Нелюбимые

1

Зажав телефон между ухом и плечом, я слушаю в трубке противные гудки. И кусаю губы, пока ожидаю ответа. Волнуюсь.

Я долго сомневалась: звонить или нет. Взвешивала все “за” и “против”. Порывалась набрать, хваталась за мобильный много раз. Но затем била себя по рукам и приказывала не совершать глупости.

Ха! Глупости. В моей истории их и так слишком много. Хуже уже быть не может.

Сыночек пинается изнутри, и моя решительность возрастает с каждой секундой. Я должна сказать отцу своего ребёнка правду. Возможно, он мне не поверит или даже не станет слушать.

Будет ли мне больно?

Пусть!

Однажды я не сказала ему про беременность. И это разрушило нас, убило надежду на будущее. Но сейчас, когда внутри меня есть ещё одна маленькая жизнь, я должна сказать Егору обо всём. Он имеет право знать, что через четыре месяца на свет появится его сын. Наследник!

Возможно, Егор обрадуется.

Вряд ли огорчится.

Но иначе я поступить не могу.

Егор отвечает на звонок после шестого гудка, когда я уже начинаю терять надежду услышать его голос.

— Да? — говорит он и меня будто бьёт током. Я роняю снимок УЗИ, который не выпускала из рук всё это время, пока ожидала ответа.

От волнения у меня спирает дыхание, а язык прилипает к нёбу. Я не слышала голос Егора слишком давно. Поэтому сейчас жутко волнуюсь.

— Юля, — вздыхает Егор. — Я знаю, что это ты.

Я звоню с неизвестного номера из Италии. Я приехала сюда три месяца назад, сбежав от Батурина. Сбежать помог отец. Он сделал для меня поддельные документы и вывез из страны вместе с волонтёрской группой, которая направлялась в Европу.

— Будешь молчать? — спрашивает Егор, и я шумно втягиваю воздух ноздрями. — Сабирова, ты же всегда была смелой.

Он горько усмехается, и я чувствую в его усмешке настоящую глыбу льда. Всё правильно. Мы чужие друг другу. Безвременно. В этой жизни и во всех следующих, если встретимся.

Сделав над собой огромное усилие, я всё-таки говорю: “Привет, да, это я”.

— Я уже понял. Значит, Италия?

— Да. Теперь я живу здесь.

— Ясно.

— А ты? — Егор переспрашивает, мол, что я. И тогда я уточняю свой вопрос: — Ты где живёшь?

— Всё там же, в столице.

— Какая сейчас там погода? Жарко? Или идут дожди?

— Юль, ты же позвонила не за погоду узнать?

— Не за погоду. Хотела услышать твой голос и кое-что тебе сказать. Очень важное, — осмеливаюсь признаться. И собираюсь с духом сказать Егору, что беременная от него, но не успеваю.

— Не звони мне больше, Юля, — приказывает холодным тоном, а я кладу ладонь на свой округлый живот и закусываю губу, чтоб не зарыдать в трубку.

Беру небольшую паузу, чтоб отдышаться.

Зажмуриваюсь. И представляю лицо Егора. Вспоминаю его красивые синие глаза и чёрные пушистые ресницы. Пусть сынок родится похожим на своего отца. Пусть у него будут такие же русые волосы и светлая кожа.

Слышу, как на том конце провода Егора зовёт жена, а он говорит ей, что через минуту придёт ужинать. Ха! Они планируют ужинать, а я этим вечером точно буду рыдать. В одиночку. И на пустой желудок. Потому что не смогу запихнуть себе в рот ни кусочка — уверена.

— Ты счастлив с ней? — спрашиваю, зная наперёд, что он сейчас соврёт, потому что иначе не может. И я не могу. Я должна это спросить.

— Да, — устало вздыхает Егор. — Я счастлив со своей женой. Поэтому тебе лучше обо всём забыть.

— А ты смог забыть?

— Забыл. Я давно обо всём забыл, — чеканит в ответ, и я чувствую, как острая боль запускает свои щупальца прямо под кожу.

Он сбрасывает вызов. А я, уронив мобильный, скатываюсь на пол. И прикусываю палец зубами, чтобы громко не рыдать.

Егор

Сбросив вызов, сжимаю мобильный до побеления костяшек пальцев. Откидываюсь на спинку кресла и делаю глубокий вдох. В голове набатом стучит от мыслей. Гадкие ощущения раздирают изнутри.

Я был с ней холоден.

Даже груб.

Но иначе она меня не забудет, не вырвет из своего сердца с корнями.

Возвращаю взгляд на мобильный, отпечатком пальца снимаю блокировку с экрана и нахожу в галерее наши с Сабировой фото. Залипаю. Смотрю на черты любимого лица. И чувствую тупую боль за грудиной. Воспоминания обрушиваются мощным потоком.

Я всё помню: с первой и до последней встречи. Помню Юлю ещё студенткой. Влюбился в неё тогда без памяти и с первого взгляда. Красивая миниатюрная брюнетка не могла не покорить моё сердце. И сколько лет прошло, сколько было после неё других женщин, но нет… Такой второй Сабировой я так и не встретил.

Нахожу в галерее последнее фото, где мы на море зимой. Такие счастливые и влюблённые. Отчего моё разбитое сердце жалко трепыхается в груди.

“Я буду любить тебя, что бы ни случилось. Даже если тебя объявят врагом народа и приговорят к смертной казни, знай, я умру в тот же день. Потому что без тебя моя жизнь ничего не значит”, — как на репите крутится в голове слова Юли.

Я тоже тебя люблю, девочка моя.

Но иначе не могу.

Надеюсь, однажды, когда всё закончится, ты поймёшь меня, как я понял тебя. Знаю, будет трудно убедить тебя в своей любви. Возможно, ты меня даже возненавидишь. Но наступит день, когда я поквитаюсь с Батуриным и сделаю тебя свободной от его оков.

Стук в дверь заставляет меня напрячься. Блокирую телефон и спешу открыть крышку ноутбука, делая вид, что занят работой.

Дверь распахивается и в кабинет входит Катерина. Прислонившись к стене плечом, она смотрит на меня уставшим взглядом сверху вниз. Поджимает губы.

Чёрт… Я же должен был спуститься на ужин.

— До сих пор работаешь? — усталым голосом спрашивает жена и я киваю ей на автомате.

Медленным шагом Катя приближается ко мне. Останавливается за моим креслом и кладёт руки на мои плечи. Массирует их пальцами. Но я не расслабляюсь.

— Егор, может, поедем в отпуск?

— Поезжай, но без меня, Кать.

— Много работы?

— Угу.

— А хочешь, я попрошу дядю, чтоб он дал тебе отпуск? — в ответ отрицательно качаю головой и говорю, что это лишнее. — Ну почему? У нас так и не было медового месяца. Ты днями пропадаешь на работе. И мы почти не бываем наедине.

— Кать, у меня новые проекты. Я действительно очень занят.

— Я это уже слышала не один раз, — обиженно произносит, затем отходит от моего кресла и направляется к выходу. Оборачивается: — Ужинать хоть придёшь? Я стол накрыла. Жду тебя.

Дожидаюсь, когда за женой закроется дверь. А затем от злости ломаю чёртовый карандаш, который попался под руку.

Грёбаный Батурин! Сколько проблем всего из-за одного человека?!

Успокоившись, выхожу из кабинета. Спускаюсь на первый этаж. В столовой действительно накрытый стол. Катя сидит на одном из стульев и лениво ковыряет вилкой салат в своей тарелке. Ещё она пьёт из бокала явно не сок. Стоит отметить, пьёт она в последнее время почти каждый вечер. И это напрягает.

— Где Маша? — спрашиваю я, не заметив за столом дочери.

— У себя в комнате, — отзывается жена, в мою сторону даже не смотрит.

— Не захотела спускаться? Или вы опять поругались?

— Мы не ругались. Я ей и слова не сказала.

— Понятно, — цежу через зубы и выхожу из столовой.

Возвращаюсь к лестнице. И быстрым шагом миную ступеньки. Остановившись напротив двери детской комнаты, заношу руку постучать. Но передумав, врываюсь в спальню без стука.

Застаю дочку на кровати. Она лежит с закрытыми глазами и большими наушниками на голове. Слушает музыку. Меня естественно не замечает.

Подхожу к дочери и снимаю с её головы наушники, на что она презрительно фыркает в ответ.

— Что ты себе позволяешь? — пытается отобрать у меня наушники, но я поднимаю руку вверх.

— Идём ужинать.

— Я неголодная. Ясно? Наушники отдай!

— Не отдай, а “верни, пожалуйста”.

— Извини. Нас в детдоме не учили таким хорошим словам. Я всё никак не привыкну, что отныне я не детдомовка, а твоя дочка.

— Маша, — цежу через зубы. — Идём ужинать. Катя старалась.

— Катя, — ухмыляется. — Мне она не нравится. И вообще, если ты думаешь, что я когда-нибудь назову тебя “папой”, то ошибаешься! Где ты был все эти десять лет? Где ты был, когда я так сильно нуждалась в тебе? Почему вы с мамой меня бросили? Почему отдали в детский дом? Я никогда тебе этого не прощу.

— Дочка, мы говорили с тобой на эту тему. Так получилось. Тебя украли и...

— Не называй меня дочкой! Меня Машей зовут, понятно?

Юля

— Как думаешь, какие пинетки взять? Вот эти голубые? Или беленькие? — показываю подруге детские носочки, не зная, какие из них выбрать.

— Юль, может рано ещё вещички покупать? У тебя только пять месяцев.

— Ритка, ты зануда, — беспечно усмехнувшись, кладу в тележку для покупок обе пары пинеток.

Рита смотрит на меня как на слабоумную, но ничего не говорит. А и так знаю, что повернулась на своей беременности. Накупила детской одежды, записалась на курсы будущего материнства. Ну а что мне ещё делать? На работу я не хожу. Живу в чужой стране. Почти ни с кем не общаюсь. Вот Ритка ко мне приехала. Правда ненадолго, всего лишь на недельку. А так хоть волком вой от одиночества. Поэтому я сама себя развлекаю как могу.

Затарив тележку продуктами, рассчитываемся за покупки на кассе. Рита выкатывает тележку из супермаркета на улицу и запихивает пакеты в багажник арендованного авто. Я устраиваюсь на переднем сиденье и всё это время, пока мы едем на мою съёмную квартиру, я молчаливо выслушиваю претензии подруги: улицы узкие, люди странные, цены высокие… Усмехаясь, глажу свой живот ладонью. А мне всё нравится. Италия прекрасна — особенно потому, что здесь нет Батурина. Я всё ещё боюсь его появления. Не верится, что он до сих пор меня не нашёл. Конечно, можно было бы подстраховаться: периодически менять место жительство — стран на планете хватает, но с каждым днём я всё больше становлюсь похожей на колобок. Ну куда мне эти переезды, когда пузо вот-вот на нос полезет?

Вечереет. А потому, когда Рита паркуется возле дома, я сразу замечаю в окнах моей квартиры свет. Напрягаюсь. И спрашиваю у подруги: не забыла ли она выключить свет в квартире перед тем, как мы собрались в супермаркет? Рита качает головой. И гадливое чувство приближающийся опасности накатывает на меня удушливой волной.

— Он нашёл меня.

— Кто тебя нашёл? — переспрашивает Рита, встревоженно разглядывая моё влажное от пота лицо. — Юль, всё хорошо? Ты побледнела.

Прижавшись спиной к сиденью, боюсь пошевелиться. Паническая атака одолевает с каждой секундой. Мне дышать тяжело. Сердце стучит быстро.

— Это он. Он нашёл меня.

— Тагир? — с лица подруги сползают все краски. Она тоже пугается, но быстро приходит в себя: — Да нет же. Это невозможно. Я ехала к тебе окольными путями. Он не мог меня выследить.

Сглатываю противный ком, подкатившей под горло.

Он мог! Для Батурина нет ничего не возможного. Из-под земли достанет. Воскресит меня, если вдруг вздумаю умереть.

Взяв меня за руку, Рита поглаживает её пальцами. Успокаивает. И предлагает выпить воды. Я соглашаюсь.

А затем, когда мы выходим из машины, будто седьмым чувством ощущаю опасность. Отчего волоски на моей коже становятся дыбом.

Дверь в квартиру открывает подруга, потому что у меня нереально дрожат руки. Ритка первой переступает порог. Уходит вглубь квартиры, а затем кричит:

— Юль, это на кухне свет горит. Наверное, я всё-таки забыла его выключить, — через минуту подруга возвращается ко мне: — Ну ты чего стоишь на пороге? Идём. Всё нормально.

Делаю глубокий вдох. Ноздрями втягиваю воздух и ощущаю чужой запах. Похожий на запах мужского одеколона. Качаю головой, прогоняя оттуда весь бред. Нет, мне просто всё это кажется. Возможно, мысли о переезде — не такие уж и бредовые. Наверное, мне всё-таки придётся уехать из Италии для своей же безопасности.

Успокоившись, я говорю Рите, что пойду полежать в спальне.

Не спеша подхожу к двери, толкаю её вперёд, а когда оказываюсь внутри комнаты, закрываю дверь на замок по привычке.

Я даже сообразить ничего не успеваю, как в спальне зажигается свет — небольшая лампа, которая стоит на прикроватной тумбочке.

Одно мгновение. И я начинаю терять связь с реальностью, когда натыкаюсь взглядом на мужской силуэт возле окна.

Предательские мурашки ползут по позвонкам. Я щипаю себя за руку и мысленно ругаю саму себя за трусость. Возможно, стоит попросить у гинеколога успокоительное, иначе так можно крышей уехать.

— Тебя нет. Нет… Ты мне кажешься. Прочь из моей головы, — бухчу себе под нос, успокаиваюсь.

— Я тоже рад тебя видеть, душа моя, — говорит виденье голосом Батурина.

Он оборачивается. И при тусклом свете я различаю черты его лица. Пячусь к двери. А он надвигается на меня гораздо быстрее, чем я способна передвигать ногами.

Оказываюсь загнанной в угол. Спина прижата к стене. Бежать мне некуда.

Приблизившись вплотную, Тагир расставляет руки по бокам от моего лица, точно берёт в плен. Его мощная аура разрывает на куски всё моё стремление убежать.

Прижавшись щекой к моей щеке, Тагир шумно втягивает ноздрями запах моих волос. А я наконец-то прихожу в себя и, осмелев, пытаюсь оттолкнуть дьявола в сторону.

— Не прикасайся ко мне, — цежу через зубы. — Не смей трогать меня.

Он ухмыляется. И отдаляться не собирается. Напротив! Кладёт ладонь на мой округлый живот. Гладит его.

— Я же вас с ребёнком все эти месяцы искал. Неужели, дорогая жёнушка, ты могла подумать, что я позволю тебе украсть у меня сына? — рокочет низким голосом.

“Это не твой ребёнок!”, — отзывается внутри меня беззвучным криком. Но я прикусываю язык, не в силах произнести вслух свой протест.

Мне страшно. Трясёт всю, просто до чёртиков… Батурин с такой уверенностью заявляет о своём отцовстве, что я даже возражать боюсь, вспоминая события десятилетней давности. После свадьбы Тагир ни разу ко мне не прикоснулся, потому что я этого не хотела. И какого же было его удивления, когда в один день он понял, что его жена беременная. Не от него! Я до сих пор помню весь тот ужас, который читался во мрачном взгляде чёрных глаз Батурина.

— Ты моя. Принадлежишь мне! — цедит через зубы Тагир, а я от дикого страха закрываю глаза: — Вы с ребёнком моя собственность. И пока я жив, никто и ничто вас у меня не смогут забрать.

Одинокая слезинка скатывается по моей щеке. Зажмуриваюсь сильнее. И чувствую, как капля слезы падает на мою грудь.

Заставляю себя открыть глаза и скреститься взглядами с Тагиром. Не моргаю. Он тоже. Лишь выгибает дугой свою тёмную бровь и искривляет губы в надменной ухмылке.

— Как ты меня нашёл? — осипшим от ужаса голосом произношу я.

— Конспирация не конёк твоей подруги.

“Ясно”, — отвечает мой внутренний голос. Я знала, что приезд Риты будет рискованным, но подруга смогла убедить меня в обратном. Уверяла, что сможет приехать в Италию без хвоста и я ей поверила. Зря, конечно же. Батурин был на стрёме всё это время, следил за всем моим близким окружением в надежде, что однажды кто-то из них приведёт его ко мне. И это случилось.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.

— Юль, у тебя всё хорошо? — спрашивает Ритка по ту сторону двери.

А я ответить не могу, будто охрипла. И молча наблюдаю со стороны за развивающимися событиями: Тагир идёт к двери, распахивает её настежь и предстаёт перед моей подругой лицом к лицу.

— Батурин? — зло шипит Рита, и я чувствую в её голосе: боль, разочарование и ненависть. — Как ты здесь оказался?

Тагир злобно усмехается, а затем приказывает Рите собирать манатки и валить на все четыре стороны. Подруга сопротивляется.

Приказываю себе быть смелее. Тагир не такой уж и неуязвимый, потому что у него, как и у каждого антигероя, имеются слабости. И его самая большая слабость — это я! Ради меня он на горло себе наступит, если я его об этом попрошу.

Я становлюсь за спиной Батурина:

— Не трогай её, Тагир.

Батурин оборачивается. Смотрит на меня удивлённо.

— Не трогай мою подругу, если хочешь, чтоб я действительно вернулась к тебе, — Тагир медлит, сомневаясь. И тогда я добавляю: — Я смелая. Я спрыгну… ещё раз. Не заставляй меня этого делать.

Шумно втянув воздух ноздрями, Тагир сдаётся. Отпускает Риту, но попрощаться с подругой он мне не разрешает.

— Юль, я вызову полицию! — говорит Рита, когда Тагир стоит между нами стеной, не позволяя приблизиться друг к другу. — Я не позволю этому дьяволу снова сломать тебя.

— Не нужно, Рит. Я справлюсь. Спасибо тебе за всё. Лучше сделай так, как просит он.

Натянуто улыбнувшись, поворачиваюсь к подруге спиной. И иду к кровати. Зарываюсь лицом в раскрытых ладонях, жду, когда за подругой захлопнется входная дверь и мы с Батуриным останемся в квартире одни.

По ощущениям проходит целая вечность прежде, чем это всё случится. Я не плачу. Не протестую, когда Батурин становится передо мной на колени и, обхватив мои ноги обеими руками, устраивает голову на моих коленях. Я ничему не удивляюсь — это же Тагир со своей больной любовью. Я устала его понимать. Перестала искать логику в его поступках. К чёрту всё… Видимо, моя судьба — жить с этим дьяволом до конца своих дней. Но ради своего сына, ради того, чтобы он родился, я готова пройти этот путь, даже если придётся разрезать на лоскутки остатки своей души.

— Давай не ссориться. Я хочу мира, Юля. Вернёмся домой и начнём всё сначала, будто ничего и не было. Я закрою глаза на твою интрижку с другим, а ты постарайся быть ко мне добрее. Иншаллах, я не враг тебе, когда ты наконец-то это поймёшь?

— Тагир, я никогда не смогу полюбить тебя.

— Я знаю. Но ты можешь уважать меня, относиться с почтением, считаться с моим мнением. Ведь это всё ты можешь сделать, душа моя?

— Смогу, — вздыхаю: — Наверное, да.

— Вот и отлично. Сегодня переночуем в этой квартире, а завтра улетаем домой. Кстати, я приготовил тебе сюрприз, — будто что-то вспомнив, Тагир тянется к внутреннему карману своего пиджака и достаёт оттуда мобильный, протягивает его мне: — Смотри, моя жёнушка.

Я рассматриваю фотографии на телефоне Тагира. И качаю головой, не понимая, что всё это значит: какая-то девочка, худенькая, лет десяти. Но её лицо мне почему-то кажется знакомым. Я напрягаюсь, пытаясь вспомнить, где могла видеть ребёнка. И меня вдруг осеняет:

— Эта девочка, которую мы видели в заброшенной школе? — спрашиваю у Тагира, и он утвердительно кивает. — Но что всё это значит? Я не понимаю.

— Я нашёл твоего ребёнка, дорогая моя.

— Что?

— Девочка, которую ты видишь на фотографиях — твоя дочка.

От шока роняю телефон на пол. Вытягиваюсь струной. И хлопая ресницами, смотрю на задумчивое выражение лица Батурина. Шутит? Или его больной мозг придумал для меня весьма изощрённый способ наказания за то, что посмела сбежать в Италию?

К этой истории имеется предыстория, которую можно найти на моей странице "Я тоже её люблю" (бесплатно).