Настоящие бывшие

3

Из больницы я вышла далеко за полночь. Подняла голову, глядя на кружащиеся в свете фонаря снежинки, падающие на лицо и волосы белыми хлопьями, протерла усталые глаза, забыв про косметику, и матюгнулась, ощущая комкающуюся под пальцами тушь на ресницах. Поеду домой как панда. Благо, что максимум, кого я могу встретить в два часа ночи, это инспектора ГАИ, вернее, ГИБДД, да бомжа Валеру, что периодически рылся в наших мусорных контейнерах. Думаю, обоим будет глубоко фиолетово, как я выгляжу, поэтому смело почесалась всласть и потопала к машине, оставляя на девственно-белом покрывале одинокие следы.

Моя ласточка уже была заведена, и я с удовольствием уселась в теплый салон, пахнувший немного шоколадом благодаря забытой на пассажирском сиденье плитке бабаевского, включила погромче Арбенину и вырулила со стоянки. Охранник махнул мне рукой, открывая шлагбаум, и я медленно покатилась по заснеженной пустой улице, проматывая в памяти моменты операции. Пациента мы передали в реанимацию в крайне тяжелом состоянии. Уверенности в его будущем вообще не было, и я в который раз поразилась, как можно так запускать себя, хотя за годы работы пора бы уж привыкнуть ко всему, особенно к тому, что от больного зуба до сих пор умирают.

Сразу вспомнился недавний случай, как медсестра с района, мать шестерых детей, приехала к нам с флегмоной. Не получалось у нее пойти к врачу, то младший засопливил, то у старшего в школе проблема, то муж напился и фингал под глаз поставил, стыдно идти. Зуб болел и болел, гной нашел выход и стек в клетчаточное пространство шеи. К сожалению, этой самой клетчатки у пациентки имелось в избытке, и, как мы ни старались, предотвратить распространение в средостение не удалось. За несколько дней, казалось бы, здоровая молодая женщина ухудшилась и умерла в реанимации, осиротив всех своих детей. Теперь ни сопли, ни школа, ни муж ее уже не потревожат. А всего-то надо было вовремя пойти к стоматологу.

До сих пор помню ее взгляд, будто в самую душу впечатался.

Пока вспоминала, не заметила, как добралась до своего дома. Жила я в старом районе, здесь проблем с парковками обычно не имелось, но бросать машину в такой снегопад не хотелось, потому я подъехала к теплой платной стоянке, надеясь, что найдется местечко для запоздавшей дамы. Подъехала максимально близко, не глуша мотор и не выключая фар, вышла на улицу, поежившись от ноябрьского холода, подошла к воротам и постучала.

— Доброй ночи, — улыбнулась я вышедшему на стук сторожу с заспанным видом.

Он щурился от света фар, кутаясь в пуховик, смотрел недобрым взглядом, но я так ослепительно улыбалась, что невозможно было не ответить мне взаимностью. Может, конечно, моя улыбка напоминала оскал, об этом я судить не берусь, и испугала Митрича, моего старого знакомца, да только он со вздохом принялся отворять ворота.

— Другие в это время дома спят, — проворчал он, когда я проезжала мимо с открытым окном, — а ты все работаешь и работаешь.

— Другие не врачи, — возразила я ему, притормозив. — Куда ехать?

— Да тут все занято, бросай возле меня, с утра пораньше заберешь. Во сколько выезжать будешь?

Вспомнив, что мне в десять надо быть в вузе, я мысленно чертыхнулась. Чертова конференция!

— В восемь могу забрать, если не поздно.

— Да, поди, в воскресенье никому не понадобится в такую рань выезжать, — все еще недовольно проворчал он. — Ключи давай, если что, перепаркую сам. А ты кончай работать так много, а то про лошадь помнишь, которая в колхозе работала больше всех, а председателем не стала? Так вот, ты — не лошадь, Лизка.

Уже отойдя от стоянки, я, запахнув ворот пальто и придерживая его рукой от рвущего ветра, пробормотала:

— Чего это не лошадь? Самая настоящая кобыла рабочая.

Тимус дрых на диване, но, едва заворочался ключ в двери, спрыгнул и доковылял до прихожей, встречая меня уже вполне бодрым. Сдал он за последние полгода. Ветеринар сказал, что старость не лечится, прописал ему мягкий корм и покой. А какой тут покой, когда хозяйка бесконечно то отсутствует ночами, то приходит неведомо во сколько. Он недовольно ткнул меня лбом в голень и мявкнул требовательно, намекая, что хоть он и пожилой кот, но поесть любит регулярно, а не время от времени.

— А я сегодня знаешь с кем встретилась? — я почесала кота за ухом, отчего он довольно замурчал. — Я сегодня Тимофея видела. Раскабанел, скотина, будто он стероиды вместо завтрака, обеда и ужина жрет. Плечи в дверь не пролазят. Я б ему дала, да… Больше ж мне некому.

Я и правда в последнее время, а это года три точно, не пыталась заводить никаких отношений. Слишком нестабилен был мой рабочий график, и обещать постоянство партнеру я точно не могла. Да и какой дурак согласится встречаться с немолодой теткой, которая десять ночей в месяц стабильно отсутствует дома, а во все остальные ее могут внезапно дернуть на внеплановую больничную встречу? Нет таких. Перепихнуться — это пожалуйста. Но чет не тянет меня на перепихон уже. То ли фригидная стала, то ли старая, то ли больная, то ли все вместе. Хотя Тимофею б вот дала. Вот же дуры бабы, слов нет. Нет бы купить себе резиновый член приятного колеру и не париться, а я все любви жду, Золушка сраная. А с розовым членом какая любовь… Суррогат один.

— Лизавета Сергевна, не ожидал вас увидеть, а тем более, услышать такой интересный доклад вчера! — Алексей Петрович Ивкин, профессор ортопедической стоматологии, светило нашего города и очень опытный доктор, подошел ко мне в перерыве и поцеловал протянутую руку. — Вы так быстро вчера убежали, я даже не успел подойти. Думаю, ну уж сегодня-то я Лизоньку не упущу! — и засмеялся скрипучим смехом старого курильщика.

— Не смогла отказать начальству, а так-то эти все сборища не по душе мне, — ответила ему с улыбкой, рыская глазами по толпе и со страхом ожидая увидеть в ней исполинскую фигуру бывшего мужа.

Вот уж с кем встречаться планов не имелось совершенно.

Стоматологи, сбившись в группы по интересам, обсуждали что-то кто по работе, кто по личным вопросам, кто просто приятно проводил время в обществе старых знакомых. Несмотря на большую численность специалистов все были между собой так или иначе знакомы и общались без напряга. Кроме таких социофобов, как я.

— Зря вы нас избегаете, душенька, совершенно зря! Хоть вы и стали потеряны для общества, так сказать, подавшись в хирургическую лечебную специальность, но мы вас помним. Тем паче, что вы не совсем оторваны от нас, приходится-таки вам подрабатывать, да? — и Алексей Петрович снова хохотнул.

Когда-то я даже раздумывала о том, чтобы остаться на его кафедре в качестве ординатора, а потом врача, но тяга к хирургии пересилила. Кровь, гной, боль — вот это вот все такая ж романтика, а ортопедия что — сиди себе, протезируй, никакого адреналина. И не пошла. Уже много позже, понимая, что выгляжу я старше одногруппников, что зарабатываю в разы меньше их, что никакой, в общем-то, романтики нет в моей специальности, периодически думала, что не по той дороге пошла. Но что поделать, фарш невозможно провернуть назад. И в очередной раз шла на работу, где те самые кровь, боль и гной. Адреналин.

— Лизавета, ты ли это? — раздался за спиной глас Тимофея.

Медленно поворачиваясь, я надеялась, что моя улыбка не выглядит как оскал.

— О, и вы здесь, Тимофей Ярославович! — Ивкин пожал ему руку и с любопытством взглянул на меня. — А я тут вот как раз Лизоньке говорю, что зря она нашу ортопедию променяла на свою хирургию.

— Лиза у нас спасает жизни, белая кость среди плебеев, — усмехнулся Тимофей, глядя на меня сверху вниз.

Что ему надо? Вроде, вчера все выяснили, зачем опять подходить и травить мне душу? У него отболело, у меня тоже, мы просто бывшие одногруппники, которым не обязательно даже здороваться. И вот он опять в моем танцевальном пространстве.

Алексей Петрович закудахтал, показывая свои крупные желтоватые зубы. Лицо его за годы, что мы не виделись, изрядно постарело, морщин прибавилось, но улыбка осталась прежней — все такая же открытая, задорная и молодая.

— А вы, Тимофей, гляжу, все также остры на язык! — заметил он. — Вчера и ваш доклад мне понравился. У нас тут начали развивать тоже тему тотальных работ при катастрофической утрате кости, Артем Завальский занимается, может, помните такого? Он и хирургический этап делает и ортопедический. Вы, Лизонька, с ним знакомы?

Я отрицательно мотнула головой, думая, как бы мне покинуть сие светлое общество и оказаться где-то поближе к кофейному аппарату, надеясь, что тот уже освободился от страждущих.

— Ну да, он учился года на три-четыре вас младше. Я его тут где-то видел, у него тоже доклад сегодня должен быть, любопытные моменты будет освящать. Вам, как хирургу, должно быть тоже интересно.

— Наша клиника не располагает возможностями для проведения подобных операций, — спокойно ответила я, поворачивая голову в сторону столика, где ассистенты устроителей конференции ловко раскладывали бутерброды, и успела увидеть, как в нашу сторону выдвинулся смутно знакомый мужчина.

Он выглядел очень модно и стильно, впрочем, как большинство здесь присутствующих. Довольно высокий, ниже Тимофея, но явно выше ста восьмидесяти, худощавый, с острым гладко выбритым подбородком, длинноватыми волосами, большим ртом и потрясающими синими глазами, что я даже подумала, уж не линзы ли это.

— Алексей Петрович! — пожал он руку Ивкину и бросил быстрый взгляд на меня.

Ну а я что? Я почти готова была ретироваться, однако, профессор успел сказать:

— Познакомьтесь, Лиза, это тот самый Артем, о котором я вам говорил. Творит чудесные вещи.

Он по очереди представил нас всех, и мне пришлось остаться, чтобы случайно не оскорбить никого своим уходом с целью перекуса. Хотя желудок оказался страшно недоволен и бубнил, что неплохо б урвать хоть что-нибудь, пока это что-нибудь еще не закончилось.

— Принести тебе кофе, Лиз? — внезапно тронул меня за плечо Тимофей, каким-то неведомым образом оказываясь рядом.

Вот он стоит слева от профессора и вот уже рядом со мной. Какого черта, а?

— Да, в самом деле, давайте перекусим, а то скоро конец перерыву, а мы что-то заболтались! — радостно воскликнул Ивкин и первым устремился к кофейному аппарату.

Закатив глаза, я последовала за ним, ощущая глухое раздражение от пустой болтовни и испытывая желание ретироваться голодной. Уж как-нибудь переживу страдания желудка, не впервой. Но Алексей Петрович, получив заветный стаканчик с кофе, передал его мне и заулыбался.

— Уж уважьте старика, побудьте еще немного в нашем обществе, — проворковал он, и пришлось со вздохом подчиниться.