Нелюбимые

2

“Твой ребёнок выжил”

“Подмена в роддоме”

“Шантажировала санитарка”

Голова идёт кругом. Я не могу поверить Тагиру, хотя он был убедительным. С его слов в роддоме нам соврали, потому что об этом попросила моя мать. Врачи сообщили мне о смерти моей девочки, но на самом деле все эти десять лет ребёнок жил в чужой семье.

Про ребёнка Тагир узнал благодаря той записке, которую однажды мне сунул в руки мальчишка, пробегающий мимо заброшенной школы. Оказывается, Батурина шантажировала санитарка, требовала денег, иначе она грозилась обо всём рассказать прессе и, таким образом, испортить репутацию Тагира. Сначала Тагир ей не поверил, но потом исходя из его слов, он встретился с девочкой и сделал тест ДНК. Моя дочь! Несомненно.

Пока мы летим в самолёте, я не выпускаю из рук мобильный. Рассматриваю фотографии дочки. И плачу. Неужели это действительно она? Нет, не верится, что я оплакивала все эти годы своего живого ребёнка, что ходила в церковь и молилась богу за упокой её души…

Я не знаю, какие чувства испытывать к матери. Эта новость свалилась на мою голову как снежный ком. Трудно поверить, что мама могла со мной так поступить. Да и зачем? Она же видела, как мне было плохо, как меня крыло от отчаяния. Я больше склоняюсь к играм Батурина, потому что подобное — в его духе. Он мнит себя вершителем чужих судеб. Благодаря власти и деньгам, для Тагира нет ничего невозможного — это факт!

Самолёт идёт на посадку. Я зажмуриваюсь и чувствую, как пальцы Тагира сжимают мою холодную руку. Терплю прикосновения Батурина. И только бог знает, чего мне стоит изображать из себя покорную жену. В душе я не сломленная, не поставлена на колени. Мой маленький сын, живущий внутри меня, — мой стимул, жажда к свободе. Однажды я вырвусь из рабства Тагира, не позволю Батурину присвоить себе не только меня, но и чужого сына. Малыш от Егора, в этом я даже не сомневаюсь.

Батурин помогает сойти с трапа самолёта. А затем он крепко держит меня за руку и ведёт по всему аэропорту. Нас сопровождает охрана: спереди, сзади и по бокам окружают рослые мужчины, одетые во всё чёрное. Не знаю, от кого защищается Тагир — охраны явно много. Возможно, у него появились враги, о которых мне ничего не известно.

В загородный коттедж Батурина приезжаем через час. К этому времени я извожу себя мыслями о дочери. Мне страшно, как никогда. Потому что я до сих пор не верю Батурину. Если это его очередная игра, то этот дьявол ещё хуже, чем я думала, ведь он решил вмешать сюда чужого ребёнка. Сломать не только мою жизнь, но и жизнь абсолютно ни в чём не виновной девочки.

— Приехали, — положив ладонь на моё плечо, Тагир заставляет прийти в себя. И встретиться с ним взглядом.

Кивнув, тянусь к дверце в авто. Вдыхаю полной грудью воздух. И мурашки рассыпаются по моей коже бусинками. Весна. Деревья в цвете. Трава зеленее изумруда. Очень красивое время года. Но моя сожжённая до пепла душа не радуется. Мне грустно и тревожно.

Чувство дежавю накрывает, будто цунами, стоит переступить порог дома. Стены, мебель, прислуга — всё напоминает о моей никчёмной жизни, которая снова принадлежит Батурину. Я качаю головой, вытряхивая оттуда жалость к себе.

— Пообедаем? — предлагает Тагир, но я ссылаюсь на плохое самочувствие и спешу в свою спальню.

Муж не преследует. И я облегчённо вздыхаю, закрывшись в своей комнате. Брожу по спальне. Заглядываю в шкаф, выдвигаю ящички в письменном столе и не только. Всё на месте, даже ни одной пылинки не видно на гладкой поверхности стола, словно я никуда не убегала и жила всё это время в своей спальне.

Вечером Тагир всё же приходит в мою спальню. Даже тактично стучит в дверь прежде, чем войти. Я сижу за ноутбуком, изучая медицинские центры, где смогла бы встать на учёт по беременности.

— Юля, — зовёт меня по имени Тагир, а когда я на него не реагирую, муж берёт на себя смелость подойти ко мне вплотную и остановиться за моей спиной.

На том месте на плече, куда Батурин положил свою ладонь, неприятно жжёт. Но я даже не дёргаюсь. И смиренно терплю его ненавистные прикосновения.

— Я хочу, чтоб ты оделась в своё самое лучшее платье и посвятила этот вечер своему мужу, — заявляет Тагир.

Я усмехаюсь. И говорю, что боюсь, в своё самое лучшее платье я никак не влезу, ведь мой живот стал похожим на спелый арбуз.

Уголки губ Тагира ползут вверх, кажется, он улыбается. А в чёрных глазах ни капли гнева. И я ловлю себя на мысли, что моя беременность его не раздражает. Даже наоборот. Он умиляется. И действительно рад?

Спорить с Батуриным я не решаюсь — не хватает духа, да и желание цапаться с ним будто кошка с собакой, как в предыдущие десять лет брака, у меня нет. Вместо сопротивления я встаю с кресла и подхожу к шкафу, в котором обнаруживаю новые платья. Странно, что я их раньше не заметила.

— Я не знал, какое тебе понравится, — пожимает плечами Тагир, когда я, обернувшись, скашиваю в его сторону вопросительный взгляд.

Ещё Тагир вручает мне коробку с ювелирными украшениями, которую я не спешу открыть. Потому что всё это кажется мне очень знакомым. Завёл новую любовницу? Плевать. Я никогда не ревновала Батурина ни к одной женщине. Даже не злилась на него, пока он не вздумал переступить черту и связаться с моей родной сестрой. Яна не выходит у меня из головы. И как бы я ни злилась на младшую сестру, моё сердце не гранит. Оно болит за сестру, ведь насколько мне известно, у Яны случился выкидыш на десятой неделе беременности.

Я надеваю чёрное платье в пол, которое немного свободно в талии, но хорошо облегает бёдра и ягодицы. Декольте глубокое, отчего моя увеличившаяся на половину размера грудь красиво смотрится. На шее сверкает платиновая подвеска с бриллиантами, а в ушах такие же серьги — последний подарок Батурина.

С макияжем я не заморачиваюсь: выравниваю тон лица тональным кремом, на скулы наношу немного румян и подкрашиваю ресницы тушью. Единственная яркая деталь в моём образе — красная помада на губах. Как говорила Коко Шанель, красная помада — символ сильной женщины, она должна сопровождать её на протяжении всей жизни. Да, именно так. И зная Батурина, он побрезгует лезть ко мне с поцелуями, боясь испачкаться косметикой.

— Моя красивая, — приветствует Тагир, когда я присоединяюсь к нему в гостиной.

Тагир одет, как и с иголочки. Тёмно-синий костюм, светлая рубашка без галстука. Волосы аккуратно уложены немного набок, идеально подстриженная чёрная борода. Если говорить непредвзято, то Батурин — очень видный мужчина. По-мужски красив. Женщины от таких голову теряют, готовые превратиться в коврик у ног, лишь бы удержать хищника как Тагир. А меня это всё не цепляет: ни вчера, ни сегодня и уверена, завтра я тоже буду равнодушной к чарам Батурина.

Подойдя ближе, Тагир берёт меня за руку и подносит её к своим губам. Пока медленно касается моей холодной кожи губами, неотрывно смотрит мне в глаза. Я тоже взгляд не отвожу, лишь дёргаю подбородком вверх, смотря на Батурина высокомерно. Сколько лет прошло, а моя власть над этим мужчиной не ослабла. Я никогда не старалась понравиться Тагиру, я была самой собой, сколько себя помню. Но Батурин нашёл во мне что-то такое особенное, что до сих не узрел ни в одной своей любовнице. Какая ирония: иметь в этой жизни всё, что захочешь; владеть целым миром, но не сердцем одной-единственной женщины. И я бы пожалела Батурина, если бы он не был таким негодяем, каковым является.

Тагир привозит нас в ресторан, один из самых помпезных в столице. На входе швейцар открывает для нас дверь и отходит в сторону, чтоб пропустить внутрь. Тагир кивает, и я первой вхожу в ресторан.

Я не удивляюсь, когда вижу “вип” зал, наполненный живыми цветам и оркестром. Моё сердце тоскливо щемит в груди, потому что богатство и роскошь ещё ни одного человека не сделали счастливым по-настоящему. Счастье в духовных ценностях, а не материальных. И богатый тот человек, у которого сердце до краёв наполнено любовью — ко всему, чему только можно.

Мы ужинаем под фоновый шум живой музыки. Тагир ведёт непринуждённую беседу, рассказывает мне о своих планах. Хвастается новыми проектами, которые уже в следующем году сделают его ещё богаче на несколько миллионов или миллиардов. Я не знаю на самом деле, сколько зарабатывает мой муж. Не знаю, сколько у него фирм и какие суммы хранятся на счетах в заграничных банках. Быть женой олигарха я никогда не хотела, но ею стала — не по своей милости, конечно же.

— Я хочу с тобой потанцевать, — не дождавшись моего ответа, Тагир встаёт с места и подходит ко мне. Протягивает руку: — Потанцуй со мной, жизнь моя.

Отложив в сторону столовые приборы, я медленно поднимаюсь с кресла и вкладываю руку в большую ладонь Тагира. Позволяю отвести себя в центр зала и увлечь в медленном танце.

Руки Тагира скользят по спине, спускаются ниже и задерживаются на ягодицах. Я вижу, как пляшут черти в чёрных глазах, да даже не черти, там сам дьявол танцует с бубном. И если бы я не была беременной, думаю, Батурин уже бы перешёл к активным действиям. Я же помню, как ему срывало крышу во время нашего секса. Не скажу, что Тагир — плохой любовник, но я, как и каждая женщина, живу эмоциями. Для меня важно испытывать чувства к мужчине, любить его и чувствовать себя любимой. А иначе это просто секс, а не что-то больше.

— Я устала, — убрав руки с плеч Тагира, отступаю на шаг. — Давай вернёмся домой?

— Вечер ещё не закончился, — усмехнувшись, Тагир провожает меня к столу и просит подать десерт.

— Когда я смогу увидеть дочь?

— Не терпится?

— А сам как думаешь? Я десять лет не видела её.

— Ну тогда что может решить пару дней? — Поддавшись вперёд, Тагир опускает руку под стол, и спустя мгновение моё колено обжигает жаром его ладони. — Не переживай, моя любимая жёнушка, я умею держать своё слово. Если я что-то обещаю, то всегда выполняю. Ты увидишься с девочкой завтра.

Вздыхаю, сдерживая эмоции. Хотя психологи утверждают, что сдерживаться — очень плохо. Если не выпускать эмоции наружу — через крик или хотя бы разговор, то можно заболеть. Но я, никогда раньше не молчавшая, сегодня молчу. Терплю всё, потому что боюсь разрушить шаткий мир, который зародился между мной и Тагиром. Ха! Миром это можно назвать с большим трудом. Но иначе я могу потерять всё, как в казино: одна ставка, одна партия и ты банкрот.

Тагир наполняет мой бокал соком. И предлагает выпить за здоровье нашего первенца. Этот тост звучит чудовищно. Потому что мы топчемся на осколках прошлого. Сколько людей стали несчастными из-за нашего с Батуриным брака? Сломанная судьба моей родной сестры и Егора — это даже не вершина Айсберга.

— Идём, я хочу тебе кое-что показать, — Тагир тянет меня за руку. И уже через пару минут мы оказываемся стоять на заднем дворе ресторана.

На улице темно и прохладно. Сняв с себя пиджак, Батурин бережно накидывает его мне на плечи. И становится за моей спиной. Прижимается плотно. Руками обнимает за талию, ладонью гладит округлый живот.

Я слышу чужие голоса и понимаю, что на улице мы не одни. Позади нас с Батуриным стоят мужчины. Курят. И я чувствую на себе чей-то пристальный взгляд. Тяжёлый. Он словно буравит меня насквозь.

Тёмное небо озаряется яркими вспышками. Тагир прижимается ко мне ещё крепче и шепчет на ухо признания в любви, пока в небе взрывается фейерверк.

“Спасибо за сына”, — читаю огненную надпись. И предательские мурашки бегут по спине.

Обернувшись, смотрю на Тагира шокированным взглядом. А он улыбается! Кончиком носа трётся о мой нос.

— Ты делаешь меня самым счастливым, — говорит Батурин, а я глотаю противный ком, который подкатил к горлу.

Когда спектакль завершается, Тагир берёт меня за руку и ведёт в ресторан. Но чтобы нам вернуться в “випку” нужно пройти длинный коридор и общий зал ресторана, где мы встречаем знакомых. Тагир останавливается, чтоб поздороваться с группой мужчиной. Я стою от него немного поодаль. Кутаюсь в пиджак мужа и снова чувствую на себе чужой взгляд.

Я поворачиваю голову в сторону. И чувствую, как подо мной начинает качаться пол, потому что в метрах десяти от меня стоит биологический отец моего ребёнка, которого я ношу под сердцем.

— Ты увидела призрака, любимая? — голос Батурина вырывает из прострации, и я вдруг понимаю, что пялюсь в пустоту.

Егора нет. Неужели мне всё показалось?

— Юль, всё хорошо? — спрашивает Тагир, положив руки на мои плечи.

— Да. Наверное. Не знаю, мне показалось, там стоял какой-то мужчина, — киваю в ту сторону, где минуту назад увидела Егора. Или всё-таки это были злые игры моего воображения?

— Там никого нет. Тебе показалось, — снисходительно улыбнувшись, Тагир гладит мою скулу указательным пальцем и предлагает вернуться к столу.

До конца ужина я не притрагиваюсь к еде. Аппетита нет от слова "совсем", а ещё меня терзают сомнения: зачем Батурин привёз в ресторан, для кого устроил шоу с фейерверком?

"Спасибо за сына"

Серьёзно?

То есть, он даже теоретически исключает вероятность отцовства другого мужчины?

Нет. На Тагира это совсем непохоже. Он в жизни не принял бы "моего бастарда", как однажды посмел назвать мою дочь.

Возможно, Батурин что-то задумал и моя беременность — всего лишь часть его очередного коварного плана.

После ужина мы возвращаемся домой. И когда я собираюсь закрыть дверь в своей спальне, Тагир заходит следом, заставая меня врасплох. Сняв пиджак, Батурин ленивой походкой направляется к кровати. Я смотрю на него недоумённым взглядом, но ни о чём не спрашиваю — всё ещё прихожу в себя от потрясения.

— Я решил, что больше не хочу спать в отдельных спальнях, — заявляет Тагир. — Или можем перебраться в мою, если хочешь.

— Спасибо, что даёшь мне право выбора, — натянуто улыбаюсь. — Я бы предпочла остаться здесь.

Тагир кивает, мол, он так и думал. И пока муж уходит в ванную комнату, я быстро переодеваюсь в домашнюю одежду, перед зеркалом смываю макияж мицеллярной водой и наношу на кожу лица увлажняющий крем. Забравшись на кровать, укрываюсь пледом и открываю книгу, которую решила почитать перед сном.

Строчки плывут перед глазами. И как бы я ни старалась переключиться на роман, в голове всё равно всплывает черты лица Егора. Малыш, будто почувствовав моё эмоциональное состояние, пинается изнутри. Я кладу ладонь на живот и поглаживаю его в том месте, где ощущаю толчки.

Матрас пружинит под тяжестью тела Батурина. Я отодвигаюсь на самый край кровати, не желая соприкасаться с Тагиром, но тщетно. Муж придвигается со спины, обнимает за талию. И я чувствую на своей шее его губы. Он целует, медленно спускаясь к предплечью. А я зажмуриваюсь до ярких звёздочек в глазах. И считаю про себя до десяти, пытаясь таким образом успокоиться.

Утром Тагир уезжает из дома, пообещав вечером вернуться домой вместе с моей доченькой. Я волнуюсь в преддверии встречи и пытаюсь к ней подготовиться в силу своих возможностей. Даю распоряжения на кухне приготовить самые вкусные блюда и десерты, а затем решаю устроить небольшой шопинг.

Меня ни на минуту не оставляет без внимания охрана Батурина. Даже когда я захожу внутрь торгового центра, то иду под прицелом глаз двух мужчин. Они ни на шаг от меня не отстают, и это раздражает.

В магазине детской одежды я покупаю красивые платья и туфельки для десятилетней девочки. Не забываю про нижнее бельё и спортивный костюм. Возможно, я зря зациклилась на гардеробе и это всё не подойдёт, ну и пусть. Я хочу встретить свою малышку с подарками, чтоб она почувствовала себя желанной. Знаю, ничто не сможет искупить моей вины перед дочерью. И каким бы ни было красивым платье, оно не сможет компенсировать ни одного дня, что малышка прожила без меня. Но иначе я не могу. Я должна сделать хоть что-то, чтобы дочка пошла со мной на контакт. Потому что больше всего на свете я боюсь её презрения. Боюсь, что она возненавидит меня, ведь имеет на это полное право. Я и сама не знаю, как бы себя чувствовала, будь на месте дочери. Боже мой, я же ничего о ней не знаю. Даже не знаю, как её зовут.

Домой возвращаюсь спустя три часа. Багажник в машине забитый пакетами из магазинов детской одежды и игрушек. Ещё я купила самые лучшие в магазине техники ноутбук и планшет для своей малышки.

С трудом дожидаюсь вечера. Расположившись в гостиной, стою напротив окна. Взгляда не отвожу от ворот. И когда они в один момент открываются, а во двор въезжают две иномарки, моё сердце ухает вниз. Меня трясёт всю. Нервы натянуты до предела.

Я подхватываю с кресла большую коробку с красивой куклой и спешу в коридор. Затаив дыхание, жду когда откроется дверь. Время тянется со скоростью черепахи. И когда в доме наконец-то открывается входная дверь, мои глаза наполняются слезами.

Тагир входит первым. А за ним, застенчиво опустив голову, идёт маленькая девочка. Худенькая очень. И такая маленькая…

Я будто к полу прирастаю, не имея сил пошевелиться. Разглядываю черты лица темноволосой девочки. Сглатываю противный ком, который подкатил к горлу.

Малышка задирает голову, и через мгновение мы встречаемся взглядами. В её больших карих глазах нет и намёка на ненависть. Только испуг. Она напоминает бездомного дикого котёнка, которого я однажды принесла домой, когда была ребёнком. Тогда котёнок тоже испугался незнакомой обстановки, забился под диван и просидел там почти целый день.

Вдохнув полной грудью, я решаюсь подойти к малышке. Но не выдержав эмоционального потрясения, становлюсь перед девочкой на колени. Хочу протянуть к ней руки, чтоб обнять крепко-крепко. Но малышка испуганно отступает и прижимается к стене.

— Не бойся меня. Я не причиню тебе вреда, — говорю ласковым голосом, но доченька всё равно поглядывает на меня с опаской: — Как тебя зовут, малышка? Меня зовут Юля, а какое имя у тебя?

Девочка не отвечает, отчего моё сердце сжимается в груди до боли.

— Юль, вставай, а, — Тагир помогает мне подняться и будто кожей ощущаю, как Батурин сдерживается. — Идём, поднимемся в спальню, поговорим.

— Погоди, — вырываю руку из пальцев Тагира, когда муж пытается увести меня наверх. — Я хочу познакомиться с малышкой. Хочу, чтоб она сказала, как её зовут.

Тагир шумно вздыхает и холодным тоном заявляет:

— Она ничего тебе не скажет. Можешь не пытаться. И ползать перед ней на коленях не обязательно.

— Почему не скажет? — удивлённо хлопаю ресницами, пропустив мимо ушей фразу "ползать на коленях".

— Потому что она немая, — поясняет Тагир, а когда я веду бровью, мол, что значит "немая", Батурин цедит через зубы: — Она не умеет разговаривать. Совсем не говорит, понятно?