Нелюбимые

15

Егор

— А-а-а-а…. Егор, я больше не могу! Ты можешь остановиться? — её голос на надрыв вбивается мою голову звонким звуком.

Утопив педаль газа максимально в пол, я ненадолго оборачиваюсь. Смотрю на Юлю, свернувшуюся на заднем сиденье едва не в клубок. Ей больно. Я чувствую её боль каждой живой клеточкой своего организма. И злюсь на самого себя за то, что мы оказались в такой дурацкой ситуации!

— Юль, потерпи ещё чуть-чуть. До столицы осталось не больше часа езды, — прошу ласково и про себя молюсь богу, пусть пошлёт моей девочке хоть немного облегчения. Сил нет смотреть на то, как она корчится от схваток на заднем сиденье.

— Я не могу, Егор. Я рожаю. Не видишь? А-а-а…

Стиснув зубы, вбиваю в навигаторе “Больница” и жму на кнопку “Искать рядом”. Карта выдаёт мне один вариант в пяти минутах езды при такой скорости, с которой мы сейчас движемся. Это удача! Нестоличная клиника, в которой должна была рожать Юля, но всё-таки лучше, чем если она станет рожать посреди поля.

Млять…

В этой патовой ситуации мы оказались из-за меня. Ладно Юля беременная, под конец беременности чудить стала как ребёнок, но я же взрослый мужик и с головой всё нормально. Но повёлся на поводу у любимой женщины, потакая всем её капризам. Не нужно было ехать на эту дурацкую рыбалку. Юля меня уговаривала: “До родов ещё десять дней. Не меньше! А мальчики вообще рождаются немного позже, чем ПДР”. Да чушь это всё! Мой пацан имел всех в виду. Захотел на свет божий и плевать ему на всякие ваши там “ПДР”.

Свернув с трассы на перекрёстке, внимательно смотрю на навигатор. Еду, строго следуя указаниям карты. Вот тут сейчас повернуть налево, потом прямо и ещё один поворот налево.

— Егор, у меня, кажется, начались потуги, — рычит через зубы Юля.

— Ещё рано. Это только схватки, Юль. Не забывай глубоко дышать. Давай вместе. Глубокий вдох носом. Выдох через рот…

— Ты не слышишь меня? Нет? Я говорю, потуги. Р-р-р, — сцепив зубы, рычит как тигрица. И я вижу в зеркале на лобовом, что Юля уже лежит на спине и ноги согнула в коленях. Неужели реально потуги? — Это называется стремительные роды, Егор! Так что готовься встречать своего сына САМ! Ты не успеешь доехать до больницы.

— Юля, я не врач! Я не смогу принять роды, — кричу от испуга и ещё сильнее сжимаю пальцами руль. — Потерпи два километра. Мы почти приехали в какую-то сельскую больницу.

Стараюсь игнорировать чувство паники. Но не получается, чёрт! Меня трясёт всего от мысли, что любимая должна вот-вот родить. И не где-нибудь в больнице, а у меня в машине! Тут малого того, что нет ни одного врача, так ещё нет чистых полотенец и горячей воды, или что там нужно в родах?

Притормозив машину возле одноэтажного здания, с трудом напоминающего больницу, выскакиваю из авто. Распахиваю заднюю дверцу и прошу Юлю подождать меня две минуты. Сбегаю за врачом и вернусь. Юля едва кивает. И моё сердце пропускает мощный удар. Выглядит Юля очень слабой: мокрая вся от пота, волосы разметались по сиденью, а грудь тяжело вздымается, не говорю уже про то, что увидел кровь на одежде любимой.

Так быстро я ещё никогда не бегал, как бегу сейчас. Кажется, из лёгких выбивается весь кислород, когда я со всей силы тарабаню в закрытую дверь. Стучу и стучу. В одном из окон горит свет, значит, здесь кто-то должен быть!

— Откройте! — кричу, продолжаю стучать кулаками по двери. — Откройте! У меня жена рожает!

Я не сдаюсь. Продолжаю стучать. Ненадолго оборачиваюсь, чтоб посмотреть на машину со включёными фарами — ничего не понять, но, надеюсь, Юля не отключилась!

За дверью слышатся шаги. Оборот замка. Ещё один. Пожилая женщина, настоящий “божий одуванчик” смотрит на меня с удивлением, задрав голову.

— Ты чего орёшь? Я старая, но не глухая. Хожу медленно. Пока дошла, — причитает старушка, не такая уж “одуванчик”, потому что вижу в руках женщины охотничье ружьё.

Сглатываю неожиданно подкативший под горло ком.

— У меня жена рожает. Там, в машине, — обернувшись, киваю в сторону машины.

— А я что? Я не акушерка! — бурчит старуха.

— Но вы же медик, да?

— Почти, — как-то странно ухмыляется, но я не хочу сейчас об этом думать.

— Помогите нам, пожалуйста!

— Повторяю вам, молодой человек: я не акушерка! Роды принимать не буду!

— Ну, хотите я перед вами на колени стану? Хотите? — упав на колени, смотрю на старушку с мольбой в глазах и чувствую, как по моим щекам катятся слёзы, но мне плевать на это. Я очень боюсь потерять Юлю и сына. — Хотите мою машину? Вот ту чёрную, видите за моей спиной?

— Тот большой джип? — спрашивает старушка и я киваю. Она раздумывает пару секунд. Оживает. — Ладно, веди сюда свою жену. Будем принимать роды!

На радостях я готов расцеловать старушке руки, что почти и делаю!

— Да ладно тебе, веди уже свою жену! Твоей машины мне будет достаточно, — усмехается старушка и распахивает дверь настежь.

Подскочив с колен, бегу к машине. Юля тяжело дышит. Глаза закрыты. Аккуратно беру её за руку. Жива. Слава богу! Я так испугался, когда её только увидел.

— Юленька, всё хорошо. Мы приехали в больницу. Тебя уже ждёт врач. Сейчас будем рожать! — произношу впопыхах и тяну руки к любимой, чтоб помочь ей подняться с сиденья.

С огромным трудом Юля выползает из салона. И только ступает на землю, как у неё подкашиваются ноги. Чуть не падает! Не растерявшись, я подхватываю Юлю на руки. И на полусогнутых несу её в больницу. Тяжёленькая моя девочка, а с виду такая стройная. Какой же там богатырь собирается вот-вот родиться?

Егор

Расхаживаю по тёмному коридору вперёд-назад. От бессилия и беспомощности готов рвать на своей голове волосы. Юля кричит. И каждый её крик вбивается в моё сердце острым ударом. Меня трясёт всего. Я плохо соображаю, чем могу помочь. В такой растерянности мне ещё никогда не приходилось быть. Обычно я всегда знаю, что и как делать, но не в этой ситуации, когда за дверью рожает любимая женщина.

В скорую позвонил. Пообещали приехать. Я сомневаюсь в профессионализме странной старушки, которая согласилась помочь принять роды. Но иного выбора у меня нет. Я не то что не смогу принять роды, я сознание потеряю, когда увижу, как рождается мой сын. Стыдно признаться, но к этому меня жизнь не готовила.

— Папаша, иди сюда! — слышится голос старушки, но я на месте стою как вкопанный. И женщина кричит громче прежнего.

Прихожу в себя. Открываю дверь и вижу на кушетке измученную Юлю. Стараюсь игнорировать кровь, которая просто повсюду, как мне кажется.

— Да иди ты уже сюда, — рычит на меня старушка. — Как делать детей, так вы все смелые! А как помочь, так сразу в обморок падаете. Да иди сюда, не бойся.

На ватных ногах я приближаюсь к кушетке. И только сейчас замечаю, что в руках у женщины ребёнок. Маленький такой и весь покрыт каким-то белым налётом. Ручки и ножки подозрительно синюшного оттенка.

— Возьми вот этот нож и перережь пуповину, — командует старушка, кивая на небольшой столик, где лежат медицинские инструменты.

Всё как в бреду. Словно это не я подхожу к столу, беру в руки упомянутый нож. И разрезаю им пуповину.

В комнате странно тихо. Ребёнок же должен кричать, да? А сын не кричит. И от испуга я хватаю женщину за руку, спрашиваю у неё, что с ребёнком.

— Да угомонись ты, бешеный. Дай ему немного времени, — бурчит на меня старуха. И я вижу, как она подходит с моим сыном к умывальнику, как открывает кран с водой и, зачерпнув ладонью воду, водит рукой по спине моего ребёнка.

Только собираюсь крикнуть: “Что вы делаете?”. Как раздаётся тихий плач моего сына. И слёзы радости градом катятся по моим щекам.

Не могу отвести взгляд от сына. Мир будто перевернулся в этот миг, когда он впервые закричал. Я всё ещё стою на месте и не осознаю, что стал отцом. Во второй раз!

Наблюдаю, как старушка укладывает малыша Юле на грудь. А я, не сдерживая эмоций, растираю ладонями лицо, будто пытаюсь прогнать из головы морок. Пытаюсь проснуться.

— Егор, иди к нам, — слабым голосом произносит Юля и я медленно приближаюсь к кушетке. Становлюсь у изголовья. Склоняюсь над Юлей. — Посмотри на наше маленькое чудо.

— Очень красивый малыш, — соглашаюсь и уже через минуту оказываюсь стоять за дверью. Меня опять выгнала старуха, потому что “она ещё не закончила” вести роды.

Оказавшись в коридоре, размашистыми шагами измеряю пустое пространство. И через окно вижу карету скорой помощи, которая вот-вот подъедет к больнице. Бросаю взгляд на часы. Прошло сорок минут с того момента, как я им позвонил. Быстро приехали, но уже не так важно — малыш родился и с ним всё хорошо.

Медики входят в больницу. И забирают Юлю с сыном, уносят на носилках в свою машину.

— Я поеду с вами, — говорю одному из медиков бригады скорой помощи.

Вдруг вспоминаю, что обещал старушке подарить свою машину. Достаю из кармана бумажник, нахожу там техпаспорт на машину.

— Это вам. Спасибо, что не отказали и помогли моей жене родить сына. Как и обещал, — вкладываю в ладонь старушку ключи от машины и техпаспорт.

Старушка что-то кричит мне вслед, но я уже её не слушаю. Бегу за медиками, пока они не уехали.

Мне разрешают сесть в кабину рядом с водителем. В кабине ещё есть третий мужчина, похоже, врач. Они общаются между собой, обсуждают роды моей Юле, будто это не я сейчас сижу вместе с ними и всё слышу.

Одна реплика заставляет меня побелеть. И испугаться.

— Погодите, это ваша Степанова, так она — не врач? — переспрашиваю у мужчин, всё ещё не могу поверить в то, что роды у моей Юли принимала сторож фельдшерского пункта.

— Да сторож она, — усмехается мужчина, который не за рулём. — Да не боись, — похлопывает меня по плечу.

— Всё же хорошо получилось, — подключается водитель.

— Степанова давным-давно была фельдшером и, поверь мне, роды принимала и не одни. Так что вам с женой очень повезло, — успокаивают мужики, но мне легче не становится.

От злости на самого себя хочется застрелиться.

Млять! Как я мог такое допустить, а? А если бы роды у Юли были бы сложными, вдруг экстренное кесарево или ещё чего? Чем бы помогла сторож фельдшерского пункта, хоть в прошлом и работала фельдшером?

Скорая помощь привозит нас в столичную клинику. И Юлю сразу определяют в палату для рожениц. Мне удалось договориться за одноместную палату повышенного комфорта. Также мне разрешили ненадолго остаться со своей семьёй — на один-два часа, но я и этому рад до безумия.

В палату входит медработник, держа в руках поднос.

— Ужин, — говорит девушка, одетая в медицинский брючный костюм. — Папочка, покормите свою мамочку, а ребёнка можете пока положить в кроватку — никуда не сбежит.

Усмехнувшись, девушка выходит из палаты, оставляя нас втроём.

Я держу на руках сына, уже в плотно замотанной пелёнке и в шапочке. Малыш сладко спит. И во сне его губы шевелятся. Такой крошечный — боюсь уронить, и держать крепко боюсь — вдруг не рассчитаю силы и причиню ему боль.

Юлия

Я засыпаю под голос любимого. Знаю, он скоро уйдёт, а потому крепко держу Егора за руку, не хочу отпускать. Веки наливаются свинцом, а тело уставшее — я будто вагоны разгружала всю ночь — так всё болит и ноет почти каждая мышца.

— Я люблю тебя, — сквозь сон слышу голос Егора и чувствую, как его губы прижимаются к моему лбу.

Бормочу в ответ, что тоже люблю и, выпустив из пальцев руку Егора, переворачиваюсь на другой бок. Засыпаю в одну секунду. И даже глазом не успеваю моргнуть, как меня будет плач ребёнка. Подскакиваю на ноги, забывая об усталости. Достаю малышка из кювеза, подхватываю на руки и кормлю грудью. Молоко ещё вроде как нет, но первые несколько суток ребёнок всё равно наедается — читала незадолго до родов.

Смотрю на сына, и глаз не могу отвести. Он такой красивый, что захватывает дух. Пока не могу понять, на кого он похож. Волосы тёмные, густые, немного вьются на лбу и затылке. Тёмные брови и тёмные глаза, хотя у детей цвет глаз может современен поменяться — тоже читала. Хотя вряд ли у сына будут такие же голубые глаза, как у его отца. В этом я почему-то даже не сомневаюсь.

Прижавшись губами к моей груди, сынок быстро успокаивается и засыпает. Я борюсь с желанием лечь на кровать вместе с сыном, потому что боюсь причинить ему вред, когда буду спать. Вдруг случайно зацеплю рукой или же прижмусь слишком плотно. Знаю, много женщин спят вместе со своими детьми и ничего плохого лично я в этом не вижу, но меня нереально трясёт от возможных последствий. Пусть чуточку подрастёт, а я привыкну к материнству. Пока что я ещё с трудом осознаю, что стала мамой, что с малышом мы теперь вместе.

Уложив сына в кювез для новорождённых, я возвращаюсь на кровать и засыпаю. А утром с первыми лучами рассвета распахиваю глаза и вижу склонившийся над моим ребёнком мужской силуэт.

— Егор, — шевелю пересохшими губами, пытаюсь проморгаться и уже через мгновение до меня доходит, что это Тагир! С испугом вскакиваю с кровати, но получается не так быстро, как мне того хотелось бы. — Отойди от него!

Тагир игнорирует. И берёт моего спящего сына на руки. Вижу, рассматривает всего. Целует в лоб.

— Ты не слышал, что я сказала? Отдай моего ребёнка, — тяну руки к сыну, но Тагир поворачивается ко мне спиной. И тогда я обхожу Батурина, чтоб снова стать перед его лицом. — Тагир, отдай мне моего сына. Сейчас же!

— Ш-ш-ш, ты его разбудишь, — отвечает шёпотом, на меня даже не смотрит. — У тебя есть десять минут собраться.

— Я никуда не поеду, — цежу через зубы. — Если ты сейчас не вернёшь сына, я вызову охрану. И вообще, как ты здесь оказался? Кто тебя пропустил?

— Если ты про тех двух дебилов, которых к тебе приставил Астахов в качестве охранников, то можешь особо не рассчитывать. Они тебе не помогут, — отвечает Тагир и по моей коже бежит мороз. — Повторяю, Юлия. Десять минут. И я выхожу из палаты вместе с сыном. Либо ты идёшь с нами, либо остаёшься здесь… Одна!

— Но он не твой сын. Ты не можешь его забрать. Он не твой сын! Я все эти девять месяцев была беременна не от тебя, долбаный ты псих!

Цокнув языком, Тагир говорит, что минута уже прошла и через девять оставшихся он, как и обещал, выйдет из этой палаты вместе с сыном: со мной или без меня.

Время на раздумья практически нет. Я не могу закатить истерику, как раньше, и надавить на жалость. Мой главный козырь против Батурина — наследник — теперь в его руках. Поэтому мне ничего другого не остаётся, как перестать ругаться с Тагиром и начать собираться.

Внутри меня всё горит огнём. Злость отравляет. Я стискиваю челюсти и стараюсь не думать, что будет потом. Сейчас главное — не потерять сына. Мысленно обещаю себе, что Тагир ответит за это. Наступит день, и Батурина настигнет карма за все его грехи.

Протянув руку, Тагир помогает мне забраться в автомобиль. Я пренебрежительно смотрю на его ладонь и забираюсь сама.

— Куда мы едем? — оказавшись внутри машины, Тагир всё-таки отдал мне сына, а потому я держу его на руках и прижимаю к себе, боюсь отпускать. Вдруг Батурин сейчас передумает и выкинет меня где-нибудь по дороге, как отработанный материал.

— В клинику о которой я тебе говорил.

— Зачем нужен этот переезд? Мы с сыном были в нормальных условиях! Ты не понимаешь, он ещё маленький. Родился чуть больше двенадцати часов назад.

Тагир не считает нужным мне отвечать. Наградив меня пренебрежительным взглядом, Батурин командует водителю трогаться.