Настоящие бывшие

13

— Ну что, девчонки, еще по одной, а потом надерем зад этим зазнайкам? — Наташа пьяно сфокусировала взгляд на своем бокале с вином и захихикала, обводя нашу компанию глазами.

Мы — это я и три операционные сестры наших двух отделений.

Общество без мужчин собралось как-то само собой, мы сначала все дружно плавали в бассейне, потом ходили в сауну, а потом уже уселись в банкетном зале и сообща налились вином до состояния косых глаз. Тост следовал за тостом, мы делились смешными историями из рабочей жизни, из семейной, а кто и просто анекдоты рассказывал, пока мужчины делали солидный вид и пытались кататься на снегокатах. Они даже устроили соревнование, победителю полагалась какая-то денежная премия, как сообщил всем Евгений Григорьевич.

Вообще, мы, конечно, филонили по сравнению с другими девицами. Но нам можно, мы уже старые, дохлые, но мудрые — жуть! А им еще замуж выходить, поэтому юные ассистентки стоматологов, а с ними и сами молодые врачи женского полу, нарядившись в лыжные костюмы, отправились поддерживать компанию бородатых дяденек, пока другие тетки успевали пить вино.

— Я пас! — сообщила я, ощущая, как голова моя плывет отдельно от тела.

Давненько я так не напивалась. А все руководство клиники! Нет бы провести трезвый корпоратив, а оно закупило алкоголя столько, что можно стадо слонов споить, да и само место выбрано очень удачно — загородняя база, расположенная почти в лесу, рядом замерзшее озеро, неподалеку ферма альпак, куда можно дойти пешком при желании, ну и все удобства для гостей — крытый СПА-комплекс с русской баней, хаммамом и сауной, а также небольшой бассейн, бильярдная, в которой сразу же располагался бар с великолепным барменом, что готов был намешать нам коктейли с чем угодно, ну и сам банкетный зал. Не знаю, сколько наше руководство бухнуло денег, но явно не экономило.

— Хочешь узнать коллегу — напои его, — хихикнула Марина, операционная сестра примерно нашего возраста, оказавшаяся замужем за стоматологом-терапевтом, Иннокентием Витальевичем, строгим дядькой примерно пятидесяти лет, который сейчас растерял всю эту свою строгость и что-то с жаром доказывал Тимофею, взмахивая рукой и указывая ею на снегокат.

Мужчин было хорошо видно сквозь большое окно. Они вернулись с катания разгоряченные, с красными лицами, большинство бородатые, и на их бородах сейчас у кого снег налип, а у кого и сосульки. Смешные. Один Николай выбивался из их компании — гладко выбритый, с ямочкой на подбородке, он был одет в ярко-синий пуховик и простую вязаную шапку, стоял в стороне, молча глядя на перепалку.

— Не поубивают друг друга они? — кивнула я ей в ответ, указывая на спорщиков.

— Не должны, — хмыкнула она. — Кеша обычно умеет себя в руках держать, должен контролировать ситуацию. Тем более, они еще ж не пили.

— Так, все, я готова! — Наташа поднялась, пошатнувшись, и сделала шаг от стола. — Ты! — она ткнула в меня пальцем. — Раз ты не хочешь рулить, поедешь сундулой (позади водителя — прим. авт. — бурятский сленг), поняла? Должен же меня кто-то вытащить из сугроба в случае чего. Вдруг я туда втыкн… выткн… впаду, в общем.

— И даже не уговаривай, — я помотала головой и отрицательно рукой.

— Выпьем? — Наташа обошла стол и села рядом со мной на стул. — Давай с тобой за наше будущее.

— Это звучит практически как предложение руки и сердца, — я подняла бокал и стукнулась с Наташиным. — Но я согласна.

— Вот и хорошо, — она кивнула и выпила.

Дальнейшее я помнила плохо. Почему-то сознание скрыло от меня факт согласия катания на снегокатах, и пришла я в себя уже визжащей за Наташкиной спиной. Она летела по замерзшему озеру на запредельной скорости, а я крепко вцепилась в нее руками и орала, чувствуя, как поднятый снег залетает мне в рот и залепляет глаза.

Резкий разворот, и мы несемся обратно. Край озера быстро приближался, и я сжалась, покрепче вцепившись в куртку коллеги, ощущая, как мои варежки, явно не приспособленные к сцеплению с таким материалом, скользят по нему, а в следующий миг Наташа опять резко развернула снегокат, и я, не удержавшись, полетела куда-то в бок, ощутив резкую боль в ноге при ударе о дерево, которое внезапно перебегало дорогу в неположенном месте, затем в бедре, и окончательно затихла, лежа на спине и глядя, как с веток на меня осыпается снег, а затем огромная белая масса шлепается сверху, залепляя окончательно глаза и рот.

Вот и покатались.

— Осторожно, не дергай ее! — в сознание ворвался мужской голос.

Я зашевелилась, ощущая себя огромной черепахой, копошащейся на панцире в бессильной попытке перевернуться, затем меня усадили на попу, смахнули с лица снег и приложили к губам что-то горячее.

— Выпей-ка! — приказал тот же голос.

Я послушалась и хлебнула ароматного чая, который, как ни странно, привел меня в чувство. Страх отступил, и я смогла мыслить более ясно, видя, как рядом стоят Тимофей и Иннокентий Витальевич, а со стороны базы бежит Николай, его я опознала только по пуховику, и кто-то еще.

— Кто тебе позволил пьяной садиться на снегокат? — прогрохотал над ухом Тимофей.

Я поморщилась, подняла взгляд и показала ему язык.

— Да уж явно не ты! — отозвалась, пытаясь подняться, но тут же рухнула обратно, ощутив прострел в ноге. — Ой!

— Лиза, как ты? — Николай оказался в этот момент рядом и присел на корточки, глядя на меня с тревогой.

— Вы что все, трезвые, что ли? — обвела я их глазами. — Вот дурашки!

— Да уж поумнее некоторых, — ворчливо отозвался мой бывший муж, хмуро взирая на меня сверху вниз. — Сначала катаются, потом пьют. Ты ж взрослая уже, а не безбашенный подросток, Лиз! Что с ногой?

Он видел, как я сжала ноющую лодыжку, и присел рядом с Николаем на корточки, заглядывая мне в глаза.

— Болит, — пожаловалась я. — Ударила, наверное, при падении.

— Надо донести тебя до помещения, а там посмотрим, — все также строго произнес Левонский, а затем подсунул руки мне под колени и за спину, рывком поднимая на руки. — Не ожидал такого от тебя.

Я молчала, глядя, как крутящиеся снежинки ложатся на его бороду. Она ему очень шла. В бытность моим мужем Тима гладко брился, но мне периодически хотелось, чтобы он носил бороду, и вот сейчас он исполнил мое тогдашнее желание. Сейчас, будучи так близко от него, я видела морщинки вокруг глаз, суровую складку между бровей, отцветающий синяк под глазом, гипс, который сама и наложила несколько дней назад, и внезапно хихикнула.

— Нельзя быть таким строгим, — пробормотала я, зачем-то трогая бороду бывшего. — Всегда хотела понять, мягкая она или нет. Интересно, а целоваться удобно?

— Никто не жаловался, — бросив на меня короткий взгляд, мужчина продолжил путь, который оказался гораздо длиннее, чем я предполагала.

Где-то позади шли Николай и Иннокентий Витальевич, негромко переговариваясь, и уже в тепле, когда меня усадили на стул, Коля подошел ближе.

— Дай-ка я посмотрю сам, — оттеснил он присевшего на корточки Левонского.

Тот поднялся, сурово глядя на него, но Николай выдержал этот взгляд.

Мужчины оказались почти одного роста, они несколько секунд глядели в глаза друг другу, потом Тимофей отступил.

— Смотри, — равнодушно отозвался он, делая шаг в сторону.

— Лиз, я сниму сапог, — Коля взялся за мою правую ногу, и я едва сдержала стон, настолько боль, пронзившая конечность, оказалась сильной. — Тут надо снимок делать, исключать перелом.

Он осторожно снял носок и оглядел распухшую лодыжку. Выглядела она так себе — отекла и наливалась фиолетовым.

— Сказать точно, есть ли он, я не могу, руками крепитацию (хруст отломков под пальцами — прим. авт) не ощущаю, вполне вероятно, просто беда со связками, но лучше рентгена диагностики не придумано.

Поднявшись на ноги, он взглянул на меня сверху вниз, затем покосился на Тимофея, который так и стоял изваянием за его спиной, скрестив руки на груди.

— Ну, надо тогда решить, кто повезет меня в город, — произнесла я, переводя взгляд с одного мужчины на другого. — Сама я точно не могу.

— Я! — сказали они оба и яростно сцепились взглядами.