Нелюбимые

4

В центр планирования семьи и материнства я собиралась приехать ещё на прошлой неделе. Но заботы о дочери заняли у меня всё свободное время, да и желание тоже. Чего только стоило выбрать няню для Анечки! Кстати, нанять няню предложил Тагир, ссылаясь на то, что в моём интересном положении нужно побольше отдыхать. Я согласилась с мужем, в кои-то веки.

Оставив Аничку с няней, я еду в медицинский центр в сопровождении охраны. Водитель всю дорогу молчит, лишь иногда интересуется: не жарко ли мне, не холодно, стоит ли сбавить скорость движения. Всё-таки на Тагира работают профессионалы. Ещё бы! Муж не скупится на зарплату, выплачивает всегда вовремя, взамен просит быть преданным, ну и, конечно же, профессионалом в своём деле.

Дождавшись когда машина остановится на стоянке перед медицинским центром, я недолго сижу в салоне. Пытаюсь побороть лёгкое головокружение. Ещё и подташнивает немного.

— Юлия Тимуровна, вам плохо? — интересуется водитель, увидев в зеркале заднего вида моё позеленевшее от тошноты лицо.

— Всё нормально. Я сейчас чуть-чуть посижу и выйду.

Глубоко дышу. Открываю в машине окно, и свежий воздух врывается в салон. Становится немного легче.

Через несколько минут я всё-таки выхожу на улицу и слышу за спиной шаги охранники. Оборачиваюсь, прошу не сопровождать меня, но в ответ слышу: “Тагир Даянович приказал не оставлять вас одну”. Закатываю глаза. Хочу колко ответить, мол, на гинекологическое кресло полезет вместе со мной двухметровый амбал? Но вовремя прикусываю язык. И всё, что мне удаётся, так это убедить охранника подождать меня в вестибюле на первом этаже медицинского центра.

В кабинете врача я нахожусь недолго. Гинеколог визуально осматривает мой живот, измеряет его окружность. И выписывает направления на анализы. Слава богу, беременность развивается хорошо. Сынок подрастает. Угроз никаких нет. Единственное — меня до сих пор не до конца отпустил токсикоз. Но врач убедил, что токсикоз — нормально с учётом того, что беременность развивается как положено. Просто мой организм так остро реагирует на выработку гормонов во время беременности.

Попрощавшись с врачом, я выхожу из кабинета. Засматриваюсь на беременных девочек, которые сидят под кабинетом. И ничего не ожидая, врезаюсь в человека. От испуга хватаюсь за сердце.

— Простите, я вас не заметила… — цепенею, подняв взгляд. Волна дрожи прокатывается по телу. А сумка, которую я секунду назад крепко сжимала пальцами, выпадает из рук. — Егор?

Хлопая ресницами, скольжу взглядом по мужчине сверху вниз. Не могу поверить, что это действительно он. Что сейчас смотрит на меня пристальным взглядом. Глаз не отрывает.

Егор молча поднимает с пола сумку и передаёт мне. Не спрашиваю, что он делает в медицинском центре и почему я врезалась в него, когда этого ожидала меньше всего.

Когда я собираюсь круто развернуться и пойти от Егора прочь, на моей руке чуть выше локтя смыкаются пальцы Егора. Я за малым не падаю. И вынужденно остановившись, дышу быстро, будто только что пробежала марафон. Да как он смеет вести себя так со мной?

Не говоря ни слова, Егор подталкивает меня вперёд. А затем разжимает тиски пальцев, но уже через мгновение крепко держит за руку. Меня трясёт от этого контакта кожа к коже. Внутри всё переворачивается. А сердце с ошалелой скоростью грохочет в груди.

Егор заводит меня в какую-то тёмную подсобку. Я и опомниться не успеваю, как оказываюсь прижатой спиной к стене. Руки Егора расставлены по бокам от моего лица. Захочу вырваться, то не смогу, я будто в плену!

Дышу ртом. И слышу дыхание Егора, такое же тяжёлое. Тело отзывается острой болью в каждой живой клеточке. Потому что оно помнит всё и в отличие от сознания, рвётся к Егору, в его объятия.

— Ты не имеешь права так со мной поступать! — говорю дрожащим голосом.

— Чей ребёнок, Юля?

— Что? — истерически смеюсь. — Ты преследовал меня, чтоб узнать, чей ребёнок? Ты сейчас серьёзно?

— Я повторяю свой вопрос: от кого ты беременная?

— От мужа! — строго чеканю и, упёршись ладонями в мощную грудь Егора, пытаюсь оттолкнуть от себя мужчину: — Уйди! Уйди же… Оставь меня в покое, я не должна отчитываться перед тобой.

— Ты мне сейчас врёшь? Ты же поэтому мне звонила из Италии. Совсем недавно ты жила ещё там. И сказать мне хотела что-то важное. Ну же, Сабирова, не делай глупости. Подумай хорошо о последствиях. Признайся, кто отец ребёнка. Если ты мне сейчас врёшь, то поступаешь точно так же, как и десять лет назад. Неужели ты ничего не поняла? Не сделала выводы?

— Сделала, — отвечаю с гордо поднятой головой и хоть в кромешной тьме я не вижу выражение лица Егора, я всё равно чувствую, как он дырявит меня своим взглядом. — Я всё поняла, Егор. Ты доходчиво объяснил по телефону, что счастлив со своей женой. А до этого ты сказал, что нас с тобой больше нет. Ещё просил обо всём забыть.

— Я хорошо помню, что сказал. Не нужно повторять мне мои же слова.

Мы замолкаем, ощущая накалившуюся атмосферу. Между нами едва не искры летят в разные стороны. И от боли мне так много хочется сказать Егору. Обвинить его в предательстве. Но я не смею, хорошо помню, что первой предала его я. Теперь мы квиты.

Егор

С трудом выдерживая напряжение и затянувшуюся паузу, тянусь к лицу Сабировой. Глажу его ладонью, касаюсь скулы и очерчиваю контур подбородка. Чувствую, как её тело дрожит от моих прикосновений. Слышу, как Юля тяжело дышит. Да я и сам дышу через раз, мысленно ругая самого себя за эту дурацкую ситуацию, в которой мы оказались.

Ещё рано…

Пока нельзя говорить обо всём открыто!

Губами касаюсь холодного лба Юли. Она не отталкивает меня. Но и не спешит прикасаться. Сейчас её руки расставлены по бокам от туловища. Сабирова будто к стене приклеена.

“Наша дочь жива. Живёт вместе со мной. И тебя я скоро заберу. Потерпи, милая, ещё чуть-чуть”, — набатом стучит в моей голове. Но я поджимаю губы, запрещаю себе говорить!

— Егор, отпусти меня, пожалуйста, — просит Юля еле слышно.

— Побудь со мной. Ещё немного.

— Я приехала с охраной. Если не выйду сейчас, то они станут меня искать.

Целую Юлю в висок. Тёплым дыханием опаляю её кожу. Смелею и опускаю руку на округлый живот любимой женщины. Глажу его вверх-вниз. Чувствую шевеления ребёнка, и сердце пропускает мощный удар!

— Пинается. Кого ждёшь: мальчика или девочку?

— Сына.

Вздыхаю. Зубы сжимаю до скрежета. У меня будет сын, но я, скорее всего, даже не увижу, как он родится. Не смогу подержать его на руках. Прикоснуться не смогу. Потому что слишком мало времени осталось до его рождения.

— Егор, отпусти. Прошу тебя, — рука Юли ложится мне на плечо. Я чувствую, как подрагивают её пальцы.

Перехватив руку Сабировой, подношу к своим губам. Целую нежно. Как наркоман со стажем, ноздрями втягиваю аромат кожи. Кайфую.

— Не хочу тебя отпускать.

— Должен, — отвечает с ухмылкой. — Ты женатый теперь, Егор. И не имеешь права делать больно своей жене.

— Я… На самом деле это всё временно и однажды…

Сабирова не даёт закончить мысль. Палец прикладывает к моим губам:

— Молчи. Не говори ничего. Уже слишком поздно для нас.

— Прости, что сделал тебе больно. Я иначе не мог. Однажды я обо всём тебе расскажу. И надеюсь, ты меня поймёшь, как я понял тебя.

— Ты не понял меня. Не нужно, Егор, правда. Ты с нею, я с ним. Всё так, как и должно быть. Се ля ви.

— Я никогда никого не любил и не полюблю, кроме тебя.

— Этими словами ты душу мне рвёшь на части. Не нужно. Лучше дай уйти, пока охрана не стала меня искать.

Отступив на два шага, пропускаю Юлю. Но в последний момент она берёт меня за руку и ненадолго сжимает мои пальцы. Я знаю этот жест. Сердцем чувствую, что она со мной. Ещё любит! Не перегорела, как и я. Нашу любовь ничто не разрушит, сколько бы времени ни прошло.

Не говоря ни слова, Сабирова всё-таки уходит. А ещё стою какое-то время и дышу её запахом. Через десять минут выхожу из медицинского центра, пользуясь служебным выходом. Иду по улице размашистым шагом.

Оказавшись на парковке возле машины, оглядываюсь. Ещё раз бросаю взгляд на медицинский центр. И чувствую, как шею сдавливает будто тисками. Теперь я на сто процентов уверен, зачем Юля звонила мне, когда жила в Италии. Хотела сказать, что беременная. От меня! Но я ответил ей грубо, потому что так было надо. Не уверен, что её или мой телефон тогда никто не прослушивал, не хотел подвергать опасности. Отныне нам с Юлей нужно быть очень осторожными, чтоб никто ничего не заподозрил, особенно — её муж или моя жена.

Прыгнув за руль, звоню другу на мобильный. С Эриком мы знакомы ещё со студенческой скамьи. Дружили много лет и продолжаем дружить по сей день, поэтому доверяем друг другу как себе.

— Привет, нужно встретиться! — коротко приветствую друга, зная, какой он занятой человек, поэтому стараюсь не тратить даже лишней минуты.

— Привет, через час. Место скину в сообщении.

Завершив вызов, запускаю двигатель и трогаюсь с места. Пока еду за рулём звоню секретарю на мобильный, спрашиваю, какие на сегодня у меня запланированы дела и встречи. Узнав, что ничего важного нет, говорю секретарю, что сегодня меня на работе не будет, а все вопросы пусть переносит на завтра.

Приезжаю на набережную в то место, где мы любили гулять вместе с Юлей. Было это больше десяти лет назад, но всё-таки. Гуляю по дороге вымощенной тротуарной плиткой. Смотрю на реку и плавающие по ней небольшие яхты. Немного отпускает. Последние дни выдались тяжёлыми и наполненными событиями. Но больше всего меня потрясла неожиданная встреча на парковке торгового центра несколько дней тому назад. Я совсем не ожидал увидеть Юлю, да ещё рядом с Батуриным. Знаю, она сбежала от него после моей женитьбы на племяннице Ипполитовича — связывался с отцом Юли, он мне всё рассказал, только не захотел называть место, куда спрятал дочь. Я наивно полагал, что смогу найти Сабирову после того, как всё закончится. Но неожиданный поворот судьбы спутал все мои карты.

С Эриком встречаемся в небольшом кафе в спальном районе. Я передаю другу новые финансовые документы, которые мне удалось достать и жду, пока Эрик их просмотрит.

— Интересно, — говорит друг, задумчиво почёсывая подбородок. — Пожалуй, этого будет достаточно, чтоб нагрянуть на фирму Батурина с проверкой.

— Только с проверкой? — ухмыляюсь.

— Егор, ну ты ж понимаешь, что засунуть Батурина в СИЗО я могу и без особого повода. Но с его связями Батурин быстро выкрутится. Да и что я предъявлю в качестве доказательств? Сомнительные операции с контрагентами? Теневой бизнес? Этого недостаточно. Да и Батурин отделается лишь штрафом.

— Что ты мне предлагаешь, есть другие варианты упрятать Батурина за решётку?

— Идеально, если бы поймать Батурина за совершение тяжкого преступления. Это пятнадцать лет, а то и пожизненно.

— Жаль, что на смертную казнь наложен мораторий. Этому подонку тюрьма — слишком мягкое наказание, — выдерживаю паузу, обдумываю варианты: — То есть нелегальный бизнес — не вариант в нашем случае?

— Увы. По документам Батурин белый и пушистый. Всё оформлено на подставных лиц. Идеально пришить Батурину госизмену, но и здесь не всё так просто. Без доказательств его прямого участия и связи с террористическими организациями не обойтись.

— Теперь я вообще не уверен, что удастся что-то нарыть на Батурина. Я слежу за ним полгода, внедрил к нему на фирму своего человека и всё, что я смог найти — лежит перед тобой.

Эрик похлопывает меня по плечу, просит не расстраиваться. Батурин точно сядет и это лишь вопрос времени. Но всё дело в том, что времени у меня осталось не так много. Неожиданная беременность Юли выбила почву у меня из-под ног. Я едва держу себя в руках, чтоб не сорваться и не натворить делов. Знаю, по закону я не имею никаких прав на сына, и Батурин сделает всё возможное, чтоб он никогда не стал моим. Однажды он уже провернул подобное с дочерью. Сказал Сабировой, что дочь родилась мёртвой, а сам отдал её в детский дом. Он прятал её там почти десять лет, пока мы с Юлей снова не встретились. И я бы ни за что не отказался от любимой женщины, если бы Батурин не поставил на кон жизнь моей дочери.

— Нужно внедрить больше людей, Егор. Я займусь этим вопросом, а ты постарайся держаться от Батурина подальше. Знаю, тебе хочется свернуть ему шею. Но один неверный твой шаг и за решёткой окажешься ты.

Киваю в ответ. От злости и бессилия сжимаю зубы. Я всё понимаю. Знаю, Эрик прав и обязательно поможет — он столько лет работает в "органах", не может не помочь.

После встречи с другом еду в гимназию, чтоб забрать Машу после уроков. Припарковав машину на стоянке, выхожу на улицу. Жду, когда прозвенит звонок и дети выйдут из здания.

Время тянется медленно. И как бы я ни старался отвлечься от разговора с Эриком, в голове постоянно всплывают слова друга: "Один неверный твой шаг и за решёткой окажешься ты". Этого я допустить не могу, потому что тогда всё закончится в один миг. Кроме меня никто не сможет спасти Юлю и наших детей. Двадцать первый век! Кто бы мог подумать, что люди до сих пор бывают в плену, из которого просто так не вырваться.

Школьный звонок отрезвляет голову. Я оживляюсь и фокусирую взгляд на главном входе в гимназию. Замечаю Машу среди одноклассниц. Они идут с подружками в мою сторону, болтают о чём-то. Встретившись взглядом с дочерью, я машу ей рукой. Но она быстро отворачивает голову, делает вид, что меня не видит.

Звоню дочке на мобильный. Слушаю противные в трубке гудки. Конечно, можно подойти к Маше прямо сейчас и сделать ей выговор за поведение, но боюсь, это ещё больше осложнит наши непростые с дочерью отношения.

Сердце пропускает мощный удар, когда дочь проходит мимо и вместе со своей подругой направляются к машине, которая стоит в нескольких десятках метров от меня. Срываюсь на бег.

— Маша! — хватаю дочку за руку, когда она пытается сесть в чужую машину.

Вздрогнув, дочка оборачивается. И сверлит меня холодным взглядом. Её глаза становятся тёмно-синего цвета, как обычно происходит, когда она злится. Я хорошо это знаю, потому что у дочки такие же глаза, как и у меня.

— Ты куда собралась? — едва не рычу, продолжаю держать дочку за руку.

Хлопая ресницами, Маша переводит взгляд на свою подругу, которая не совсем поняла, что сейчас происходит. В ситуацию пытается вмешаться мужчина, который всё это время сидел за рулём.

— Спокойно! Маша — моя дочь, — осаживаю мужика, пока он не полез на меня с кулаками.

— Дин, я потом тебе позвоню, ладно? — Маша прощается с подругой и, вырвав из моих пальцев руку, идёт прочь от машины.

— Нам сюда, — говорю дочке, касаюсь её плеча рукой, но она дёргается, просит её не трогать.

Внутри всё переворачивается. Эмоции одолевают меня с каждой секундой. Мне хочется отругать Машу за плохое поведение и пренебрежение мной. И ещё прочитать ей лекцию, чтоб никогда не смела садиться в машину с малознакомыми людьми.

Сев за руль, фокусирую взгляд на зеркале на лобовом, с помощью которого мне хорошо видно дочь. Маша сидит на заднем сиденье, голову демонстративно отвернула к окну и скрестила на груди руки.

— Ты опозорил меня перед одноклассницей! Ведёшь себя, как дикарь, — возмущается дочка на эмоциях.

— Маша, — делаю глубокий вдох, приказываю себе успокоиться. Чувствую, сейчас мы с дочерью много лишнего скажем друг другу, если я отвечу на её возмущения. — Дома поговорим.

— О чём с тобой разговаривать? Ты же только себя слышишь! Катя, между прочим, в курсе, что после школы я должна была поехать в гости к однокласснице.

— То есть, разрешение ты брала у Кати?

— Ну да, — фыркает Маша. — Тебе же никогда не дозвонишься!

— Дай свой телефон.

— С чего бы? Не дам.

— Маша, дай мне, пожалуйста, телефон. И я покажу тебе, что сегодня ты мне не звонила ни разу. И даже не пыталась набрать!