Нелюбимые

13

Его губы плавно приближаются к моим. Накрывают. Сминают жадно, опаляют кожу знакомым теплом. Бросившись в омут с головой, я отвечаю на поцелуй со всей страстью. Крепко обнимаю любимого обеими руками за шею, сцепив пальцы в замок.

— Кх…

Лёгкое покашливание заставляет нас с Егором прерваться. Прижавшись друг к другу лбами, мы тяжело дышим. И улыбаемся как подростки, будто нас застукали за непристойным занятием взрослые.

— Мам, — обращаюсь к маме, но стою к ней спиной, смотрю на своего Егора, который в этот момент широко улыбается. — Это мой Егор.

Обернувшись, тяну Егора за руку. И иду к маме. Мама смотрит на моего мужчину с широко распахнутыми глазами, сглатывает ком, который подкатил к горлу. И я понимаю, ей сейчас тяжело, потому что чувствует себя виноватой в том, что мы с Егором расстались много лет назад. Мы живём чужой жизнью, потому что “нашу” у нас украли!

— Наталья Владимировна, рад знакомству, — Егор пожимает руку моей побледневшей матери, а я смотрю за этой сценой, затаив дыхание.

Сколько лет прошло, а мои самые близкие люди впервые официально представляются друг другу. Ещё в далёком прошлом Егор хотел попросить моей руки у родителей, готовился к этому. Но я была против, потому что знала: отец никогда не согласится отдать меня замуж за Егора, не даст благословения на наш брак. Поэтому сегодняшнее знакомство Егоры и мамы для меня значит очень многое. Я больше не вижу в глазах мамы осуждения, я вижу там надежду.

“Да, мам, у нас всё будет хорошо. Потому что настоящую любовь убить невозможно. Она будет жить в сердцах влюблённых вопреки всему. И она способна творить чудеса. Нужно только не отворачиваться от неё. Не лгать. И не прятаться от неё — это невозможно”.

— Здравствуй, Егор, — натянуто улыбнувшись, мама переводит взгляд на меня. Вскидывает бровь в немом вопросе, мол, она не знает, что дальше делать.

— Мам, мы сейчас с Егором уедем. Можно я оставлю Анечку с тобой?

— Да, конечно, дочка. Я присмотрю за внучкой, — отвечает мама, и в этот момент я слышу топот детских ножек.

Навстречу нам несётся моя Анечка. Быстро спускается по лестнице, но на последней ступеньке замирает. Испуганно прижимает ручки к своей груди. Смотрит на Егора с опаской. Шаг боится сделать.

— Доченька, иди к нам, — зову малышку подойти ближе, но когда она не решается этого сделать, я сам подхожу к Ане. Беру крошку за руку и подвожу к Егору: — Не бойся. Он тебя не обидит. Он хороший. Его зовут Егор…

— Привет, — улыбается Егор и виновато пожимает плечами: — Прости, малыш, я без подарка. Но в следующий раз я обязательно исправлюсь. Какие тебе нравятся игрушки?

Аня молчит. И тогда я отвечаю вместо дочки, что Аня любит рисовать.

Вдруг малышка оживает. Задрав голову, смотрит на Егора с широко распахнутыми глазами. Уже не боится его и это точно!

— Ты мой папа? — спрашивает Анечка, а у меня моментально подкатывает ком к горлу.

Опешив, я слежу за реакцией Егора. Это так неожиданно. Потому что раньше мы с Аней не говорили о том, кто её папа. Дочка знает меня как маму, а за папу она даже не спрашивала. Никогда! Тагира Аня боялась с первой встречи и всегда сторонилась его, избегала как огня. А дети всё чувствуют: плохих людей они обходят десятой дорогой, а к хорошим идут сами и открывают для них своё маленькое чистое сердце.

Секунды тянутся бесконечностью.

Я волнуюсь. Боюсь, что Егор ответит совсем не то, что ждёт от него Анюта.

Даже не знаю, что лучше: горькая правда или сладкая ложь.

— Ты узнала меня? — Егор протягивает Анечке свою большую ладонь. И помедлив мгновение, Аня пожимает мужскую руку.

— Да. Я узнала тебя ещё там… в школе, — отвечает малышка и переводит взгляд на меня. — Я вас тогда впервые увидела. И подумала, что вы пришли меня забрать. Что вы — мои папа и мама.

— Зайка, — прослезившись, обнимаю дочку за хрупкие плечи. Целую в макушку. — Конечно, всё так и есть.

— Привет, папа, — говорит Аня, обращаясь к Егора. — Ты меня больше не бросишь?

Егор качает головой. И я вижу, как в его красивых глазах цвета неба застыли слёзы. Но мужчины ведь не плачут, правильно? Это соринка в глаза попала, наверное.

— Привет, дочь. Нет, я вас с мамой ни за что не брошу.

Я готова расплакаться в эту же секунду. А мама уже плачет, платочком вытирает опухший нос. Этот трогательный момент пробрал меня до дрожи. Волнительно. И радостно на душе, как никогда за последнее время.

После трогательного знакомства близких людей я хожу будто окрылённая. Егору даже приходится поторапливать меня, потому что по планам мы должны были выехать из дома ещё десять минут назад. Но я не могу взять себя в руки. Двигаюсь со скоростью раненой улитки.

Любимый помогает мне застегнуть босоножки. Присев передо мной на корточки, Егор нежно касается моей щиколотки. Возиться с застёжкой, проводит по голени тыльной стороной ладони. И от этой ласки в моей душе разливается музыка. Егор всегда был нежным и внимательным к деталям. Прошло столько лет, но он не изменился. Я вижу перед собой всё того же мужчину, который стал моей первой и единственной любовью.

Прощаюсь с мамой и Анечкой. И взяв Егора под руку, выхожу с ним из дома. Возможно, это рискованно. Но мне надоело прятаться! Осточертело донельзя по крупицам воровать любимого у всего мира. Наши браки с Егором — не больше, чем штампы в паспорте. Они не настоящие. Поэтому я не считаю нас любовниками. Мы любимые друг для друга.

— Какой чудесный день, — говорю Егору, когда мы оказываемся в машине наедине.

Сжав мою руку пальцами, Егор соглашается кивком. Целует меня в щеку, и в глаза смотрит с любовью, наполняя мою душу теплом. Поправив на моём плече ремень безопасности, Егор спрашивает: готова ли я к часовой поездке за город. Конечно же, я готова. За ним босыми ногами побегу: по горячим углям, по битым стёклам и даже по болоту. Потому что любовь живёт во мне вопреки всему, она как Феникс: возрождается из пепла вновь и вновь.

Пока Егор внимательно следит за дорогой, крепко удерживая руль обеими руками, я выглядываю в окно. Любуюсь пейзажем. И не упускаю возможности опустить ладонь на свой живот, чтоб погладить в том месте, где толкается сынок.

У Егора звонит мобильный. Я вижу, как на экране светится имя “Катя”, потому что телефон лежит недалеко от коробки передач. Скосив взгляд на мобильный, Егор становится хмурым.

— Не ответишь? — спрашиваю я и Егор берёт в руки телефон.

Зажав мобильный между ухом и плечом, любимый сухо приветствует жену. А динамик в его в телефоне громкий, я хорошо слышу их разговор, хоть и не собиралась подслушивать.

— Егор, я подумала над твоими словами и всё-таки решила полететь одна. Если вдруг передумаешь и захочешь ко мне присоединиться, то вылет завтра в восемь вечера. Я оставлю билет в гостиной на столе, — говорит Катя и я чувствую в её голосе плохо прикрытое волнение.

— Хорошо, — сухо бубнит в трубку Егор, продолжая внимательно следить за дорогой. А я вижу, как побелели его пальцы, которыми он крепко сжимает руль. Этот разговор явно не нравится Егору.

— Может, хоть сегодня приедешь домой? Я приготовлю ужин или можем заказать еду из ресторана…

— Кать, мне неудобно говорить. Я перезвоню.

— Ты сейчас с ней? — спрашивает Катя и Егор напрягается.

— Нет, — холодно чеканит Егор и я прислушиваюсь к бахающему в моей груди сердцу. Укол вины протыкает меня насквозь. — Потом поговорим.

Нажав на “красную трубку”, Егор кладёт телефон обратно, в “кармашек” воле коробки передач. Задумчиво чешет рукой гладковыбритый подбородок, продолжая следить за дорогой.

— Ты всё слышала? — спрашивает у меня и отвечаю, что “да”.

Егор молчит, я тоже молчу. А воздух в авто становится невыносимо тяжёлым. Я невольно ощущаю себя виновницей в бедах жены Егора. Знаю, он её не любит, а всю жизнь любил только меня, но разве мне от этого легче? Нисколько.

— Можно я кое-что спрошу? — осмеливаюсь нарушить затянувшуюся тишину и, получив от любимого утвердительный кивок, продолжаю говорить: — Ты ушёл из дома?

— Да.

— А где сейчас Маша?

— Машу отвёз к своим родителям на летние каникулы. С дочкой всё хорошо, ты только не волнуйся, Юль, — спешит успокоить меня Егор, но я не успокаиваюсь. Не было и минуты, чтоб я не думала о дочери.

— Вы с ней совсем не ладите?

— У нас трудные отношения. Маша — непростой ребёнок. Но я стараюсь быть ей хорошим отцом и не теряю надежды, что однажды она найдёт для меня хоть немного места в своём сердце.

Я снова замолкаю, погружаюсь в собственные мысли, которые стучат в голове настоящим набатом. Вспоминаю те немногие встречи с доченькой. Насколько я поняла, Маша очень обижена на свою судьбу. И я её понимаю: десять лет жить в детском доме при живых родителях. А потом, будто из ниоткуда, появляется родной отец, привозит в свой дом и пытается обогреть. С трудом представляю, сколько боли испытала в тот момент моя девочка и сколько испытает ещё, когда узнает, что её родная мама тоже жива.

— Юль, не грусти. Однажды наступит день, и мы все будем вместе. Маша обязательно нас полюбит, вот увидишь, — взяв меня за руку, Егор перекрещивает наши пальцы в замок.

— Катя знает, что я — мать твоей дочери?

— Нет. Знают только мои родители, но они никому ничего не скажут.

Тяжко вздохнув, отворачиваю голову к окну.

— Любимая, потерпи ещё чуть-чуть. Мой хороший друг помогает мне разобраться с Тагиром. То видео, что ты прислала, запустили в работу. И удалось выяснить, что пострадавший ДТП, скорее всего, не умер. Его смерть не зафиксирована в государственных реестрах. Сейчас его ищут спецслужбы и когда найдут, всё встанет на свои места. ДТП было подстроено Тагиром. Батурин ответит за все свои преступления перед законом — обещаю тебе, — уверенная интонация, с которой говорит Егор, вселяет в меня надежду, что так и будет. И я дождусь тот день, когда с Тагира будут сорваны все маски.

Больше я ничего не спрашиваю у Егора, и до конца поездки молчу. Смотрю в окно, наблюдаю, как городской пейзаж сменяется трассой. А затем машина сворачивает в посёлок закрытого типа, который находится в часе езды от столицы.

Когда наша иномарка тормозит напротив одного из частных домов, я уже обо всём догадываюсь сама.

Заглушив мотор, Егор помогает мне выйти из машины. Обнимает за талию и ведёт к калитке. Открыв её, отступает в сторону, пропуская меня вперёд. Несмело делаю первый шаг. И замираю, остановившись в нескольких метрах от двухэтажного дома с мансардой.

Обвожу взглядом двор. Уютно и достаточно скромно. Нет ни одного намёка на помпезность. Но вопреки роскоши, в которой я купалась все эти годы, живя с Батуриным, мне здесь нравится гораздо больше. Дом словно из моих мечт. Простой и небольшой, до ста квадратов: с тёмно-красной крышей, стены отделаны диким камнем и украшены диким виноградом. Двор вымощен обычной тротуарной плиткой, а по всему периметру установлены небольшие садовые фонари.

Егор вкладывает в мою руку ключи:

— Это наш дом. Когда всё закончится, мы переедем сюда жить.

Я не сдерживаю эмоций. Обернувшись, обнимаю Егора за плечи и награждаю любимого нежным поцелуем в губы. Говорю ему, что он — мой волшебник и признаюсь, что о таком доме мечтала всю жизнь.

Внутри дом мне нравится ещё больше. Просторная кухня на первом этаже оборудована необходимой мебелью и современной бытовой техникой. Есть большой зал, где можно собираться за обедом всей семьёй. И санузел. На втором этаже три отдельных спальни: наша с Егором и две детских.

Сердце волнительно стучит в груди, когда я представляю, как мы в скором времени будем жить здесь с любимым и нашими детьми.

Пока я разглядываю красивый вид из окна, Егор становится за моей спиной. Обнимает за талию и, откинув волосы на одно плечо, губами прокладывает дорожку по всей шее. Его поцелует заставляют меня трепетать и сгорать от желания. Невыносимо хотеть быть близкой, зная, что это пока под табу на ближайшие два месяца. И Егор понимает это, поэтому его поцелуи не становятся настойчивее, а руки не опускаются ниже талии. Но моя ревность появляется некстати. Я представляю Егора с женой. Он ведь обычный мужик и секс — почти такая же потребность его организма, как и сон. И если я не могу его дать, значит, может дать другая — та, что законная, по паспорту Астахова.

Приказываю себе не загоняться. И не думать о его жене. Но это трудно сделать особенно после телефонного разговора, который я подслушала не специально. Катя спросила: “Ты сейчас с ней”. Значит, она знает обо мне.

Мне хочется спросить у Егора: почему он ушёл из дома и над какими его слова подумала жена. Я с ума схожу от ревности. Она съедает меня изнутри, занимает все мои мысли.

Но я ничего не спрашиваю у любимого, как и он не задаёт мне лишних вопросов. Мы же взрослые люди, да. И понимаем, что быть любовниками — это всегда морально тяжело, ты будто одновременно проживаешь две жизни: свою и чужую.

Тагир

Приняв телефонный звонок, слушаю в трубке доклад своего человека:

— Тагир Даянович, они сейчас вместе. Приехали в загородный дом в тридцати километрах от столицы. Что прикажете делать? Убрать Астахова?

— Чем они занимаются? — тянусь рукой к пуговицам, чтоб ослабить ворот рубашки.

— Целуются и… — мнётся, паузу затягивает, заставляя меня ещё больше нервничать.

— Да говори же, чёрт тебя подери.

— Вам лучше не знать.

— Я прикажу пристрелить тебя вместо Астахова. Идиот! — рявкую от бессилия. — Говори! Они там трах… ся?

— Нет, пока раздеваются.

От злости я сжимаю зубы до скрежета. И чувствую, как сердце болезненно трепещется в груди.

Стерва!

“Только обещай ко мне не приставать! Мне гинеколог запретила заниматься сексом”, — прокручиваю в голове слова жены. Снова и снова.

— Я жду ваших указаний, Тагир Даянович, — тактично напоминает человек, которого я приставил следить за Юлей.

Млять…

Я не знаю, что с ней делать!

Убить Астахова сейчас? Так она же этого может не выдержать. Беременная. Вот-вот должна родить моего сына!

Но как терпеть мне это, а?

Как наблюдать за всем со стороны и делать вид, что я ничего не знаю? Я же обещал ей дать немного времени, пока не родится наш ребёнок. Но, твою мать, что она творит?

Провоцирует меня. Испытывает лимит моего терпения, которое висит на тонком волоске. Потому что ещё немного и меня накроет агонией!

— Продолжай наблюдать, — командую в трубку и сбрасываю вызов.

От приступа дикой ярости хватаю стул и, не разбираясь, крушу им мебель вокруг. Ноутбук. Картины на стене. Графин с водой…

Половину кабинета разношу вдребезги. Но меня не отпускает. Эта ведьма прочно сидит на подкорке и не хочет оттуда уходить.

Аллах свидетель — я предупреждал Юлю держаться от папаши её байстрючки как можно дальше. Сколько, млять, раз говорил, что убью его? Не послушала гадина. Никогда не слушала меня!