Настоящие бывшие

14

— Полагаю, будет разумным, если поедет Тимофей Ярославович, — решил вмешаться Иннокентий Витальевич и тут же пояснил свою позицию набычившемуся Николаю: — Во-первых, он лучше знает город, во-вторых, у него здесь масса знакомых.

— Чем помогут знакомые при переломе ноги? — упрямо возразил Коля, сурово сжимая челюсть. — Я травматолог, в случае чего могу и сам оценить снимок.

В момент, когда мне начало казаться, что сейчас у Тимофея появится фингал под вторым глазом, появился Евгений Григорьевич. Он вошел с мороза румяный, в лохматой шапке, на ходу расстегивая пуховик, и замер, оглядывая нашу компанию с выражением глубокой задумчивости.

— Елизавета Сергеевна, вы тут практически в неглиже, — кивнул он наконец на мою ногу, возлежащую без носка на табурете. — Что случилось?

— Поскользнулся, упал. Очнулся — гипс, — извиняющимся тоном произнесла я известную фразу и пожала плечами смущенно.

Отчего-то мне было жутко стыдно, что начальство застало в такой нелепейшей ситуации. Хмель немного выветрился, и я стала осознавать, насколько я сейчас ужасно выгляжу, а противостояние бывшего мужа с новым коллегой не добавляло уверенности в себе. И нога болела. И еще больше распухла, превратившись в сине-фиолетовую культяпку. А ведь мне послезавтра на дежурство. Надо было бы. Мда…

— Как вы умудрились? — удивился неподдельно Евгений Григорьевич. — Вы ж с девушками мирно плавали в бассейне.

— Если бог ума не дал, то ничего не поделаешь, — бросил в никуда Тимофей глубокомысленно. — Сейчас увезу ее в травмпункт, пусть загипсуют до затылка, чтоб одни глаза наружу торчали. Может, хоть думать научится.

— Попрошу без оскорблений! — вскинула я на него глаза. — И вообще, не хочу я никуда с тобой ехать!

— А придется, потому что моя машина стоит с краю, а ваша, — тут Тима обернулся к Коле, — заблокирована напрочь. Не будем время терять. Где твои документы?

— Лиз, как снимок сделают, скинь мне фото, — Николай подошел ближе и остановился, глядя сверху вниз, как я в это время пыталась натянуть ставший малым носок на ногу. — Давай-ка я тебе свой шарф дам. Замотаешь, чтоб не замерзнуть.

Он снял шарф с шеи и склонился ко мне, обматывая мою конечность, едва касаясь при этом пальцами, а я чувствовала себя неловко. Устроила людям праздник, называется.

В этот самый момент дверь резко распахнулась, впуская Наташу. Она оказалась без шапки, взлохмаченная, с ярким румянцем.

— Лизка! — гаркнула коллега. — А куда ты потерялась? Я остановилась, а тебя нет. А ты вон где! Что тут у вас за собрание?

— Плюшками балуемся, — хмуро отозвался Тимофей, глядя сверху вниз на нас с Колей. — Как можно не заметить, что снегокат стал легче? А если б мы не увидели, как Лиза упала?

— Готово, — Коля поднялся на ноги, оглядев результат своих трудов — замотанную шарфом ногу. — Отнести тебя в машину?

— Сам справлюсь, — ведя себя, словно медведь, мой бывший муж оттеснил его плечом и подхватил меня со стула на руки легко, будто я вообще ничего не весила. — Где сумка твоя с документами?

— В моей машине, — я ухватила его за шею и ощущала себя крайне неловко, несмотря на то что все еще была пьяна. — На переднем сиденье, а ключи вот.

Вытащив связку с брелоком сигнализации, я подала их идущей следом за нами Наталье в руку и попросила добыть сумку.

— Лиз, ты извини, я не подумала, что ты так упала, — виновато шмыгнула она носом.

— Ничего, я ж сама с тобой поехала, — вздохнула я, а Тимофей уверенно зашагал к своей машине, открыл дверь и усадил меня на переднее сиденье. — Спасибо, — сказала я ему, глядя, как в дверях дома стоит Николай без шапки, в расстегнутом пуховике, провожая нас глазами, а чуть позади него Евгений Григорьевич с Иннокентием Витальевичем переговариваются, качая головами.

Едва мы выехали на трассу, как Левонский прибавил музыку, свой любимый рок, который надоел до зубовного скрежета еще в период брака. Ладно бы что-то веселое, так нет, завывания группы, что я вообще никогда не любила. Как такое можно слушать? У нас вечно была борьба интересов, фильмы нам нравились разные, книги тоже, музыка вообще диаметрально противоположная. Хотя я тоже любила рок. Но не такой.

В прошлой жизни я б давно переключила музыку, а сейчас просто отвернулась к окну, глядя, как мимо несутся заснеженные елки, скользит белая лента обочины, чувствовала, как опущенная вниз нога пульсирует от боли, и внезапно поняла, что мне себя жалко. Настолько, что даже слезинка из глаза покатилась. Левого. Правый оставался сух. Предатель.

— Лиз, — Тимофей сам сделал тише музыку. — Ты извини, что я так резко. Просто что-то заволновался за тебя. Ты ж помнишь, как мы на Байкале упали… Подумал, вдруг что серьёзное.

— Спасибо, — я все еще не хотела разговаривать с ним.

В машине пахло любимым парфюмом Тимофея, и я внезапно вспомнила, как мы любили ездить с ним вдвоем куда-то, все равно, куда, лишь бы просто вместе. Несмотря на все разногласия, разновкусия и непонятные моменты, нам было хорошо вместе. Когда-то. И сейчас воспоминания затопили жаркой волной.

Повернувшись к нему, я взглянула на гордый профиль, скосила глаза на правую руку, которая была без обручального кольца и следа от него, затем вновь перевела взгляд на лицо.

— Я не хотела ехать, — ответила ему. — Давно я так не напивалась, не понимаю, что на меня нашло. Алкоголь — зло.

Тимофей покосился на меня и усмехнулся.

— Я еще помню, как ты вообще не пила. Говорила, что не понимаешь этот вкус, тебе все спиртягой отдает. Мы встречались компанией, а ты сидела в рядах трезвенников и язвенников.

Голос его звучал чуть приглушенно, но в нем явственно ощущались теплые нотки. Словно не было между нами стольких лет молчания.

— Ну, я и сейчас предпочитаю трезвенников и язвенников, не знаю, что на меня сегодня нашло.

Мне почему-то стало неловко и будто бы стыдно, словно меня застали за чем-то непотребным. Надо искоренять в себе вот это вот ощущение пионерское. Я взрослая женщина, мне скоро сорок, и уж точно я имею право и пить, и напиваться, и вести себя так, как веду. И даже ногу сломать по-дурацки. Хотя, конечно, надеюсь, что это не перелом. Представляю, как я буду сидеть в гипсе полтора месяца. Веселье полным ходом, конечно.

— Спасибо, что согласился везти меня, — нарушив молчание, я снова повернулась к Тимофею, уже не стесняясь разглядывать его.

Наверное, я все эти годы зря о нем так плохо думала. Возможно, у него имелись причины бросить меня, хотя я их и не понимаю, но ненавидеть его вряд ли следовало. А я ненавидела. Сердце до сих пор жгло обидой от поступка десятилетней давности.

— Как я мог поступить иначе? — он покосился на меня. — Мы ж не чужие. Этот Николай вообще чего влез? У тебя с ним что-то есть?

Неопределенно пожав плечами, я уставилась в лобовое стекло. Я не знаю, есть ли у меня что-то с Колей. Что-то — это, вероятно, больше, чем поцелуй. Больше у меня не было. Меньше — было. Но какого хрена я должна отвечать Тимофею на такой вопрос?

— А у тебя как с личной жизнью? — перейдя в наступление, я прищурилась и уже не отводила глаз от бывшего.

— Сейчас — нет, — он кинул на меня короткий взгляд. — Жил долгое время с девушкой. Думали пожениться, потом она внезапно решила мне изменить. Пока я ебашил на работе в три смены, пытаясь обеспечить все ее хотелки, купил ей машину, курсы оплатил, она трахалась с инструктором у нас дома. Я просто с ног валился от усталости, а она в это время жила на всю катушку. Такой ответ устраивает?

— Более чем, — я сглотнула, не зная, что ответить.

Терпеть не могу изменщиков и измену. Лучше уж честно обозначить свою позицию и сразу признаться, что встретила другого, чем вот так подло встречаться в родном доме. Во мне аж вспыхнула ненависть к этой девушке, что посмела обидеть Тимофея. Это удивляло.

— Как ты жила все эти годы, Лиз?

Мы уже въехали в город и сейчас остановились на светофоре. Я смотрела, как на нем идет обратный отсчет секунд, молчала и не знала, что сказать. Как я жила… Как робот.

— Нормально, — ответила холодно, сжимая пальцы до боли.

Зачем ему знать, как я долгие месяцы выла в подушку, положив рядом футболку мужа и бодик дочери. Как едва не сошла с ума, стоя в ванной и глядя на опасную бритву, торчавшую в стаканчике, забытую в спешке тем, кто сейчас так пытливо смотрит на меня.

Я выжила. Я закалилась. Наверное, сердце мое обросло рубцом, как футбольный мяч, внутрь теперь не пролезть. Я сумела загнать глубоко эту боль, вытравить ее, перестать загоняться по поводу того, почему ж меня бросили. Просто так сложились обстоятельства. Люди расстаются. И смерть дочери вовсе не была причиной. Это все равно бы случилось, раз уж произошло. Только позже.

— Знаешь, все эти годы я жалел, что повел себя как дурак, — внезапно нарушив молчание, Тимофей повернулся ко мне.

Его взгляд словно вворачивается в висок сверлом, слова бьют наотмашь, и я не желаю их слышать, но против воли слышу.

— Я думал, что так будет легче. Когда Алисы не стало, я не мог приходить в наш дом. Там стало настолько тягостно, что я просто умирал там душой. А потом я понял, что хочу уехать вообще из города, из всех этих мест, где мы были втроем, понимаешь? Наверное, я должен был тебя тогда взять с собой, но я не мог. Мне казалось, что вместе мы просто умрем от тоски. Поэтому я ушел, Лиз. Потом я винил себя, только вернуться уже зассал. Прошел год, и я как-то приехал к нашему дому, стоял там, ждал тебя. Встретил соседку, она сказала, что ты продала квартиру и уехала. И я понял, что дурак и мудачило. Слабак и ссыкло. Я понял, что ты начала жизнь заново.

— И ты решил уехать и не возвращаться, да? — я открыла крепко зажмуренные глаза, понимая, что по лицу текут слезы, но не спешила их вытирать, глядя на бывшего мужа.

— Да, — просто ответил он, не отводя глаз.

— Ну так и жил бы там, какого хрена ты приперся и сейчас делаешь вид, что мы лучшие друзья? Мы нихрена не друзья, Тима, и никогда такого не будет! Ты — мудак и ссыкло, понятно? И я видеть тебя и слышать не хочу, ты мне противен! Довези меня до травмпункта и убирайся на все четыре стороны!

Мы стояли на перекрестке, нам сигналили машины, так как загорелся зеленый, а Тимофей не спешил трогаться. Но мне было все равно. Отвернувшись в окно, я глотала жгучие слезы и мечтала только о том, чтобы прямо сейчас иметь возможность выйти и уйти подальше, просто сбежать. Было очень больно. Так больно, что я не выдержала и всхлипнула.