Нелюбимые

16

— Юлька, он такой хорошенький. Я не могу, едва держу себя в руках — так хочется всего затискать, зацеловать, — говорит Рита, склонившись над кювезом, где лежит мой сын.

— Своего родите с Эриком и не сдерживайтесь, — выдаю с усталой усмешкой на губах.

Повернув голову в мою сторону, Ритка пробегается по мне скептическим взглядом.

— Мы знакомы только два месяца. Ничего серьёзного, — пожимает плечами.

— Настолько ничего серьёзного, что ты переехала жить к нему спустя два месяца после знакомства.

Щёки подруги покрываются румянцем. И я вижу, как она хочет что-то сказать, но обдумывает слова.

— Юль, мне кажется, что я уже…

— Что "уже"? Беременная? — округляю глаза и когда Ритка кивает, я расплываюсь в широченной улыбке: — Ты бы хоть тест на беременность сделала.

— Я сделала вчера вечером. Вторая полоска бледно-розового цвета и появилась не сразу.

— Рит, это оно, — заявляю с уверенностью в голосе.

— Думаешь?

Теперь настаёт мой черёд кивать, и тогда подруга в считаные секунды оказывается рядом со мной на кровати. Обняв за плечи, прижимается к моей голове своей головой. И нам так хорошо в этот момент. Мы понимаем друг друга без слов. Врёт тот, кто считает, что женской дружбы не бывает — мы с Риткой тому стопроцентное опровержение, дружим ещё со школы, а это уже больше двадцати лет!

— Юль, почему ты опять вернулась к Тагиру? — спрашивает шёпотом, зная, что в палате может быть установлена прослушка.

— Это временно, надеюсь.

— Тимур, — кивает в сторону кювеза, — всё-таки оказался сыном Батурина?

Я зажмуриваюсь. И чувствую, как по щеке катится горячая слеза. Она обжигает.

— Я не верю в это. Тагир подделал тест ДНК, — выдаю через боль.

— А Егор знает?

— Мы с ним не общались с того самого дня, как оказались в этой клинике. Думаю, Батурин его просто не пустил. Не зря же этот псих отобрал у меня мобильный телефон. Я до сих пор в шоке, что он позвонил тебе и разрешил ко мне приехать.

— Пусть бы только попробовал не разрешить, — грозит кулаком Рита и я натянуто улыбаюсь. Подруга всегда была такой смелой, когда дело касалось Батурина. Я даже иногда завидовала её храбрости, потому что были моменты, когда от страха я превращалась в послушную и безмолвную куклу.

— Юль, что передать Егору?

В моей голове зреет план. Возможно, он опасный, но попробовать стоит.

Осмелев, прошу Риту взять пустышку Тимура и отдать её Егору. Сперва подруга не понимает, что я задумала. Но когда до неё доходит, что с помощью пустышки можно будет сделать тест ДНК на отцовство, Ритка оживает. Подходит к кювезу и достав оттуда голубенькую пустышку незаметно прячет её в свою сумку. Не уверена, что в палате нет камеры видеонаблюдения и Тагиру не доложат обо всём, что сейчас происходит. Но я же упрямая, да. И буду бороться за своё счастье до конца.

— Ещё передай Егору, что я его люблю, — говорю подруге перед тем, как она собирается уйти.

Ритка не выдерживает, и я вижу, как по ещё щекам катятся слёзы.

— Не плачь, — успокаиваю Ритку. — Тебе это может быть вредным.

— Юль, я просто не могу. Да сколько ещё это будет продолжаться?

— Рит, не надо сейчас про это. Я не готова говорить на эту тему.

Растерев по щекам слёзы ладонями, Ритка быстро надевает на лицо беззаботную маску. Смотрит на моего малыша. Едва заметно улыбается.

— А Тимур на тебя похож, Юль.

— Серьёзно?

— Да, — утвердительно говорит Рита. — Я его как увидела, то сразу поняла, что передо мной младшая копия твоего отца. Не зря же ты его решила назвать Тимуром. Папа, наверное, счастлив.

— Очень, — соглашаюсь я, вспоминая, как позвонила отцу и поздравила его с рождением внука Тимура. Папа плакал — на радостях, конечно же.

После ухода Ритки даю волю слезам. Не хотела плакать при подруге, потому что ненавижу выглядеть в глазах близких людей ничтожеством. Но сейчас, когда Тимур крепко спит в своей “кроватке”, я сворачиваюсь калачиком и закусываю зубами палец, чтоб не выть громко, как побитая собака. Хотя ощущение, что побитая собака чувствует себя лучше, чем сейчас себя чувствую я.

Не знаю: специально Батурин за мной следил или же это случайность, но через несколько минут после ухода подруги в палате открывается дверь. В носу начинает щипать от знакомого древесного запаха одеколона, к которому я ничего не могу испытывать другого, как отвращение.

Может прикинуться, что сплю и Батурин быстренько уйдёт?

Глупо притворяться, но это лучшее, что я сейчас могу придумать. А потому я зажмуриваюсь и не издаю ни звука, даже когда подо мной начинает пружинить матрас.

Чувствую, как на моё плечо ложится крупная ладонь мужа, а кожу щекочут короткие волоски. Целует. И я вздрагиваю. Пытаюсь отодвинуться от Тагира на другой конец кровати.

— Ты никогда не умела притворяться, — усмехается Батурин, заставляя меня всю кипеть от негодования.

Притворяться, что я сплю, больше не имеет никакого смысла. С грацией подстреленной лани я вскакиваю с кровати и на слабых ногах потихоньку пячусь к стене.

Вижу зажатую между пальцев голубую соску Тимура. Ту самую, которую я незаметно сунула Ритке, чтоб подруга передала её Егора. Отчего к горлу подкатывает противный ком и мне становится нечем дышать. Получается, моя палата всё-таки напичкана камерами видеонаблюдения и, как только подруга вышла за её пределы, у неё сразу же отобрали вещдок? Наверное, да. Иначе другого объяснения — каким образом у Батурина оказалась соска Тимура — я не имею.

— Никак не можешь смириться с тем, что я биологический отец Тимура? — холодным взглядом Батурин приколачивает меня к стене. — Скажи, Юля. Что должно произойти, чтобы ты смирилась с правдой? Хочешь, мы сделаем хоть тысячу тестов ДНК, хочешь? Или смотри, мне ничего не стоит поменять своего отношения и лишить тебя материнских прав. После неудачной попытки суицида мне не составит труда обратиться куда нужно, чтобы тебя признали психически нездоровой. А затем в судебном порядке тебя лишили дееспособности на законных основаниях. Как думаешь, разрешит ли суд остаться малолетнему ребёнку с невменяемой матерью, хм?

— Ты не сделаешь этого, — уверенно качаю головой, хотя сама ни в чём не могу быть уверенной. От этого дьявола можно ожидать абсолютно всё!

Лениво поднявшись с кровати, Тагир медленно приближается ко мне. А я стою на месте, боюсь пошевелиться и ощущая, как дрожат ноги. Потому что в чёрных глазах Батурина я вижу гнев и решительность. Минуту назад он не соврал. Он действительно пойдёт на всё, чтоб отобрать у меня МОЕГО сына!

Остановившись напротив, Тагир тянется к моему лицу рукой, чтоб уже через мгновение сжать мои скулы пальцами. До боли! С силой Батурин заставляет меня повернуть голову влево и посмотреть на кювез с малышом.

— Смотри, Юля! Хорошенько посмотри на ребёнка и запомни его каждую чёрточку лица, потому что через минуту я выйду из этой палаты вместе с ним! А ты останешься здесь одна. И никто к тебе не придёт на помощь. Никто даже не заглянет в палату, поверь мне. Ты захлебнёшься слезами, утонешь в своём горе и останешься одна. Я тебе это обещаю.

От отчаяния я готова упасть на пол и, если потребуется, валяться в ногах Тагира, умоляя мужа не делать этого. Я не перенесу, если он разлучит меня с сыном. Но в один момент Тагир вдруг меняется в лице. Добреет. Перестаёт сжимать пальцами мои скулы и теперь гладит лицо обратной стороной ладони.

— Испугалась? — спрашивает без злобы, и я киваю. — Юля, не заставляй меня показывать свою плохую сторону. Ты же понимаешь, что если ты мне не отставишь выбора, то я сделаю так, как только что тебе сказал. Перестань играть со мной в игры. И папаше своему передай, пусть не суёт свой нос в мои дела. Я поставил его на должность директора своей фирмы не для того, чтобы он копал на меня информацию, искал компромат. Моё терпение висит на тонком волоске. Если вы, Сабировы, продолжите вставлять мне палки в колёса, то я не пожалею никого. Поняла?

Мне не остаётся ничего другого, как со всем согласиться. Тагир не блефует, и я знаю это, как никто другой.

— А сейчас подотри сопли и приведи себя в порядок. Я договорюсь, чтобы завтра к тебе приехал стилист.

— Зачем?

— Не хочу, чтобы в день выписки моего сына из роддома жена выглядела как несчастная дешёвка. Ты Батурина и должна соответствовать своему мужу! Ты королева, а не размазня!

В день выписки Тимура из роддома ко мне в больницу приезжают стилист и две её помощницы. Будто я сейчас нахожусь не в больнице, а в особняке Батурина, женщины заносят в палату сумки и платья. Медсестра, с которой мы успели подружиться за те несколько дней, что я нахожусь в клинике, искоса поглядывает за беспределом, который царит вокруг. А я лишь развожу руками.

Надо мной колдуют в три пары рук, чтоб через пару часов я выглядела как настоящая королева. Даже корсет затягивают на талии, чтоб скрыть небольшой живот после родов — не туго, но всё-таки я едва дышу.

Мазнув кисточкой по моим губам и улыбнувшись, стилист отсыпает щедрые комплименты, мол, какая я красивая. Хочется закатить глаза на весь этот фарс. Ведь за комплимент Батурин тоже заплатил или это всё-таки был экспромт?

С трудом дожидаюсь, когда в палате закроется дверь с обратной стороны и я останусь одна. Ну почти одна. Со мной ещё медсестра.

Установив зрительный контакт с медсестрой, киваю ей в тот угол комнаты, который не попадает под обзор камеры видеонаблюдения. Умница, сразу поняла, что я от неё хочу. Сунув в руки медсестре пару золотых серёжек, я прошу у женщины дать мне позвонить — один звонок на несколько секунд. Немного сомневаясь женщина всё-таки даёт свой телефон, и я закрываюсь с ним в туалете.

Оглядываюсь. Куда б тебя спрятать, а? Взгляд падает на туалетный бачок. Идеально же! Ощущая себя “закладчицей” сдвигаю в сторону крышку бачка и запихиваю внутрь хорошо запечатанный пакетик. Жду, когда булькнет. Крещусь. Пусть эта соска окажется победоносной, Господи!

Быстро печатаю сообщение Егору. И хорошо, что я знаю наизусть номера телефонов самых близких людей. На прелюдии времени нет, поэтому ограничиваюсь тремя короткими предложениями. Сообщаю, где и что забрать. Дождавшись, когда сообщение отправит оператор, чищу последнее СМС в телефоне. Мои серёжки с бриллиантами шикарные и медсестра может с ума сходить от моей щедрости, но перестраховаться — я обязана. От Батурина можно ожидать всякое!

Со спокойной душой выхожу из уборной, возвращаю медсестре телефон, и в этот момент в палате открывается дверь. Тагир появляется на горизонте, будто вплывает в открытое море адмиральский фрегат — уверенным ходом и только вперёд.

Увидев меня в длинном платье с разрезом до середины бедра, Тагир одобрительно улыбается. Фокусирует взгляд на глубоком вырезе лифа и я кривовато ухмыляюсь. Да, Батурин, там есть на что посмотреть, только тебе теперь и остаётся что смотреть. Трогать меня ты точно больше не будешь!

— Ты обворожительна, — приблизившись, Тагир берёт меня за руку, чтоб уже через мгновение поднести её к своим губам и поцеловать.

Из выписки Тимура Батурин устраивает настоящее шоу: засыпает роддом цветами, всем сотрудникам дарит по пакету с презентом и как вишенка на торте — фотосессия. Насилу терплю этот спектакль. И хоть меня это всё жутко раздражает, играю я как настоящая прима в театре. Не придерёшься!

Я кормлю Тимура грудью, когда в спальню вваливается Батурин. Время почти полночь. Тагира не было дома почти целый день: как только мы приехали в коттедж после больницы, Батурин сразу же испарился.

— Моя Мадонна с младенцем на руках, — усмехается Батурин, присаживаясь рядом со мной на кровать.

Игнорируя присутствие Тагира, как и запах женских духов, от которых у меня щипает в носу, я смотрю на сына. А сын смотрит на меня, будто изучает черты моего лица. Хотя Тимуру чуть меньше недели отроду и вряд ли он может меня видеть так отчётливо, как вижу его я.

— Как поживает мой наследник? — Батурин пытается заглянуть через мою руку, но я вовремя поворачиваюсь к нему спиной.

— Не дыши на ребёнка перегаром, — бурчу недовольно.

— Прости, дорогая жёнушка. Я немного отпраздновал вашу выписку из роддома. Так как себя чувствует сын?

— МОЙ сын чувствует себя хорошо.

— А мой?

— А твой ещё не родился, — язвлю я, зная, что Тагир мне ничего сделает, разве только рассмеётся. У него же всё и везде схвачено, а как же!

Тагир и правда смеётся, отчего Тимур испуганно хлопает глазками и вот-вот заплачет.

Свободной рукой хватаю с кровати подушку и бросаю её в Тагира.

— Закройся. Ты своим диким ором пугаешь Тимура.

— Понял, прости, — Батурин повержено поднимает руки ладонями вверх, мол, он сдаётся.

Не выдержав присутствия Тагира в непосредственной близости, я поднимаюсь с кровати и ухожу в другой конец комнаты. Держу Тимура на руках. Делаю вид, что качаю, хотя сынок уснул ещё во время кормления.

Через несколько минут раздаётся храп Батурина. Убедившись, что чудовище крепко спит, я беру с собой подгузник на смену и пачку влажных салфеток, и выхожу из спальни. Тихо закрываю за собой дверь.

Прячусь от пьяного Тагира в детской комнате, где жила Анечка. Не знаю, к счастью, или нет, но дочка сейчас живёт у моих родителей — так захотел Батурин. Но комната до сих пор хранит запах десятилетней девочки. Каждый сантиметр вокруг напоминает о ней, отчего я пускаю слезу. Но практически сразу беру себя в руки, помня, что ломаться и быть слабой я не имею никакого права, хотя бы ради маленького сына!