Нелюбимые

20

На сердце невообразимо волнительно. Меня обдаёт мелкой дрожью, стоит только Егору заглушить мотор автомобиля, припарковавшись во дворе дома его родителей.

Трусливо выглядывая в окно, через призму стекла, я вижу одноэтажный дом с красной крышей из металлочерепицы. Этот дом не похож ни на один из тех, в которых я привыкла бывать. Простой и лишённый любого намёка на богатство. Здесь нет: ни бассейна, ни фонтанов, ни даже тротуарной плитки; а фасад строения выкрашен обычной краской бледно-жёлтого цвета. И я ловлю себя на мысли, что несмотря на царящую вокруг скромность, дом выглядит ухоженным. Трава аккуратно подстрижена, деревья побелены, а во дворе растут кустарник роз, которые своевременно обрезают.

Повернувшись ко мне корпусом, Егор предлагает выйти из машины. Я собираюсь с духом несколько секунд и всё же киваю ему в ответ, мол, я готова, да.

Я успеваю выйти из машины и взять Тимура на руки, как навстречу нам выходят родители Егора. Люди преклонного возраста, одетые в простую одежду. Отец с белыми от седины висками и загорелой кожей, но крепкой подтянутой фигурой. В нём легко распознать огородника, потому что кожа слишком тёмного цвета, загорелая от постоянного контакта с солнечными лучами. Мама — милая женщина с округлыми формами, тоже одетая в простенький халат с коротким рукавом. Я всматриваюсь в лицо будущей свекрови и понимаю, кому должна быть благодарна за красивые голубые глаза у моего любимого мужчины.

Чувствую, как на мою талию ложится рука Егора, отчего на сердце становится немного легче. Поддержка любимого как глоток свежего воздуха для меня.

— Всё хорошо, — склонившись над моей головой, шепчет Егор, а я пытаюсь искренне улыбаться приближающимся родителям и не показывать, как жутко волнуюсь в этот момент.

— Здравствуйте, — приветствую мужчину и женщину, как только они оказываются стоять напротив.

— Здравствуйте, Юленька, — отвечает мама Егора, расплываясь в широченной улыбке. — Я очень рада вас видеть.

— Я тоже.

— Можно подержать внука? — просит женщина. А я не чувствую никакой угрозы с её стороны, поэтому без единого сомнения в сердце передаю Тимура, который сейчас не спит и с широко распахнутыми глазами разглядывает нависающую сверху бабушку.

— Это твоя бабушка Тамара, сыночек, — обращаюсь к сыну, неуверенная, что он меня понимает, зато точно слышит мой ласковый голос и поэтому не пугается чужого для него человека.

— Сынок на вас похож, Юлия, — замечает женщина. — А дочка — вылитая Егор.

При упоминании Маши моё сердце совершает кульбит. Почувствовав на себе тяжёлый взгляд, я поднимаю голову и вижу в окне свою дочку. Она смотрит на меня. Взгляд тяжёлый исподлобья, будто ей не по душе наш с Егором приезд.

— Как Маша? — спрашиваю у Тамары, продолжая смотреть в сторону окна, где секунду назад ещё была дочка, а теперь там колышется белая занавеска.

— Трудный возраст. Вам будет с ней нелегко, — признаётся женщина и я горько вздыхаю. Что ж… Я готова ко всему.

К нам присоединяются Егор с отцом. И я наконец-то официально знакомлюсь с родителями любимого.

Возвращаюсь в машину, чтоб позвать Анечку. Она очень скромная и стеснительная девочка.

— Малышка, идём со мной, — беру Анечку за руку и подвожу к родителям Егора. Не знаю, рассказывал любимый о ней или же нет, но беру на себя смелость представить дочку, как их внучку.

На удивление, но родители любимого улыбаются и принимают Аню со всем теплом, будто она действительно их внучка.

— А что ж мы здесь стоим? Идёмте в дом. Я вас обедом накормлю. Юленька, у меня есть суп с макаронами и картофельное пюре. Вам же такое можно или соблюдаете диету на грудном вскармливании? — спрашивает Тамара, искренне беспокоясь.

Я улыбаюсь женщине и говорю, что особой диеты не соблюдаю — хвала богу, у нас с Тимуром нет особых проблем с грудным вскармливанием, как и коликами.

Помогаю Тамаре накрыть стол. Тимур в это время спит в своей коляске, которую мы с Егором взяли с собой.

Я расставляю тарелки на стол, а сама всё время поглядываю в сторону спальни, где находится Маша. Дочка закрылась от нас дверью и не хочет выходить. Егор звал её обедать несколько раз, но она даже не удосужилась ответом. Отчего моё сердце болезненно сжимается в груди. Любимый старается, я это хорошо знаю. И понимаю, как никто другой, что Маша незаслуженно обижается на родного отца. В этой всей ситуации Егор меньше всего виноват. Даже наоборот! Именно благодаря ему у нашей семьи появился шанс объединиться. Ведь если бы Егор не был таким настойчивым и не пытался меня увести у Батурина, Тагир никогда бы в жизни не раскрыл свои карты. Не выдал бы козыря, которого прятал десять лет.

Воспоминания о Тагире заставляют меня вздрогнуть. Ощутив, как спину обдало морозной дрожью, я решительно качаю головой. Гоню мысли о Батурине прочь! Отныне всё будет хорошо, и даже если Батурин умрёт, я ни за что не заплачу. Он и только он виноват в том, что в него стреляла из пистолета моя сошедшая с ума младшая сестра. И если Яну мне жаль, то Тагира нисколько!

— Мам, где запасной ключ от спальни? — спрашивает Егор у Тамары, когда Маша так и не захотела открыть ему дверь в очередной раз.

— Егорушка, может, пока не стоит трогать Машу?

— Мама, — Егор смотрит на свою мать строгим взглядом из-под нахмуренных бровей и я вспоминаю взгляд Маши, когда она смотрела на меня из окна. Как же они похожи с дочерью!

Тамара больше не смеет перечить сыну и всё-таки приносит запасной ключ.

Я подхожу к Егору и беру его за руку чуть выше локтя. Я с ним и отныне буду рядом до конца своих дней. Мы должны сделать это вместе. Должны сказать Маше, что приехали за ней и попросить у неё прощение за все беды, которые малышке довелось пережить по вине взрослых. Надеюсь, её маленькое сердечко хоть немного дрогнет и она даст нам с Егором шанс стать её родителями. Мы этого очень хотим!

Увидев нас в своей комнате, Маша демонстративно заваливается на кровать. Надевает на голову большие наушники и врубает музыку, тем самым показывая своё отношение к непрошеным гостям в её обители. Я не обижаюсь на дочь, а Егор напрягается и берёт размашистый шаг вперёд. В считаные секунды любимый оказывается стоять напротив кровати. Нависает над дочерью как скала. И без предупреждений снимает с её головы наушники.

— Ты офигел? — фыркает дочка, не ожидав такого поворота. — Верни!

Егор повыше поднимает руку, не позволяет дочери дотянуться до наушников.

— Ну и хрен с ними. Всё равно музыка была отстойная, — пробубнив недовольно, Маша подходит к письменному столу, что-то ищет в его ящиках: — Лучше книгу почитаю.

— Может, хоть поздороваешься? Или для тебя это очень сложно? — ухмыляется Егор и я чувствую, он перегибает палку. А потому подхожу к любимому, беру его за руку со словами: “Не заводись”. Бесполезно. Егор продолжает напирать на Машу: — Маша, я жду слова приветствия.

— Привет, — цедит через зубы. — Извини, но слова “папа” от меня ты не дождёшься. А это кого-то ты притащил? Очередную для меня мамашу?

Маша произносит это с нескрываемой иронией, и у меня внутри всё обрывается от её ядовитой реплики.

“Очередная мамаша”

“Нет, солнышко. Я не очередная. Я твоя родная мама, которая носила тебя под сердцем, которая ждала твоего появления на этот свет. Но по воле судьбы нас с тобой насильно разлучили чужие люди”, — хочется сказать малышке, но я не смею произнести ни слова. Будто язык онемел и совсем не шевелится.

— Что за тон? — бурчит Егор, а затем берёт Машу за руку, чтоб подвести ко мне. Дочка сопротивляется, но Егор всё же сильнее. — Иди и извинись! Знаешь, перед кем ты должна извиниться?

— Егор, не надо, — качаю головой, понимая, что сейчас неподходящее время для признаний, да и напирает он на дочку слишком сильно, просто прёт танком. Напролом!

— Маша, познакомься — это Юля, — Егор кивает на меня, а я чувствую, что сейчас произойдёт что-то плохое. Маша ещё не готова к правде. — Она не очередная мамаша. Она твоя родная мама! Она родила тебя десять лет назад!

Мгновение дочка смотрит на меня леденящим душу взглядом, от которого скручивает внутренности. В голубых глазах девочки много презрения. И боли!

Уголки её губ ползут в надменной ухмылке.

— Ты, что ли, моя мать? — насмешливым тоном произносит Маша. — Серьёзно?

Понимая, что иного выхода нет и импровизация Егора не оставила мне выбора подготовиться к разговору с дочерью более вдумчиво, я осмеливаюсь заговорить с Машей.

— Да, Машенька. Я твоя настоящая мама, — говорю робко, опасаясь реакции дочери.

— Врёшь! — прищурившись, дочка сверлит меня тяжёлым взглядом, затем переводит его на Егора: — Зачем ты притащил эту тётку? Думаешь, мне было мало Кати? Алё, папаша, хватит мне устраивать кастинг! Я детдомовка и родителей у меня нет.

От злости лицо Егора становится красным как помидор. Я вижу, как любимый стискивает пальцы. Знаю, он в жизни не ударит Машу, но может быть очень строгим и резким в своих высказываниях.

Вмешиваюсь, пытаюсь спасти ситуацию, пока не взорвался Егор.

— Машенька, это правда. Егор, то есть, твой папа, тебя не обманывает. Десять лет назад, когда я была беременна тобой на восьмом месяце, то один нехороший человек столкнул меня с лестницы. Я упала и… У меня начались роды раньше срока, — говорю дрожащим от волнения голосом. А под горло подкатывает ком. Больно от одних только воспоминаний. — Нас с тобой насильно разлучили в роддоме. Мне сказали, что ты не выжила. Что ты родилась мёртвой, малышка. Но я не знала, что меня обманули. Маша, поверь, пожалуйста, это правда. Мы с папой совсем недавно узнали о твоём существовании. Точнее, сначала узнал папа. Ему об этом рассказал тот нехороший человек, который столкнул меня с лестницы.

— Врёшь! — грубо отрезает дочка. Поворачивается к Егору и говорит то же самое: — Вы всё мне врёте. Ваши слова похожи на сказку. Не думайте, раз мне всего десять лет, то можно навешать на уши лапши. Я не ведусь на брехню!

— Маша, — рявкает Егор. — Замолчи! Имей к нам хоть каплю уважения, хотя бы просто потому, что мы взрослые, что мы старше тебя.

— Да пошли вы к чёрту. Оба! Вы мне никто, — только успевает огрызнуться Маша, как Егор надвигается вперёд.

Я перехватываю руку Егору, не позволяя влепить дочери пощёчину.

Оцепенев от испуга, Маша наблюдает за этой картиной совсем недолго. Вдруг всхлипывает и, зажав рот рукой, выбегает из спальни.

Я всё ещё держу Егора за запястье. Сверлю любимого гневным взглядом. Пусть я слабее его физически, но бить свою дочь никому не позволю, даже её родному отцу!

— Никогда не смей поднимать руку на детей! — чеканю строго.

Тяжёлый взгляд. Глаза в глаза. Громко вздохнув Егор первым отводит взгляд в сторону, а затем зарывается лицом в своих ладонях. И с силой трёт его.

— Юля, я сорвался. Она вывела меня из себя. Ты же слышала сама, что она тут говорила.

— Слышала. Мне тоже было больно. Но она обиженная судьбой маленькая девочка. И в том, что она плохо воспитана — виноваты взрослые, точнее, я. Хочешь, ударь меня. Это я виновата во всём, но не Маша.

— Глупости не городи, — резко возражает Егор, а затем подходит ко мне и обнимает за плечи, притягивая к своей груди: — Давай не ссориться, пожалуйста. В одной лодке плывём, проблемы общие. Лучше подумаем, что будем дальше делать с нашей старшей дочкой.

— Любить, — отвечаю одним словом.

— Думаешь, поможет?

— Любовь всегда помогает. Нужно только не опускать руки. И любить так сильно, как только сможешь. От детей нельзя прятать свою любовь.

— Мне бы твоего оптимизма, — ухмыляется любимый, а я задираю голову и смотрю Егору в глаза. — Что?

— Иди искать Машу. И извинись перед дочерью, понял?

— То есть она не права, нахамила нам тут, а извиняться должен я?

— Совершенно верно.

У родителей Егора остаёмся с ночёвкой. С Машей Егор ещё раз поговорил и вроде бы они помирились. "Мамой" дочка меня так и не назвала, но хотя бы стала обращаться по имени. Всё же это лучше, чем быть “очередной мамашей”!

Дочки познакомились, но особого интереса друг к другу не проявили. Слишком они разные. Маша — колючая, за словом в карман не полезет, бойкая и активная. Аня — ласковая, тихая и скромная девочка, очень пугливая. Но несмотря на разность темпераментов, я не теряю надежду, что девочки всё же смогут подружиться. Всё-таки они ровесницы и по логике вещей должны иметь схожие интересы.

Я кормлю грудью Тимура. Егор лежит на кровати, зависает в телефоне. Дочки спят в соседних комнатах.

— Хочешь последнюю новость? — спрашивает Егор, вычитав что-то в интернете. — Батурин Тагир скончался сегодня в больнице от последствия огнестрельного ранения, которое получил накануне.

По спине бежит мороз. Не шевелюсь.

Прокручиваю в голове: “Батурин Тагир скончался”.

— Юль, Тагир умер. Ты слышала? — повторяет Егор, а я не имею сил даже кивнуть ему в ответ. Лишь горячие слёзы катятся по щекам против моей воли. — Ты что плачешь? Из-за него?

Закрыв глаза, шумно выдыхаю.

Да, я плачу.

Потому что испытываю двоякие чувства.

Боль.

Облегчение.

Но никак не радость!

Всё-таки узнать о смерти нелюбимого мужа оказалось для меня ужаснейшим событием.

Проснувшись утром принимаем решение возвращаться в столицу. Егор подкачивает колёса в машине, а я в этот момент прощаюсь с его родителями. Со всем теплом обнимаю по очереди отца и мать. Клятвенно обещаю почаще привозить внуков, всех троих. Антон и Тамара сразу приняли Анечку, как родную. А от Тимура они вообще без ума. С Машей же успели подружиться немного ранее.

— Ждём приглашения на свадьбу, — подмигивает мне будущий свёкор, и я расплываюсь в улыбке.

— Обязательно, — соглашаюсь, не раздумывая, хотя до этого момента, как мы с Егором поженимся, ещё столько всего предстоит пережить: признать Егора отцом Тимура, а меня — матерью Машеньки. Ещё нужно решить вопрос с Аней, пока мы с любимым на эту тему не говорили, но я уверена, он захочет удочерить девочку.

— Юленька, а можно вас попросить: присылать мне хоть иногда фото детей? Так хочется видеть, как они растут, — просит Тамара и я не смею ей отказать.

— Конечно же, я с удовольствием буду отправлять вам фото и даже видео, — обещаю женщине и на прощание шепчу ей тихо на ухо: — Спасибо вам за Егора. Вы воспитали просто нереального человека. Он самый лучший мужчина, которого я когда-либо встречала.

Расплывшись в улыбке, Тамара желает нам с её сыном счастья. И крестит перед дорогой, мол, с богом.

Устроившись на заднем сиденье с детьми, я машу рукой родителям любимого.

— Быстро ты с ними подружилась, — замечает Егор, как только наша машина начинает трогаться с места.

— Они у тебя хорошие, — отвечаю я, промолчав, что ожидала другого. Я думала, родители обижены на меня из-за испорченной жизни их сыну. Но я ошибалась, к огромному облегчению.

По дороге в столицу мне на мобильный не перестают поступать звонки. Сначала Рита спешит поделиться новостью, которую я и так знаю. Затем звонит моя плачущая и даже бьющаяся в истерике мама. Причитает, что Яне не избежать тюрьмы. Я выслушиваю все её стенания, пытаюсь успокоить. Но не получается, поэтому я обещаю маме, что сегодня обязательно к ней приеду.

Ещё мне звонит отец Тагира. И этот неожиданный звонок оказывается для меня будто ударом под дых. Даян не обвиняет в смерти сына, но говорит со мной таким претензионным тоном, словно я — причина всех земных бед. Знаю, свёкор никогда особо не питал ко мне любви и даже не единожды пытался уговорить Тагира со мной развестись. Но покойный муж не хотел слушать никого, он до последнего дня не терял надежды, что я однажды его полюблю. Он так и не смог смириться со своим статусом "нелюбимый".