на меня, ожидая, видимо, подробностей. В руке ее была зажата кружка с кофе, то ли еще не допитым, то ли уже сваренным заново.

— Ты помрешь от инфаркта миокарда во цвете лет, — пробубнила я противным тоном, тыча пальцем в сторону кружки. — Жахнет давление, кровь прильет, куда не надо, и ты либо покойница, либо какаешь под себя. Так себе перспективки.

— Надеюсь, помру сразу, — оптимистично отозвалась коллега, с удовольствием отпивая напиток. — Рассказывай.

— День сегодня прекрасный, погода тоже, настроение супер, радуюсь вот снежку, — ехидно хмыкнула я, подходя к окну и глядя на небольшую территорию вокруг клиники.

Летом здесь должно быть очень красиво. Пациенты смогут гулять, встречаться с родственниками и просто дышать воздухом. Сейчас же ровное белое покрывало лежало во дворе, на деревьях, делая их сказочными, на скамейках, фонарях и тротуаре. Красота! Сейчас бы снеговика лепить, а не работать!

— Девочки, что сидим, кого ждем? — анестезиолог, Владимир Аркадьевич, ворвался в дежурку бодрым калачиком, взмахивая рукой. — Кыш-кыш, пациент в наркозе, а вы тут лясы точите!

Мы синхронно двинулись к выходу.

Сегодня Наташа первая скрипка в операционной, а я вторым хирургом, или ассистентом, если так удобнее. Мы с ней не сговариваясь решили делить пациентов поровну, чтобы потом никаких недомолвок не случалось, и напряжение друг в друге не взращивалось. Да и удобно это, что нагрузка распределена равномерно, мы успевали и поработать руками, и с документами, и отдохнуть, что положительно сказывалось на цвете лица.

— А знаете ли вы, что наше начальство решило устроить корпоратив в честь открытия? — Владимир Аркадьевич, усевшись на свой стульчик у наркозного аппарата, поправил очки, пока мы одевались в стерильные халаты, и с любопытством осмотрел всех присутствующих.

Операционная сестра Лена, завязывая тесемки от рукава халата вокруг моего запястья, покосилась на него.

— Вот все-то вы знаете! — покачала она головой. — Начальство с вами поделилось?

— Конечно, а кто ж еще? — анестезиолог был доволен вниманием к своей персоне. — Зам главного — мой однокашник, мы с ним пуд соли в свое время съели, пока учились. Так что, девчонки, готовимся. Будем есть, пить и танцевать. Чур, я с каждой из вас!

— Одновременно? — Наташа обработала операционное поле и ловко кинула использованную салфетку в специальный таз.

— Староват я, чтоб одновременно, — кашлянул отчего-то смутившийся мужчина, — по-отдельности, но не по одному разу!

Про «староват», он, конечно, шутил. Хотя и было ему около пятидесяти, немыслимая древность для Лены, которой недавно стукнуло двадцать три, а для нас с Наташей в самом расцвете сил. Хотя и абсолютно не в моем вкусе — невысокий, коренастый, лысый, с блеклыми бровями и ресницами. Но не женат, что добавляло ему плюсов в глазах сотрудниц.

— И где ж будет сие мероприятие? — Наташа, ловко орудуя скальпелем, произвела разрез.

Она работала всегда четко, сосредоточенно, обычно не отвлекаясь на посторонние раздражители, но сегодня решила пообщаться, так как оперировали мы рутинную патологию, на которую обычно тратилось от тридцати до шестидесяти минут. Удаление зубов мудрости четырех сразу по ортодонтическим показаниям.

— Сняли частную базу на озере. Летом там бассейн есть, а сейчас только баня будет, но на дровах, все как полагается. Катание на снегокатах запланировано, кстати, тоже. Вы, девочки, умеете?

Я отвлеклась, вспоминая, как мы с Тимкой и его друзьями ездили зимой на Байкал, и там брали снегокаты в прокат. До сих пор у меня коленки тряслись от воспоминаний, как мы неслись по поверхности священного озера, я крепко держалась за мужа, взвизгивая на кочках, ощущая, как замерзают напрочь открытые участки лица, жалея, что отказалась от специальной лыжной маски. Ни за что теперь не соглашусь на подобную авантюру. Едва мы вернулись тогда на базу, я залезла в горячий душ и не желала выходить оттуда, чувствуя, как трясутся поджилки. Но крепкий алкоголь и дикий секс смогли успокоить мой взбудораженный разум. Теперь же я слишком стара для этого. В баню не пойду по причине слабых сосудов, а на снегокатах не поеду из-за плохих воспоминаний. Буду уныло сидеть и есть. Как говорил домовенок Кузька, нажрусь и помру молодой.

— Лиз, ты чего застыла? На лыжах, спрашивают, умеешь кататься? — Наташа легонько стукнула меня по руке пинцетом.

— А? — встрепенулась я. — Задумалась. Нет, не умею. Я только на жопе умею. Такой вот мой талант.

— Ничего, там для каждого развлечение найдется. Едем на три дня, в пьяницу утром отправляемся, в воскресенье вечером назад, — Владимир Аркадьевич, казалось, не умел разочаровываться совсем. — И для вас, Лизонька, найдется развлечение. Погуляете по снегу, воздухом подышите. У нас-то зимой смог один, да серость, а там красота!

Мы уже заканчивали операцию, оставалось ушить последнюю лунку зуба, когда в операционную заглянула постовая медсестра.

— Лизавета Сергеевна, там ваш муж пришел, ждет вас в ординаторской, — провозгласила она торжественно, а затем быстро юркнула обратно.

— Объелся груш! — мрачно буркнула я под Наташкин хохот. — И что ты ржешь, лошадь говорящая?