Нелюбимые

8

Взяв меня за руку, Тагир ведёт в гостиную. Медленно спускаясь по лестнице, чувствую на себе тяжёлый взгляд. Боковым зрением улавливаю женский силуэт и от злости сжимаю челюсти. Яна! Эта дрянь в моём доме и как только посмела после всего?

— Улыбайся, жизнь моя. Или ты не рада видеть своих родственников? — нарочито ласковым голосом спрашивает Батурин.

— Что здесь делает Яна?

— Как это что? Она твоя родная сестра, если забыла.

Шумно выдохнув, я ненадолго поворачиваю голову в сторону Тагира. А ему будто всё нипочём! Его забавляет вся эта ситуация. Чёртовый псих, который не может жить без эмоций других людей. Он питается ими!

Нарочно прохожу мимо сестры словно она не больше, чем предмет интерьера. И встретившись взглядом с отцом, расплываюсь в искренней улыбке. Среди всех присутствующих в этой комнате папа — единственный человек, которого я рада видеть.

— Папочка, — оказавшись в родительских объятиях, прижимаюсь к мощной груди. И чувствую, как в сердце отзываются печальные струны.

— Доченька, — поцеловав меня в макушку, папа обхватывает моё лицо ладонями: — Как ты изменилась. Такая красивая.

Переключаю внимание на мать. Мама стоит недалеко от нас с папой и смотрит в нашу сторону тоскливым взглядом. Переборов себя, я всё-таки подхожу к маме. Обнимаю её за плечи и быстро целую в щеку, но не с такой радостью как отца.

— Приглашаю всех к столу, — говорит Тагир, и я в кои-то веки рада слышать его голос, ведь это значит, что мне удастся избежать разговора с мамой.

Батурин галантно отодвигает передо мной стул и подаёт руку, помогая устроиться. Со стороны можно подумать, что он идеальный муж: заботливый и внимательный. Но на самом деле это не так. И все присутствующие за столом прекрасно это знают. Только Тагиру плевать, он привыкать играть на публику.

Ковыряя вилкой салат, я фокусирую взгляд на тарелке. Стараюсь не слушать, о чём говорят за столом. Я давно поняла, что моя семья — всего лишь иллюзия, не больше.

— Прошу всех внимание, — постучав ножом по бокалу, Батурин заставляет всех посмотреть на его. — Сегодня мы все здесь собрались по важному поводу.

Выдержав паузу, Тагира обводит взглядом всех присутствующих. И останавливается на мне. В его чёрных глазах я больше не вижу той ярости, которую наблюдала в спальне, когда Тагир угрожал мне убить Егора. Сейчас Батурин в предвкушении сразить всех наповал.

— В «Билдинг Строй» появился новый генеральный директор. И это Тимур Ренатович. Прошу любить и жаловать, — объявляет Батурин, не отводя от моего лица любопытного взгляда.

— Как это? Тимур, это правда? — первой приходит в себя мама.

— Да, мы с Тагиром подписали контракт на год, — отвечает папа, стараясь не показывать эмоций. И хоть выглядит отец как обычно, я сердцем чувствую, что здесь что-то не так!

— Предлагаю выпить за эту прекрасную новость, — подняв бокал с янтарной жидкостью, Батурин откидывается на спинку стула с самодовольной маской на лице.

А у меня кипит всё внутри. Залпом осушаю стакан апельсинового сока. И под столом, пока никто не видит, сжимаю пальцами тканевую салфетку. Я не просто злюсь. Я в бешенстве! Потому что отец никогда раньше не работал с Тагиром. А назначение на должность генерального директора «Билдинг Строй» означает, что Батурин что-то задумал, решил втянуть моего отца в свои грязные игры. Мерзавец!

— Я не слышу поздравлений, — возмущается Тагир, затем обращается к нам с сестрой: — Девочки, а вы почему молчите? Неужели не радуетесь за отца?

Я молчу. Лишь зубы сжимаю крепче. И Батурин это видит, а потому его губы ещё сильнее расплываются в надменной ухмылке.

— Поздравляю, папа, — сухо бормочет Яна.

— Прошу простить меня, я плохо себя чувствую, — поднявшись со стула, мельком смотрю на папу. Не похоже, чтобы отец испытывал радость. Скорее всего, его Батурин заставил, действовал как обычно: запугиванием и шантажом.

Пока я направляюсь к выходу из гостиной, чувствую, как Тагир провожает меня взглядом. Отчего на спине между лопаток жжёт будто огнём. Но я иду с высоко поднятой головой и даже не оглядываюсь. Лишь про себя молюсь богу, что он уберёг папу от опасности. Потому что против Батурина и его коварных игр я бессильна... пока что.

Поднявшись, закрываюсь в спальне. И заплакать хочу, но глаза сухие. Во мне больше нет слёз. Я измотана как никогда за все десять лет жизни под одной крышей с Тагиром. Сейчас я могу лишь злиться и то делаю это недолго, потому что сынок больно пинается изнутри. И всё своё внимание я переключаю на него.

Мама входит в мою спальню, когда я пересматриваю детские вещи для новорождённого, которых успела купить уже достаточно много. С некоторых пор любоваться одеждой сына стало моим личным релаксом. Я отдыхаю душой, представляя, как совсем скоро буду одевать малышка в эти красивые костюмчики.

— Не помешаю? — застыв в дверном проёме, мама робко заглядывает в комнату, не решаясь зайти без моего приглашения.

— Входи, мам.

Прикрыв за собой дверь, неуверенным шагом мама приближается ко мне. Ладонью похлопываю по кровати, приглашаю маму присоединиться.

— Красивые, — кивает на детские вещи, которыми я обложилась со всех сторон.

— Да.

— Уже знаешь, как назовёшь сыночка?

— Нет, — качаю головой. — Ещё не выбрала имя.

Мама кивает, мол, ясно. И я вижу, как она хочет сказать что-то важное, но не решается. Потому что очень волнуется.

— Говори, мам. Я же вижу, сказать что-то хочешь.

— Доченька, я не могу больше молчать, — подсев ближе, мама несмело берёт меня за руку, гладит её нежно, едва сдерживая слёзы. — Я не знала, что твоя дочь жива. Тагир угрозами заставил меня молчать. Сказал, чтобы я всю вину взяла на себя, мол, это я приказала в роддоме сказать тебе, что Анечка умерла.

— Я знаю, мам.

— Ах, доченька, — не сдержавшись, мама всё-таки начинает плакать, и я спешу обнять маму, чтоб успокоить. — Я бы никогда в жизни так с тобой не поступила. Разве я могла бы причинить такую боль собственному ребёнку?

— Мам, не плачь. Прошу тебя.

— После такого, как ты сбежала из страны, в Тагира будто дьявол вселился. Он угрожал нам с отцом, что если мы не скажем, куда тебя спрятали, то он сделает так, что мы всей семьёй окажемся на улице, станем бомжами. Но твой отец ничего ему не сказал, поэтому Тагир следил за нами всё это время, пока ты жила в Италии.

Я молчу, мне нечего ответить. Шока уже не испытываю. После всех проделок Батурина меня трудно удивить.

— Тагир приказал мне молчать. Что он вернёт тебе дочь, а ты будешь благодарна ему за это. Батурин должен был выглядеть спасателем в твоих глазах.

— Он палач, а не спасатель, — цежу через зубы. — Мам, чем тебе угрожал Тагир?

— Тюрьмой. У него есть доказательства совершенного мной преступления. Он показывал мне видео с камеры наблюдения, которая была в тот несчастный день установлена на светофоре. Там действительно видно ДТП… И мою машину, — мама захлёбывается слезами. — Юля, пострадавший скончался. Десять лет назад я всё-таки убила человека.

— Мамочка, — прижав маму к себе, позволяю родному человеку выплакаться. И чувствую, как в моём сердце пускает новые корни лютая ненависть к Батурину.

Пусть бог покарает Батурина за все его деяния!

После встречи с родителями и откровенным разговором с мамой я несколько дней хожу сама не своя. Обдумываю. Батурин неспроста взял отца на должность генерального директора. Но спросить у Тагира прямо — зачем он так поступил, я не могу. Всё равно не ответит!

Этим утром я просыпаюсь немного раньше обычного. Скинув со своего плеча руку Тагиру, встаю с кровати. Смотрю на спящего мужа и решаю воспользоваться ситуацией. Возможно, в кабинете Батурина я смогу найти какой-то компромат, хоть что-то, чем смогу воспользоваться против мужа. Никогда раньше я не занималась подобным. Но Тагир нарушил все допустимые границы, втянув в свои грязные игры моих родителей. И я не могу сидеть сложа руки. Не могу наблюдать, как разрушаются судьбы близких мне людей.

За окном вот-вот расцветёт. Я надеваю халат из тонкого шёлка и, крадясь на цыпочках, выхожу из спальни. Тихо прикрыв дверь, несколько секунд стою на месте. Слушаю тишину.

Убедившись, что поблизости никого нет, я ускоряю шаг в сторону кабинета Батурина.

Опустив ручку, тяну дверь на себя. И замираю, увидев в тусклом свете комнаты силуэт. Рукой нащупываю выключатель на стене.

— Что ты здесь делаешь? — цежу через зубы, увидев Арину напротив сейфа.

Испугавшись, девушка отходит от сейфа. И хлопает длинными ресницами, смотря на меня перепуганным взглядом.

— Ты оглохла? — напираю на девушку. — Объяснись!

— Я… — замолкает, так ничего и не сказав.

— Что ты здесь искала?

— Ничего, — качает головой. — Вы неправильно поняли. Я пришла убраться.

— В пять утра? В темноте? Ты меня за дуру держишь? Тебя на работу взяли моей помощницей, а не моего мужа! Или ты мне сейчас всё рассказываешь или же я вызываю полицию. А через две минуты, когда я разбужу Тагира Даяновича, то…

Договорить не успеваю. Девушка срывается с места и оказывается стоять напротив меня. За руку меня берёт. Смотрит умоляющее.

— Юлия Тимуровна, пожалуйста, не делайте этого. На самом деле я здесь из-за вашей сестры. Это она сделала так, чтобы меня взяли на работу.

— Зачем? Говори, что задумала Яна. Ну же! — требую я, выдернув из цепких пальцев Арины свою руку.

— Я правда не знаю. Мне было приказано снять отпечатки пальцев с сейфа, чтоб узнать к нему код.

— Что ты там должна была найти?

— Не знаю, — снова качает головой, смотрит на меня умоляющим взглядом, будто и правда ничего не знает. — Я вам говорю правду. Пожалуйста, не выдавайте меня Тагиру Даяновичу. Я боюсь его.

— Раньше об этом нужно было думать, девочка. А не строить из себя великую шпионку.

— Не могу. Я должна вашей сестре много денег. И чтоб отработать долг, Яна Тимуровна заставила меня устроиться на работу горничной в вашем доме.

— Управляющий, Евгений Николаевич, тоже в сговоре с моей сестрой?

— Я этого не знаю.

Выглядит Арина перепуганной. Глаза мокрые. Вот-вот зальётся слезами. Отчего моё сердце тоскливо щемит в груди. Я чувствую, что девушка не врёт. И тяжёлые жизненные обстоятельства заставили её занять деньги у моей сестры. Судя по всему, сума немаленькая, раз Яна решила взять долг таким способом!

— Ладно. Иди в свою комнату, — отвечаю немного пораздумав. — Завтра я решу, что с тобой делать.

Кивнув, Арина спешит удалиться из кабинета Батурина. А я стою на месте ещё какое-то время, смотрю на сейф. Если Яна хотела там что-то найти, значит, она знает о моём муже гораздо больше, чем думала я.

Так и не решив осмотреть кабинет мужа на наличие какого-либо компромата, я возвращаюсь в спальню. А затем закрываюсь в ванной комнате, чтоб написать Рите сообщение. Прошу подругу организовать нам с Егором встречу. Я должна ему обо всём рассказать, потому что на всём белом свете Егор — единственный человек, который может уничтожить Батурина!

Утром встречаюсь с Ритой в своей мастерской. Я сижу за компьютером, просматриваю архивы. И улыбаюсь, глядя на фотографии, которые всё это время прятала в «облаке». На этих фотках моя другая жизнь, там я была счастливой рядом с Егором. Любила до потери себя.

Стук в дверь заставляет меня оторваться от компьютера и сосредоточить взгляд на подруге, которая только что переступила порог моей мастерской.

— Привет, — улыбаюсь Ритке и подзываю подругу к себе, помахав рукой. — Смотри. Помнишь эти моменты?

Показываю подруге фотки, где мы с ней ещё совсем юные, лет по двенадцать. Мы сидим с ней на лавке и едим огромную сладкую вату на палочке.

— Да. Это мой день рождения, — улыбается подруга, затем вдруг становится серьёзной. — Что это тебя на ностальгию потянуло?

— Не знаю, — пожав плечами, поворачиваюсь к компьютеру, открываю новые снимки.

— Юль, я говорила с Егором, — на моё плечо ложится ладонь подруги. И я напрягаюсь, услышав имя любимого. — Он просил тебе передать, что скоро вы обязательно встретитесь, но нужно подождать.

— Больше ничего не сказал?

— Просил обнять тебя, — Ритка обнимает меня со спины и шепчет на ухо: — И передать, что любит тебя больше жизни.

— Я тоже его люблю. Если б ты только знала, Рита, как же сильно я его люблю.

— Знаю, подруга. И верю, что однажды у вас с Егором всё будет хорошо. Я обязательно погуляю на вашей свадьбе, на радостях порву десять гармошек.

Натянуто улыбнувшись, прислушиваюсь к внутренним ощущениям. Странно, но на душе спокойно. Я не боюсь того, что случится завтра. С божьей помощью я преодолею любые трудности, ведь в этом мире нет ничего вечного. И мои страдания тоже имеют срок давности. Знаю, они закончатся. Осталось потерпеть совсем недолго!

— Как поживает Батурин? — спрашивает Рита, сев на край стола.

— Жив и здоров, — цежу через зубы.

— Тебя не обижает?

В ответ качаю головой. И подруга смотрит на меня сощурившись.

— Ты же знаешь всё сама, Рит. Чего спрашиваешь?

— Он ещё не догадался, что ребёнок не от него?

— Нет, Батурин уверен, что я ношу под сердцем его ребёнка.

— Юль, это не моё дело, но… Возможно! Это так и есть? — увидев мой недовольный взгляд, Рита спешит добавить: — У вас же с Тагиром был секс, я помню. Как раз в том месяце, что и с Егором. Теоретически ребёнок может быть от Батурина. Разве нет?

— Исключено!

— Почему ты так категорична?

— Потому что я это знаю, Рита.

Вздохнув, Рита ненадолго отводит взгляд в сторону. Помедлив, всё-таки озвучивает вслух свои мысли:

— Даже не представляю, что ты будешь делать, если твой сын вдруг окажется от Батурина.

— Этого никогда случится. Это только МОЙ сын! Понятно? — выдаю эмоционально, и подруга спешит извиниться, мол, не хотела меня обидеть.

После встречи с подругой я решаю поехать на набережную, чтоб собраться с мыслями. Слова Риты не выходят у меня из головы.

«Даже не представляю, что ты будешь делать, если твой сын вдруг окажется от Батурина»

Вспоминаю все даты, когда у меня был секс. Рита права, разрыв между сексом с Егором и Тагиром небольшой. Две недели. Но по моим подсчётам зачатие пришлось именно в тот вечер, когда Егор встретил меня в «Облаках». В тот день я рассказала подруге о записке, которую мне всунул в руку мимо пробегавший мальчишка возле заброшенной школы. Ещё тогда я не знала, что записка будет правдивой и моя дочь действительно окажется живой!

Опершись на поручень, смотрю на реку. Полной грудью вдыхаю воздух и ненадолго прикрываю глаза. Нет, мой сын не может быть сыном Батурина. Это просто исключено. Но слова подруги всё же заставили меня ненадолго засомневаться.

Успокоившись, я возвращаюсь домой. Но когда машина подъезжает к коттеджу, я замечаю под воротами припаркованную полицейскую машину.

— Вы не знаете, что здесь делает полиция? — спрашиваю у водителя, но тот лишь качает головой. Конечно, он ничего не знает.

С трудом дожидаюсь, пока машина въедет во двор и остановится.

Ворвавшись внутрь дома, замечаю посторонних мужчин: двое одетые в гражданскую, а третий в полицейскую форму. С четвёртым разговаривает Батурин. Поймав за руку Арину, отвожу девушку немного в сторону. Тихим голосом спрашиваю, что происходит.

— Юлия Тимуровна, я не знаю, — пожимает плечами Арина.

— Это твои проделки, девочка?

— Нет. Что вы, Юлия Тимуровна?! — бледнеет Арина. — Я здесь ни при чём.

Заметив моё присутствие, Тагир перестаёт разговаривать с полицейским. И спешит мне навстречу. Остановившись напротив меня, хватает за руку.

— Где ты была? — едва не рычит.

— В мастерской, — стараюсь отвечать спокойным тоном, хотя меня всю трясёт от сильных эмоций. Потому что, чёрт возьми, я не понимаю, что происходит!

— Юля, я ненадолго отъеду в полицейский участок. До моего возвращения ты не выходишь из дома, — приказывает Батурин.

— Тагир, что случилось? Почему у нас дома полиция? Это обыск, да?

— Тебя это не касается, — отрезает Батурин. — Вернусь домой тогда и поговорим.

— Тебя посадят в тюрьму? — выдаю то, что мне первое приходит в голову.

— Не дождёшься, — ухмыляется Батурин и заключает меня в объятия. Рукой гладит по голове, пропуская между пальцев длинные пряди. — Я тебя очень прошу не совершать глупостей. Я хочу верить тебе, Юля. Хочу, чтоб у нас с тобой всё было хорошо. Наше счастье в твоих руках, жизнь моя. Не давай мне повода усомниться в тебе.