Нелюбимые

14

Спустя четыре недели…

Егор

— Уверена, что не нужно тебя провожать? — киваю на сумки, которые Катя успела собрать, пока я спал.

Жена всё-таки не выдержала и сдалась первой. Наш брак был недолгим, даже год и не протянули, хотя изначально мы договаривались именно об этом сроке.

— Не нужно. Но я буду благодарна, если поможешь вынести сумки на улицу, — смотрит на меня с грустью, отчего я ощущаю себя настоящим мудаком.

Киваю в ответ и молча подхожу к сумкам. Закидываю одну на плечо, а две остальных — беру в каждую руку. Выношу всё на улицу за ворота.

— Можешь идти, Егор. Скоро приедет машина, — робко коснувшись моего плеча рукой, Катя поднимает взгляд. И я вижу в её глазах застывшие слёзы. Но девочка сильная, не плачет и старается улыбаться, смахивает с моих плеч невидимые пылинки и разглаживает такие же невидимые складки.

— Я никуда не тороплюсь, — отвечаю, не прерывая зрительного контакта. — Кать, если я скажу, что мне очень жаль…

— Не говори, — качает головой. — Лучше молчи.

Снова киваю. И засунув руки в карманы брюк, со всей силы сжимаю пальцы в кулаках. Злюсь на самого себя за эгоизм. Когда я предложил Катерине договорной брак, то совсем не заботился о чувствах будущей жены. Для меня было главным выполнить условия Батурина: жениться на другой женщине и подальше держатся от его жены. Иначе бы дочь так и осталась сиротой.

Я с самого начала знал о чувствах бывшей помощницы. Даже однажды по пьянке поддался её чарам и залез к ней в трусы. Но это было так давно. И всего один раз! Ещё до того, как у нас с Юлей закрутилось по-новому. А Катя влюбилась. Не знаю: случилось это после одноразового секса или же гораздо раньше. Мне же всегда было всё равно на чувства этой девушки.

— Я подписала документы на развод. Оставила их в твоём кабинете на столе, — убрав руки с моих плеч, Катя отворачивает голову в сторону. — Спасибо тебе, Егор.

— За что? Ты ненавидеть меня должна, а не благодарить.

— Не могу ненавидеть, — пожимает плечами. — Ты хороший человек, многое сделал для моей семьи и продолжаешь делать. Дядя тебе доверил всю свою империю, зная, что ты его не подведёшь.

— Это самое малое, что я мог сделать.

— Знаю, — хмыкает. — Поэтому и сказала тебе “спасибо”.

Подхожу ближе к Кате, чтоб обнять её на прощание. Но руки так и повисли в воздухе — не могу заставить себя прикоснуться, не хочу ещё больше причинять боли.

— Влюбиться в тебя — было ошибкой. Я с самого начала знала, что ничего не получится. Но я так сильно хотела быть с тобой, что обманывала саму себя до последнего, — тихо говорит Катя, продолжая смотреть в противоположную от меня сторону.

— Ты хорошая девушка, Катерина. И ещё встретишь достойного мужчину, который будет любить тебя по-настоящему, — говорю и самого себя хочу стукнуть за эти слова. Катя уже встретила меня и хотела, чтоб именно я любил её по-настоящему, но не получилось.

Резко обернувшись, Катя впечатывает взгляд в моё лицо. Смотрит на меня с гордо поднятой головой.

— У меня совсем не было шансов? — тихо спрашивает, и я качаю головой. — Маша — дочка твоей Юли?

Прямой вопрос в лоб заставляет меня напрячься. Не единожды Катерина пыталась узнать ответ на этот вопрос, но я каждый раз уходил от этой темы. Пресекал на корню любую попытку что-либо узнать. А сейчас? Есть ли смысл молчать, если она и так обо всём догадалась сама?

— Да.

— Я так и думала с самого начала. Они похожи, — натянуто улыбается и всё-таки смахивает со щеки одинокую слезу: — Что ж… Мне тогда только остаётся пожелать тебе счастья, Егор. Тебе. Юле. И твоим детям. Пусть у вас всё получится.

Не успеваю ответить, как за нашими спинами раздаётся шум подъезжающей машины. Оборачиваемся одновременно.

— Мне пора, — поспешно произносит Катерина и я помогаю запихнуть её сумки в багажник машины.

На прощание обнимаю без пяти минут бывшую жену. Глажу её по спине между лопаток, на ухо шепчу, чтоб простила меня, если сможет. Катя молчит. И оказавшись внутри авто, машет мне рукой.

Стою на улице, провожаю взглядом удаляющийся автомобиль. В сердце, на удивление, спокойно. Грудную клетку не сжимает тисками. И буду честным с самим собой: мне становится легко дышать. Я будто сбросил камень с души. Снял с плеч тяжеленный груз, который продолжал нести вопреки своему желанию. Я не мог бросить Катю до окончания брачного договора, а Ипполитович просил вообще никогда не бросать его племянницу. Но всё случилось так, как случилось. Катя устала от моей нелюбви. И приняла правильное решение, подав на развод первой.

Чувствую ли я себя виноватым за то, что использовал Катю? Да. Вина будет жить в моём сердце до конца моих дней. Я разбил сердце, а это дорого стоит, потому что мне не понаслышке известны чувства, когда тобой пренебрегают. Одиннадцать лет назад, когда Юля бросила меня в день нашей свадьбы, я упал так низко, что думал, больше никогда не смогу подняться с колен. Мне понадобилось десять лет, чтобы добиться успехов, взлететь по карьерной лестнице и предстать перед Сабировой заново. Почти на равных…

Надеюсь, Кате понадобится гораздо меньше времени, чтоб отойти от неразделённой любви. Она не заслужила страдать.

Юля

Тагир звонит с самого утра. Увидев на экране мобильного имя пока что ещё законного мужа, настроение уверенным курсом скатывается к нулю. Ну как же хорошо было последние дни, пока он не звонил! Я даже наивно полагала, что у Батурина появилась новая любовница. И он весь в ней!

Чёрт бы побрал этого психа… Хоть бери и клонируй себя — иронизирую, конечно же.

— Слушаю, — сухим тоном отвечаю и закатываю глаза, мысленно готовлюсь слушать “пылкие” речи.

— Почему так грубо? — усмехается Батурин. Я его совсем не обидела, а жаль. — Добрый день, моя дорогая жёнушка. Как себя чувствуешь?

— Ты хотел сказать, без пяти минут моя бывшая дорогая жена, — поправляю. — Нормально себя чувствовала, пока не позвонил ты!

Отвечаю грубо, но это уже в порядке вещей. После того как я стала жить в доме родителей, много что изменилось. Тагир улетучился из моей жизни, испарился, как газ. Его не видно и не слышно неделями. А в те редкие моменты, когда мы недолго общаемся, я всегда высказываю Батурину своё презрение. Потому что моя беременность вот-вот закончится, а гормоны шалят в организме "по самое не хочу". Иногда и Егору достаётся из-за моей вредности. Но любимый всё терпит и лишь улыбается моим капризам.

Батурин не сдерживается и гортанно смеётся. Делает вид, как его веселят мои слова. А меня это бесит ещё больше, чем сам факт телефонного звонка!

— Ты что-то хотел, Тагир?

Прерываю дурацкое веселье. Пусть поскорее скажет, что ему от меня нужно и проваливает из моей жизни вон. Очень надеюсь, что наша следующая встреча будет в суде, когда судья объявит официальным тоном “Разведены”.

— Хотел, — уже серьёзным тоном произносит Батурин. — Я договорился о родах с хорошей клиникой, тебе только осталось подписать необходимые документы.

— Я ничего подписывать не буду! И рожать в твоих “хороших” клиниках не собираюсь.

— Не неси пурги, Юля. Тебе сколько лет? Рожать нужно у профессионалов, где есть детская реанимация и другие необходимые условия для новорождённого.

— Что неясного я сказала? Какое именно слово ты не понял, Тагир? — пререкаюсь с мужем, и он начинает злиться — чувствую это.

— Через час буду у тебя! — строго чеканит Батурин и кладёт трубку.

А я от злости сжимаю пальцами мобильный. И еле-еле сдерживаюсь, чтоб не запустить его прямиком в стену. Хотя лучше было бы запустить в Батурина, сбить с его морды наглую улыбку.

Телефон не разбиваю. Глажу его ладонью. Жалко же…

В комнату стучат, и я отвлекаюсь. А через мгновение широкая улыбка расползается до самых ушей, потому что в мою спальню входит Егор. Красивый такой в спортивном костюме из натурального хлопка.

Присев рядом со мной на кровать, Егор протягивает мне большое красное яблоко. От досады жадно вгрызаюсь зубами в яблоко, представляя вместо фрукта горло Батурина.

— Ты почему не готова? — любимый кивает на халат, который я надела ещё утром. — Забыла о наших планах?

— Не за-би-я, — болтаю с набитым ртом, заставляя любимого улыбнуться и поцеловать в лоб, притянув к себе.

— Если не хочешь, чтоб поймали всю нашу рыбу, то предлагаю выдвигаться прямо сейчас.

— Дай яблоко доесть, ладно? — обиженно поджимаю губы, и Егор кивает, продолжая улыбаться.

Да знаю я, что смешно выгляжу: щёки как у хомяка, губы будто накачаны филлером, а нос как у боксёра Тайсона. Такая себе красавица. А что поделать? Мне, вообще-то, рожать через десять дней.

В машине Егора жарко. Я обмахиваю лицо ладонью, несмотря на работающий в салоне кондиционер. Посмотрев в мою сторону, Егор регулирует температуру кондиционера, понижая её на несколько градусов. И мне становится хорошо, в отличие от любимого, ведь ему явно прохладно. Ещё я всё время кручусь на сиденье, не зная, куда деть свои отёкшие ноги.

Я так устала от своего большого живота и неуклюжести, что с трудом жду приближения родов. Мечтаю о том, как в скором времени я снова стану стройной и грациозной ланью: смогу спать на животе, нагибаться, чтоб нормально обуться и просто не просыпаться по ночам овер дофига раз, чтоб сходить в туалет по-маленькому. Не думала, что буду мечтать о таком, ведь моя первая беременность протекала гораздо лучше, без особого дискомфорта. Правда, тогда мне было на десять лет меньше.

— Устала? — спрашивает Егор, скосив взгляд в мою сторону.

— Когда мы уже приедем? — недовольно бухчу. И зачем нам нужна эта дурацкая рыбалка? Мы же едем уже бог знает сколько времени и всё никак не приедем.

— Ты же сама попросила свозить тебя на рыбалку, — улыбается Егор, а я хочу показать ему язык, мол, какой он зануда. И вдруг вспоминаю, что мне уже тридцать один вот-вот исполнится. Надо бы вести себя как взрослая.

Когда машина съезжает с главной дороги на второстепенную, и мы едем по бездорожью, я оживаю, увидев далеко на горизонте речку. На наконец-то! Мы добирались к ней два часа, а по ощущениям будто целый день.

Выбрав удобное место под кроной одного из деревьев, Егор останавливает машину. И помогает мне выйти на улицу. Пока я разминаю затёкшие конечности и шею, любимый достаёт из машины специальный стул со спинкой. И ставит передо мной. Но я же вредная, да. Качаю головой и хожу по берегу, смотрю, как золотистые лучики солнца танцуют на гладкой поверхности речки.

В скором времени Егор присоединяется ко мне. Вручает удочку, на крючок насаживает червяка и показывает, как нужно забрасывать удочку, чтоб она оказалась как можно дальше от берега.

— Теперь нужно ждать, когда клюнет, — подмигивает мне Егор и сдерживает улыбку, когда я хватаюсь за поясницу и иду к стулу, перекатываясь с одной ноги на другую, как уточка. — Есть хочешь?

— Хочу, — отвечаю поспешно и чувствую, как внутри отзывается желудок. Есть я люблю, а в последнее время — так тем более. Всё время что-то жую, почти как корова.

Егор готовит для меня бутерброды и нарезает овощи на салат. Удобно устроившись на стуле и вытянув вперёд ноги, я с особой жадностью уничтожаю два бутерброда подряд. Запиваю всё это дело колой.

— Смотри. Клюёт! — тычу пальцем на вибрирующую удочку и с замиранием сердца наблюдаю, как Егор пытается достать из реки “нашу добычу”.

Увидев на крючке маленького карася, не больше моей ладони, я пускаю слезу. И прошу Егора отпустить рыбку. Удивившись, Егор всё-таки отпускает рыбу обратно, в реку. Смотрит на меня с высоты своего роста.

— И зачем мы приехали на рыбалку, — звучит риторический вопрос Егора, но я всё равно отвечаю, что рыбалка — это предлог поехать на природе, меня давно тянуло оказаться подальше от людей. — Может, поедем домой? Не устала?

— Шутишь? — усмехнувшись, киваю в сторону машины. — Палатку доставай. Скоро начнёт темнеть, а тебе ещё костёр разводить, чтобы он отпугивал диких зверей, которые надумают стащить мои бутерброды.

— Уверена, что хочешь остаться с ночёвкой? Юль, подумай хорошо, вдруг рожать, а мы в двух часах езды от столицы. Рискованно.

— Мне рожать через десять дней, трусишка, — смеюсь беспечно и уже через секунду мою поясницу простреливает адской болью: — Ой!

Вскрикнув, я натыкаюсь взглядом на перепуганное выражение лица Егора.

— Это было не смешно, Юль, — смотрит исподлобья. — Или ты не шутила?

Поджав губы, качаю головой. И когда пытаюсь подняться со стула, чувствую, как внизу живота будто что-то лопается, а по ногам начинает течь тёплая жидкость.

Сердце гудит как паровоз. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Мысленно себя успокаиваю. У нас есть два часа добраться до столицы, а если Егор немного втопит педаль газа в пол, то уже через полтора часа я могу себе благополучно рожать под присмотром медиков. Это же роды, да?

— Любимый, ты только не паникуй. Успокойся, ладно? Я, кажется, рожаю, — говорю Егору и с опаской поглядываю в его сторону.

— Шутишь?

— Не шучу!

— Юль, не смешно. Правда!

— Блин, Егор, да рожаю я. Ай…

Только успеваю вскрикнуть, как Егор вмиг оказывается возле меня. Обняв за талию, пытается отвести к машине.

— Юль, дыши. Вдох носом, выдох ртом. Всё будет хорошо, моя любимая девочка. Ты только не волнуйся, — подбадривает меня Егор, помогая залезть в машину.

Усмехаюсь через боль, потому что схватки как-то быстро усиливаются, а интервалы между ними резко сокращаются.

— Мне кажется, ты волнуешься больше меня, — говорю Егор, в награду получаю перепуганный взгляд любимого.

— Конечно, волнуюсь. Да, млять… Юля, я боюсь! У меня не каждый день рожает любимая женщина, да ещё и вдали от цивилизации. И нахрена я повёлся на твою рыбалку, — причитает любимый, запуская двигатель авто. Про палатку и стул мы благополучно забыли, да и бог с ними.

— Потому что ты меня любишь и не можешь отказать. Всё делаешь, как я скажу, — пою елейным голосом, стараюсь не показывать любимому, как мне на самом деле больно, а то он ещё больше испугается.

— Надо быть с тобой строже. И держать в ежовых рукавицах, — отвечает Егор, повышая скорость на коробке передач.