Настоящие бывшие

6

Вопросов ни у кого не имелось. Все просто оказались ошарашены такой новостью, никто и подумать не мог, что клиника, просуществовавшая более десяти лет, окажется закрыта, а вместо нее появится очередная губонадувательная станция. Большая часть сотрудников жила рядом с работой, им ездить куда-то в центр совершенно не выгодно, поэтому у каждого в голове сейчас имелся совершеннейший сумбур относительно дальнейшей жизни. Как и у меня. Хоть я и не являлась штатным врачом, но очень неприятно узнавать подобное из уст нового начальства. Кстати, я думала, что им окажется мой бывший муженек. Удивил так удивил. Интересно, что ж такого он тогда мне хотел сообщить на конференции?

— Елизавета Сергеевна, у меня для вас персональное предложение, — внезапно повернулся ко мне новый начальник. — Могу я предложить вам пройти в кабинет главного врача? Обсудим.

— Да, конечно, — отозвалась я ровным тоном.

Вот сейчас, Лизка, скажут тебе, что пора и честь знать, выплатят за три месяца и отправят на вольные хлеба. Как пить дать.

Мы прошли в крошечный кабинетик Ивана Ивановича, который он совмещал частично со складом, частично с менеджером по закупкам. Евгений Григорьевич предложил мне сесть на стул возле стены, сам устроился в кресле главного, затем внимательно посмотрел на меня пронизывающим взглядом. Не человек, а рентгеновская машина, все кишочки мои просветил, похоже.

— Я слушаю вас, — ровным тоном произнесла я, не отводя взгляд.

Ну а что, ему можно, а мне нет? Я-то в кишки в буквальном смысле гляжу, могу и прополоскать при желании.

— Вы ценный специалист клиники, — начало новое начальство.

Я даже приосанилась. О как! Да, я такая! А еще красивая, умная и скромная.

— Мы планируем запуск нового формата лечебного учреждения, — продолжил мужчина. — Хотим лицензировать челюстно-лицевую хирургию. В вашем городе нет таких клиник. Это будет многопрофильный стационар с терапевтическими и хирургическими койками и амбулаторной помощью. Для ЧЛХ мы хотим сделать отдельную операционную с микроскопом, полным набором всех возможных новинок, чтобы проведение операций было комфортным не только для пациента, но и для персонала. В регионе очень мало проводится операций в плане ортогнатии, в то время как в мире, да и в остальной части России они востребованны. Люди хотят красивые лица, а одной пластической хирургией этого не добиться, необходимо вмешательство на челюстных костях. В общем, совершенно новая отрасль. Нужен врач. А лучше несколько. Команда. В этой команде будут хирурги, ортопеды и ортодонты. Вам также придется пройти дополнительную учебу по пластической хирургии, чтобы ни у кого не возникало вопросов. Это все за счет клиники, разумеется.

— Разумеется, — прошептала ошарашенно я.

Никогда не думала уйти полностью в частную медицину. Где я и где все эти лощеные товарищи в белом. А как же мои алкаши и наркоманы, кто их будет лечить?

Видя сомнения, Евгений Григорьевич сузил глаза, разглядывая мое лицо, затем взял бумажку и написал на ней цифру со многими нулями.

— Начнем с этой суммы зарплаты, пожалуй, — сказал он. — В месяц. Это стартовая, поэтому вы не думайте, что все так и останется. Чем больше будет у вас пациентов, тем больше будет сумма. Для начала, пока мы раскрутим заведение, такая зарплата, затем увеличим ее. Появится процент от заработанного к окладу. Будем привлекать пациентов из других городов, из центральной России. В Москве, как вы знаете, стоимость операции может выходить за пределы нескольких миллионов, а у нас это будет дешевле. Москвичи с удовольствием будут пользоваться возможностью. Я думаю, дело у нас пойдет. Реклама, как известно, двигатель торговли.

— Здоровьем, — хрипло ответила я.

— И красотой, — кивнул он в ответ. — В нашем депрессивном регионе часть людей думает только о том, как бы выжить, им не до подобных операций. Наша клиника не для них. Такие никогда даже просто брекеты носить не станут, им бы штампованную коронку или съемник. Мы ориентируемся на других людей, будем привлекать их, тем более что есть потенциал. В город вернулся ваш муж, он толковый ортопед. Я уже беседовал с ним, он согласен возглавить направление ортопедической стоматологии, уже разработана стратегия на ближайшие месяцы. Осталось определиться с хирургами. Надеюсь, тот факт, что вы разведены с Левонским, не повлияет на решение работать у нас.

Уел. А я уже думала отказаться, едва услышав, что Тимофей тоже на этого монстра станет работать. Вот, видимо, какая новость у него была припрятана. Что ж, Лиза, сама виновата, надо было слушать бывшего, а не бежать волосы назад с конференции.

— Сколько времени у меня будет подумать? — не понимая, как мне быть, я решила взять тайм-аут и посоветоваться с мамой.

— Давайте до субботы. Вот мой номер, — протянув визитку, мужчина сложил руки на столе, внимательно глядя на мою реакцию. — Позвоните в любом случае. Если вы решите отказаться, то я приму советы относительно других кандидатур. Если все же ответите согласием, то подумайте, кого бы хотели видеть еще в команде из хирургов.

— Спасибо, — я сунула картонный прямоугольник в карман джинсов, поднялась и кивнула, прощаясь. — До свидания.

Моя мама, Элеонора Викторовна Городецкая, была дамой с характером. Я б даже назвала это металлическим стержнем. Всю жизнь она проработала оперирующим врачом-гинекологом, много дежурила, моталась по командировкам, будучи заведующей, спасала женщин и их будущих детей, а не так давно, год или полтора назад, решила сменить сферу деятельности и уйти в частную клинику рядовым врачом на прием. Никаких тебе дежурств, экстренных пациентов и головной боли. Это она мне так сказала, когда принимала решение. Честно говоря, мне тогда показалось странным, что она решила так резко все бросить, но, с другой стороны, возраст в шестьдесят три года давал о себе знать, она не так давно заменила хрусталики, жаловалась, что стала уставать больше, и я ее поддержала в таком непростом моменте.

Папа бы тоже поддержал. Он у нас выбивался из стаи, не имея никакого медицинского образования, всю жизнь трудился инженером, а пять лет назад его не стало. Это колоссально нас с мамой подкосило. Папа сгорел буквально за год от рака пищевода. Ни связи мамы, ни знакомства в Питере и Москве никак не помогли ему. Мы пытались спасти его, но все тщетно. Поначалу мама ударилась в работу, брала больше дежурств, учила ординаторов, даже читала лекции в вузе, но недавно приняла решение уступить дорогу молодым. И вот теперь я ехала к ней с вопросом, что мне делать.

— Коньяк будешь? — с порога спросила меня моя боевая женщина, выгибая бровь дугой и оглядывая свою непутевую дочь.

— Буду, — кивнула я, решив оставить машину у нее во дворе, а забрать завтра. — Наливай.

Скинув верхнюю одежду и обувь, я прошла за мамой в кухню и уселась на свое привычное местечко в углу, поставив локти на стол и опираясь подбородком на кисти рук.

— По какому поводу пьем? — наблюдая, как мама достает второй коньячный бокал из набора, подаренного папе коллегами сто лет назад, спросила я.

— А когда это для коньяка нужен был повод? — проворчала мама, щедро плеская янтарную жидкость. — Давай, дочь, за коньяк без повода!

Мы стукнулись стенками бокалов и сделали по глотку.

Мама молча подала мне виноградинку, я ее также молча съела, вздохнула, побарабанила пальцами по столу.

— Ну? — родительница подождала, пока огненная жидкость прокатится до желудка согревающей волной, окутает тело расслабляющим теплом, и только потом с пристальным вниманием задала вопрос.

— Мне предлагают уйти в частную клинику. Вновь открывающуюся.

— И ты думаешь, скидывать ли плащ супермена или нет? — понимающе кивнула она. — Я в твоем возрасте б не пошла никуда. Но тогда время было другое, и у меня была ты. И папа был.

— Там будет работать Тимофей, — вздохнула я, отрывая еще одну виноградину и раскусывая ее. — И это больше всего меня останавливает.

— А, вернулся-таки в родной город, — цокнула языком мама, наливая еще коньяк. — Я так и думала, что помотается по России, да обратно прикатит. Недавно с матерью его столкнулись в магазине, поговорили о том, о сем. Давно не общались. Ну, давай за тебя, дочь! Чтоб наконец твоя серая полоса в жизни сменилась на радужную.

Мы выпили, я ощутила, как в голове приятно зашумело, тело расслабилось, захотелось снять свитер и уютно свернуться на диване, положив голову на колени маме и ощущая, как она перебирает мои волосы. Как в детстве.

— Я не знаю, что мне делать, мам, — тоскливо сказала я, глядя в окно на серое небо. — Я не хочу общаться с Тимофеем, видеть его и вообще как-то взаимодействовать. Но там такое предложение с нулями, я просто в шоке, что такие зарплаты могут быть у врачей. Я столько за полгода зарабатываю в больнице.

— Мужика б тебе, — вздохнула мама. — Сколько можно себя хоронить, Лиз? Десять лет прошло. Почти. Как бы ни банально звучало, но часики тикают, возраст у тебя не девичий уже, я б даже сказала, последний вагон остался. Конечно, сейчас вон и в пятьдесят рожают, но это другие женщины, а мы, оставившие все здоровье на работе, не можем похвастаться высокой фертильностью. Тебе б анализы сдать, УЗИ сделать, может, климакс на носу. У меня в сорок пять уже все, и ты близка к этому возрасту.

— Да, мам, я все понимаю, — в уголках глаз задрожали слезы, — только где они, эти мужики-то, готовые на жизнь с оперирующим хирургом, который половину месяца живет в больнице? Нет таких, папа только вот наш был, и то…

— Ну так, может, тебе с Тимой снова попробовать? — осторожно забросила удочку мама. — Он все ж толковый парень был, и жили вы вместе долго.

— После того, как он бросил меня? Я ж тогда чуть не умерла от горя, мам. Как такое простить? — проглотив комок в горле, произнесла почти шепотом.

— А он? — жестко отозвалась мама. — Ты не думала, что он тоже? Вы ж не поддержали друг друга совсем, каждый замкнулся в своем горе, ума хватило только ссориться и упрекать друг друга. Ты прости, конечно, Лиз, да только вы оба хороши.

— Я не пойму, мам, ты на моей стороне или на его? — горько усмехнулась я, переводя на нее взгляд. — Тима хороший, наверное, но сейчас я не хочу даже дышать с ним одним воздухом. И не представляю, как нам существовать вместе в одном городе, не говоря уже о том, чтоб быть коллегами. Тем более, что сейчас, сама понимаешь, тесная связь между хирургом и ортопедом, взаимная работа, и нам придется с этим мириться. Не знаю, как быть. Если я уйду туда, смогу ли потом вернуться обратно.

— А что, у нас нынче на твою должность толпа за забором стоит? — усмехнулась мама. — Желающих мало, у вас вон совместителей внутренних полно. Ты сама на две ставки пашешь от того, что тебе заняться нечем, что ли? Не убивай свою молодость, иди в эту клинику, спокойно поработаешь полгодика, посмотришь, может, там и другой кто найдется. А если уж тебе так хочется, то в своей больнице внешнее совместительство возьми, будешь дежурить, чтоб эго свое потешить. Только я сейчас однозначно могу сказать, что не стоит оно того. Синим чулком быть никому не полезно, а с нашей работой оно иначе не получается. Или ты мать и жена или ты хороший хирург.