Нелюбимые

10

Со всей осторожностью и постоянно оглядываясь иду в кабинет Батурина. Код от сейфа я помню также хорошо, как свой день рождения. Убедившись, что за мной никто не следит (моя паранойя после Арины), открываю ключом дверь и сразу же запираю её на замок.

Пока ввожу код от сейфа, чувствую, как дрожат пальцы. Я волнуюсь. Вдруг я увижу там что-то такое, что перевернёт весь мой мир. Я жажду этого и боюсь одновременно. Открыв дверцу сейфа, оцениваю взглядом две полки: папки выстроены в ряд по цветам от чёрного до белого. На каждой папке заклеено место для вскрытия, будто пломба какая-то в виде серебристого кружочка с голограммой. Невозможно открыть конверт, не нарушив целостность пломбы. Я нахожу папку чёрного цвета, о которой мне говорил Тагир. Кручу её в руках — ничего особенного, но внутри определённо что-то есть. Знать бы что!

Хорошенько осматриваю сейф. Моих отпечатков пальцев здесь уже полно, так что ничего не изменится, если я всё-таки немного познакомлюсь с содержимым.

Спустя минуту нахожу небольшую деревянную коробку в виде шкатулки. Открываю. И вижу флешки, на каждой есть небольшая надпись, сделанная маркером: наша свадьба, мой тридцатилетний юбилей, что-то связанное с работой и много чего ещё… Внутри всё обрывается, когда я нахожу флешку с надписью “Тёща”. Мгновение и я в ступоре. Пальцы начинают дрожать ещё сильнее, чем когда я вводила код от сейфа.

Зажав флешку в кулаке, закрываю сейф. Думаю я ли, что будет со мной, если Тагир узнает, что я взяла без спроса его флешку? Абсолютно нет! Потому что дело касается моей мамы и ради родного человека я, как и одиннадцать лет, готова пойти на любые жертвы. Бог свидетель — за себя я никогда не боялась. Потому что для меня семья всегда была на первом месте.

Покинув кабинета Батурина, быстрым шагом иду в свою спальню. Захожу внутрь и сразу же хватаюсь за ноутбук: открыть крышку, запустить компьютер, вставить флешку и не дышать несколько секунд. Открываю в видеопроигрывателе один-единственный файл. И затаив дыхание, смотрю короткий ролик с камеры видеонаблюдения. Перекрёсток. Горит зелёный цвет светофора. Мужчина идёт по пешеходному переходу. Отцовская машина мчит ему навстречу и… Бам!

Закрыв рот ладонью, сдерживаю свой порыв заорать во всё горло. Потому что передо мной доказательства преступления, которое совершила моя мама!

От раздирающий изнутри боли я готова лезть на стенку. Внутренности холодеют. А я до крови кусаю указательный палец, чтоб хоть ненадолго заглушить боль, которой уже одиннадцать лет.

Чёрт…

На подкорке всплывают события того несчастного дня, которое полностью изменили мою судьбу. До ДТП я была счастливой и любимой. Мы с Егором мечтали пожениться. Подали заявление в ЗАГС. Готовились к свадьбе. Но один звонок мамы разрушил мою жизнь. Захлёбываясь слезами, мама рассказывала мне по телефону о случившемся. Она была напугана. Не знала, что делать. А я, отбросив все дела, приехала к маме и попыталась её успокоить, утешить. Внезапно мне на мобильный позвонил Тагир. Нарисовался из ниоткуда, предложил свою помощь. Я не хотела ничего ему рассказывать, но папа был после инфаркта, поэтому мама переживала за него. Думала, если общественность узнает о её преступлении, папу выгонят из политики, ведь он тогда занимал высокую должность — мэр столицы. Под давлением мамы я рассказала обо всём Тагиру. Он не задавал лишних вопросов. Он просто всё решил. Пострадавший не подал заявление в полицию, и маму не посадили в тюрьму. Правда, я оказалась в золотой клетке Батурина — это было его условием, которое он поставил взамен на свою помощь. Тогда я ещё не знала, на какую обрекаю себя жизнь. И даже не догадывалась, что носила под сердцем ребёнка Егора. Если бы я только знала о беременности, то всё было по-другому.

Воспоминания заставляют меня плакать. И переживать все давние события, будто они случились буквально вчера. Болит. Сердце рвётся на ошмётки. Я сползаю с кровати на пол. И рыдаю. Позволяю себе выплеснуть наружу все негативные эмоции. А затем беру себя в руки и копирую видео на свой ноутбук. Делаю дубликат видео на своём Гугл-диске, ещё один загружаю в “облако” — временное хранилище на семь дней. Ссылку отправляю себе на телефон. И Егору!

К чёрту всё! Отныне будь что будет.

Егор

— Перемотай назад. Приблизь…

— Ты думаешь о том же, что и я? — спрашиваю у Эрика.

— Похоже на инсценировку. Давай ещё раз назад на две секунды. Не понимаю. После жёлтого должен был загореться зелёный для водителя…

Ещё раз просматриваем видео, которое прислала мне Юля. Делаем стоп-кадр. Максимально приближаем, чтоб увидеть лица людей. И сразу становится понятным реакция пешеходов: они не решаются ступить на зебру, удивлённым взглядом смотрят на светофор, сомневаясь в его исправности.

— Так, Егор, я возьму это видео в работу. Покажу своим криминалистам, чтоб они проверили его на подлинность, — Эрик скачивает на флешку видео. — Меня смущает пострадавший. Такое ощущение, что он ждал определённую машину и бросился под колёса. Всё это очень и очень странно.

— Думаешь, спустя одиннадцать лет мы сможем разобраться в этой ситуации?

— Как минимум сможем установить личность пострадавшего и пробить его по базам. Ты уверен, что этот человек всё-таки умер?

— Без понятия, — пожимаю плечами. — Я тебе рассказал всё, что знаю от Юли. Одно понятно наверняка — без Батурина это ДТП не обошлось. Иначе откуда у него могло взяться это видео.

Переглянувшись, мы с Эриком договариваемся встретиться как только что-то будет известно. Возможно, это займёт больше времени, чем мне бы того хотелось. Но я сердцем чувствую, что если мы сможем распутать клубок одиннадцатилетней давности, то увидим прямую причастность Тагира. А это уже статья Уголовного кодекса. Не отвертится, надеюсь.

— Держи меня в курсе, друг. И если что, то звони в любое время суток, — на прощание пожимаем с Эриком друг другу руки.

— Помнишь, о чём мы с тобой договаривались?

— Конечно. Я максимально осторожный. Если ты спрашиваешь о Батурине, то что он сейчас сидит в СИЗО — не моих рук дело. Насколько мне известно, Сабирова-младшая очень обижена на Тагира. Она даже умудрилась устроить на работу прислуги в дом Батуриных своего человека. За арестом стоит она.

— Там плёвое дело. Наркота. Батурина скоро выпустят. Адвокат подал ходатайство следственному судье об изменении меры пресечения. Со дня на день Тагира выпустят под залог. А потом и вовсе закроют дело. Уверен на все сто.

— Ясно, — цежу через зубы. — Другого я и не ожидал.

Юлия

Егор звонит мне на следующий день. Вот так прямо на мой мобильный. Я уже ничему не удивляюсь, потому что отныне не собираюсь играть в скрытые игры с Батуриным. Этот псих мне ничего не сделает, пока я не рожу “его” сына.

Любимый вкратце рассказывает о разговоре со своим другом и просит быть меня осторожной. Я молчу, что уже собираю чемоданы и “без пяти минут” готова пойти на выход с вещами. Иначе Егор станет меня отговаривать. А я не хочу с ним ссориться. Я всё решила: мы с Аней не будем жить под одной крышей с человеком, который нас отравляет своей токсичностью. Я переезжаю жить к родителям. И подаю на развод. Точка! Если Батурин хочет запустить маховик войны, то пусть попробует. Я уверена в его причастности к ДТП и не сомневаюсь, что Егор сможет это доказать. Нужно только немного времени.

Поговорив с Егором, я прячу мобильный в сумку. Прошу Арину помочь мне спустить сумки на первый этаж.

— Юлия Тимуровна, вы уезжаете? — спрашивает управляющий, которого я случайно встретила в коридоре.

— Да. Передайте Тагиру Даяновичу, что я собираюсь пожить у своих родителей.

— Но… — управляющий пытается возразить, но я смиряю его холодным взглядом, и мужчина опускает глаза в пол. — Хорошо, как скажете, Юлия Тимуровна.

В детской комнате помогаю Анечке собрать её вещи. На удивление, но малышка не задаёт никаких вопросов и молча складывает в сумку свои учебники и тетрадки. Моя девочка будто всё чувствует и понимает. Я вижу в её глазах свою надежду на наше счастливое будущее. И это придаёт мне уверенности. Я всё делаю правильно. Я избавляюсь от золотых оков Батурина и избавляю от них ни в чём невинную малышку, которую Тагир втянул в свои грязные игры.

Оказавшись на улице, спокойным шагом идём с дочкой к машине. Чувствую, как мою спину прожигают чужие взгляды. Но мне плевать на них. Пусть все желающие смело звонят своему хозяину и докладывают, что его неверная жена убегает из дома, пока он сидит в СИЗО. Сколько раз я уже так делала? И что мне за это было? Тагир может только угрожать! На самом деле он и пальцем меня тронет, потому что я — самое дорогое, что у него есть. Он не посмеет причинить мне физической боли. А пока я беременная — так тем более.

Постучав в дверь родительского дома, я прижимаю к себе Анюту. И молюсь богу, чтоб родители оказались дома. Было глупо с моей стороны не позвонить им заранее и не предупредить о своём приезде. Но вот я здесь и уже поздно о чём-то жалеть.

Минута тянется бесконечностью, пока заветная дверь наконец-то откроется и на пороге появится мама. Окинув нас с дочкой беглым взглядом, мама молча отходит на один шаг, пропуская нас внутрь дома.

— Мамочка, прости… Я без звонка, — обнимаю маму, ладонью глажу её по спине и понимаю, какой хрупкой женщиной она у меня стала. Похудела.

— Доченька, что-то случилось? Ты с вещами? — спрашивает мама, когда мы перестаём обниматься.

— Мы с Анютой поживём пока у вас, ладно?

— Да, конечно, дочь. Только всё это так странно… — мама замолкает на половине слова, словно боится сказать то, о чём думает. — Привет, Анюта.

Мама подходит к Анне. И впервые за несколько месяцев обнимает мою дочь. Нет, не внучку, а именно мою дочь! Я так и не познакомила родителей с Анечкой.

— Мам, знакомься, эта юная леди — моя дочка, — произношу с улыбкой и наблюдаю, как Анюта делает перед мамой книксен. Это так мило.

— Внучка, — прослезившись, мама спешит обнять Аню и расцеловать в её уже пухлые щёчки. — Я так рада тебя видеть, Анечка!

— Мам, выделишь нам с Аней комнату?

Обернувшись, мгновение мама смотрит на меня затуманенным взглядом. Затем растягивает губы в улыбке и кивает в ответ.

Дорожные сумки остаются на первом этаже в коридоре. Мне нельзя поднимать тяжести, а попросить о помощи маму — я не решаюсь. Выглядит она болезненной. Помимо худобы, я вижу на голове мамы седину. А лицо испещрено глубокими морщинами. И когда моя мама так успела постареть? Из-за своих проблем я совсем не уделяла времени родному человеку.

Мама приводит нас с дочкой в мою спальню. Ту самую, где я жила двадцать лет, пока не вышла замуж. В этой комнате, в каждом её сантиметре хранятся воспоминания. Здесь я учила уроки, здесь я впервые взяла в руки фотоаппарат, а ещё я влюбилась, когда жила в этой спальне. А если я сейчас открою ящик своего письменного стола, то увижу там фотоальбомы.

Поддавшись порыву, я выдвигаю верхний ящик стола. И замираю, увидев свои запылившиеся фотоальбомы. В глазах становится влажно. Несмело тянусь к самому верхнему альбому из коричневой кожи. Сдуваю с обложки пыль и открываю первую страницу. Будто по иронии судьбы на снимке мы вдвоём с Егором. Я в смешной растянутой футболке обнимаю Егора, когда он целует меня в щеку. А на заднем фоне — его квартира. Там мы вместе жили почти четыре месяца. В скромной однушке на окраине столицы. Квартира простая, зато очень уютная. И тогда я была счастливой, глаза сверкали как софиты.

Взгрустнув, прячу альбом в ящик стола. Нет, не буду рвать душу воспоминаниями. Хоть они и хорошие, они — моё прошлое. А жить нужно настоящим. Строить будущее, чтоб через несколько лет пополнить эти фотоальбомы хорошими снимками.

— Юль, идёмте обедать. Я стол накрыла, — говорит мама, тихо войдя в спальню.

Обернувшись, я киваю в ответ. И прошу нам с Аней дать пять минут переодеться.

Когда за мамой захлопывается дверь, я ещё раз открываю ящик стола, чтоб достать тот самый фотоальбом в коричневой кожаной обложке. И сфотографировать на свой телефон первый снимок. Отправляю фото Егору. И жду, когда абонент прочтёт моё сообщение. Но вместо текстового уведомления на телефон поступает звонок.

— Привет, — здороваюсь с Егором и чувствую, как в этот момент волнительно стучит моё сердце. — Получил моё сообщение?

— Да, — улыбается Егор. — Я помню тот день. Ты тогда впервые решила накормить меня ужином.

— Угу. И испортила твою одну-единственную кастрюлю.

— Зато сварила макароны.

— Они были ужасные на вкус.

— Это точно, — смеёмся с Егором. Затем Егор вдруг становится серьёзным: — Я соскучился. Хочу тебя увидеть.

— Я тоже этого хочу, — вздыхаю. — Приезжай. Я ушла от Тагира и теперь живу в родительском доме.

— Ты что? — Егор в шоке и я только могу представить выражение его лица. Но на заднем фоне слышно, как любимый садится в авто и запускает двигатель: — Сабирова, ты самая сумасшедшая девушка, которую я когда-либо знал.

— Этим я тебя и покорила.

— Родишь мне сына, возьмусь за твоё воспитание. Твой крутой нрав — беда моим нервным клеткам.

Я улыбаюсь, слушая претензии любимого. Он шутит, конечно же. Но вот это его “родишь мне сына” — заставляет меня дрожать. Я так хочу, чтобы сын рос в полноценной семье, чтобы Егор видел его с первых дней жизни. И я всё на свете готова отдать за то, чтоб мои дети жили вместе с папой и мамой, которые их по-настоящему любят. Не за что-то, а просто так. Просто потому, что они появились на этот свет.