Песня штормов. Побег

Глава 26

Окончательное согласование всех нюансов заняло почти полтора месяца, договор о намерениях был составлен и подписан обеими сторонами лишь в конце февраля. К тому моменту Анне исполнилось восемнадцать лет — день рождения не считался важным праздником, его почти не отмечали, — отныне закон признавал её полностью совершеннолетней и дееспособной. Ничто не мешало ей присягнуть понравившемуся государю.

Время пролетело незаметно. Позднее магичка пыталась вспомнить, чем занималась, но дни сливались в серую полосу, в памяти осталось ощущение напряжения и, редко, яркие вспышки эмоций. Зубрежка кодексов и законов сменялась визитами к милым старушкам, в беседах с которыми следовало следить за словами тщательнее, чем при общении с вельможами. Ставшие привычными тренировки навыков перемежались расчетами ритуалов основания дома, благословления земли, наложения сигнальных контуров и защит на территорию, создания псевдоразумных стражей-големов. Иногда она с раннего утра и до позднего вечера сидела в конторе Ванденбергов, консультируясь с юристами, оформляя документы с нотариусами, заверяя распоряжения приглашенным регистраторам мэрии и биржи. Трижды удалось вырваться в зал к синим рейтарам, куда она пришла в сопровождении обоих Хингемов, с первого же раза старший оказался для общества потерян. Сэр Джон скучал, а в казармах он познакомился с ветеранами, с людьми в возрасте и со схожим жизненным опытом, причем они были не прочь подраться, как и он сам. И племянника заодно поднатаскать. Только Род исполнял обязанности кучера, отчего у гвардейцев, к своей глубокой скорби, появлялся редко.

Присягу назначили на четырнадцатое марта. Ничем не примечательный день, совсем не подходящий для пышной церемонии. Её и не предполагалось — не то событие, чтобы громко о нём объявлять. Тем не менее, в тронном зале дворца князя Альбрехта помимо сановников курфюрста также присутствовали послы сопредельных держав. Правитель Фризии не отказал себе в удовольствии нанести пощечину презираемому им королю Генриху.

Последняя из Стормсонгов одобряла инициативу будущего сюзерена.

Дворцовый этикет не отличался суровой строгостью, но платье пришлось надеть. Вернее, сначала пошить, потому что подходящего у Анны не нашлось, и только потом надеть. Равно как и туфли без каблуков, и драгоценности она подбирала долго, колеблясь между двумя необходимостями: продемонстрировать немногочисленные родовые сокровища или соответствовать образу юной девушки. Решила, что второе неактуально, и на трепетный цветок после всех приключений она похожа слабо, поэтому нацепила всё, сочтенное подходящим, то есть с магической начинкой. Не то, чтобы она ожидала нападения — всего лишь вспомнила нравы при дворе Придии. Проклинали там, как дышали.

В день присяги девушка встала рано, в четыре утра, и следующие пять часов посвятила подготовке. Требовалось выглядеть идеально. Для этой цели она выпросила у одной дальней родственницы, проникшейся к «юной сиротке» добрыми чувствами, разбиравшуюся в тонкостях этикета камеристку. Та помогала ей с платьем, давала советы по поводу макияжа и украшений, объясняла негласные требования к поведению. Она же провожала полностью готовую, собранную, как на бой, Анну из гостиницы.

Во дворце её встречал Пау. Неожиданно, но приятно.

— Доброго дня вам, прекрасная леди! — поздоровался он, идя навстречу. Дружелюбная улыбка на губах притягивала к себе взгляд, прекрасно отвлекая внимание от остального лица. В первую очередь от умных, расчетливых глаз. — Безумно счастлив, что его высочество именно мне поручил встретить вас. С непривычки во дворце легко заблудиться, только на моей памяти он перестраивался дважды. Поэтому для человека, незнакомого с планировкой, сопровождающий необходим.

— Благодарю за вашу доброту, ваша светлость. Было бы крайне постыдно опоздать на собственную присягу! Никаких изменений, она состоится в полдень?

— Так и есть. Государь сожалеет, что вам не удалось встретиться раньше, он желает исправить допущенную оплошность и хочет сегодня подольше поговорить с вами. Поэтому вы будете последней на утренней аудиенции.

Несмотря на сопровождение придворного, стоящего на верхушке внутренней иерархии, без проверки и оформления пропуска гостью не пропустили. Впрочем, задержка оказалась недолгой, процедура была отработана. При других обстоятельствах дежурный офицер, судя по кидаемым пылким взорам, попробовал бы поболтать с юной симпатичной доминой, однако присутствие графа подрезало планы на корню.

Во внутренних помещениях леди Стормсонг с приятным удивлением осознала, что, оказывается, у неё масса знакомых из числа посетителей и даже работников дворца. Кому-то её представили в салонах «тетушек», c офицерами гвардейцев она сходилась в тренировочных поединках, чиновников встречала в ратуше и в других государственных учреждениях. С ней здоровались, с любопытством смотрели на сопровождавшего её Пау, перешептывались за спинами. Иными словами, она — уже — была не совсем чужой. Не своей, до такого статуса ещё далеко, и неизвестно, примут ли её фризийские дворяне окончательно, однако в целом её не считали посторонней. Вряд ли дело только в происхождении, скорее, она примелькалась за прошедшее полугодие.

Граф провел Анну на длинную галерею, опоясывающую второй этаж. На внутренней стене чередовались картины местных мастеров и большие зеркала, часть из которых обладала магическими свойствами. Девушка не смогла определить, какими именно, только ощутила, что магия есть.

— Раз уж у нас осталось немного времени, не утолите моё любопытство, прекрасная леди, — остановился провожатый, встав в относительно укромном уголке. Во всяком случае, ближайший из придворных находился на расстоянии десяти шагов, и подслушать не смог бы. — Как вышло, что уважаемый мэтр Штальбюль согласился возложить на себя бремя наставничества? Насколько мне известно, он избегал этой чести последние лет десять.

— Причина во внутренних особенностях факультетского устройства, — мило улыбнулась Анна. — Мэтры Болен, де Бьём и фон Вальдзайте не могли определиться, кто из них троих станет моим наставником, и господин декан, дабы примирить их, принял на себя тяжкую ношу. Однако остальные уважаемые профессора милостиво согласились уделять мне своё время и давать частные уроки, таким образом, получив звания экстраординарных наставников.

Подоплеку многоопытный интриган прекрасно понял, потому что брови его чуть удивленно дернулись вверх. Похоже, он не ожидал услышать подтверждение, что за девчонку профессора едва не передрались. Поверить в такое сложно, но весь его опыт подтверждал, что Анна не лжёт.

— Вот как. Позвольте тогда поздравить с ученичеством. Ведь сколь бы ни был прекрасен алмаз, лишь опытный огранщик сумеет показать всю его красоту! Кому, как не мастерам Букельского университета, гранить подобный вашему талант⁈

— Мне безумно повезло, что уважаемые мэтры сочли возможным уделить толику своего внимания…

Время ожидания, примерно час, было потрачено не зря. Хотя магичка рассказывала в основном о себе и своих приключениях, Пау тоже много говорил, давая характеристики проходившим мимо людям или просто упоминая пикантные детали их прошлого. Беседа четыре раза прерывалась, когда граф счел возможным представить её определенным личностям. Двое принадлежали к столичной Гильдии магов, и кое-что об Анне слышали, двое были «обычными» царедворцами, обменивавшимися с Пау только им понятными намёками. Слушая перепалки матерых зубров, девушка старательно молчала, тихо сожалея о невозможности применить заклятье невидимости.

Наконец, их позвали в тронную залу.

Парадный зал открывался для приёма делегаций и по прочим важным случаям, обычно Альбрехт общался с подданными либо в кабинете, либо в малом зале, где был установлен малый трон. По ходящим в обществе слухам, в глазах полуторавекового курфюрста мягкое кресло значительно выигрывало перед брутальным седалищем предков. Комната не впечатляла размерами, разместиться в ней могло максимум человек десять, причем стоять они должны вдоль стен, чтобы не мешать подходящим к трону просителям. Сегодня, по воле правителя, помимо хозяина дворца и неизбежной охраны, в зале находилось ещё четыре человека — послы Бромме, Геталанда, Тарраконии и, стоящий с каменным лицом, Придии. Священника не позвали, потому что формально Анна принадлежала к ново-реформистской церкви, в то время как официальной религией Фризии являлась церковь очищения, она же церковь тауферитов, с первой находившаяся в отношениях специфических. В смысле, они то ругались, то выступали единым фронтом против общих конкурентов. Поэтому при обсуждении церемонии стороны решили не усложнять себе жизнь, и принести клятву по старому феодальному обряду, сохранявшемуся в неизменности более тысячелетия.

Восседавший на богато украшенном кресле мужчина величественного впечатления не производил. Богатая одежда, умное лицо, властный разворот плеч — обычный знатный аристократ, ничего сногсшибательного. Если не знать, что из ста пятидесяти трех лет жизни он правит сто двадцать один год. Если не знать, что при нём Фризия из второстепенного княжества Регенсбургского союза, чьё единственное достоинство заключалось в голосе при избрании августа, превратилась в ведущую державу Европы.

Поговаривают, собственные подданные считают его избранником божьим. Глупость, конечно, но о многом говорит.

— Анна, леди Стормсонг! — возгласил от дверей церемониймейстер, и сделавшая ровно три шага к возвышению Анна присела в глубоком реверансе.

— Поднимитесь, леди Стормсонг, — раздалось милостивое разрешение. — Мы счастливы видеть дочь древнего и прославленного рода. Пусть волей Всевышнего он и находится в упадке, мы верим, что песня штормов ещё зазвучит над морем. Что привело вас сюда, добрая леди?

Курфюрст, разумеется, не мог не знать, с чем к нему пришла девушка, его короткий спич преследовал иную цель. Он давал понять присутствующим — и всем остальным, потому что подробности сегодняшней аудиенции широко разойдутся среди дворянства, особенно высшего, — что помнит и ценит традицию. В отличие от понятно кого. За обтекаемыми формулировками скрывался посыл, очевидный для дипломатов.

— Ваше королевское высочество абсолютно право — Стормсонги переживают тяжелые времена. Нам больше нет места на земле, которую мы защищали со времен правления Идингов. Мои отец и брат казнены по навету, наши владения отданы чужакам, могилы предков лишены должного присмотра. Мне самой пришлось бежать тайком, скрыв лицо и уповая на милость Всевышнего, ибо, останься я на родине, и участь моя была бы незавидной. Должно быть, Он потворствовал моим планам, ведь дорога до Фризии прошла беспрепятственно… Уже здесь меня пытались похитить, и снова удача — несмотря на то, что нападавших было пятеро, мне удалось сбежать.

Больно говорить, но возвращение невозможно, ведь дома у меня больше нет. Владения разграблены, стоящие в них солдаты повинуются приказам чужаков. Посему мне приходится искать другой дом. Я прошу дозволения стать одной из ваших подданных, ваше королевское высочество. Под защитой столь могущественного правителя Стормсонги возродятся, вернут воспетую в песнях мощь и славу!

Король еле заметно улыбнулся — ему понравился пассаж про Идингов, первую династию, правившую предшественницей Придии. Король Генрих происходил из Фиханов, возводивших своё происхождение к одному из сенешалей Великого Кинана, жившего в девятом веке. Подтвердить давность династии Фиханы не могли, таким образом, Анна указала на своё более древнее происхождение, что в феодальном обществе значило многое.

— Конечно, леди Стормсонг, мы примем вашу присягу. Монарший долг велит защищать слабых; мы были бы недостойны своего венца, не протяни руку помощи благородной семье в трудную минуту. Прошение у вас с собой?

— Вот оно, ваше королевское высочество.

Альбрехт взял в руки протянутый свиток, развернул и пробежал его глазами. Вчитываться он не стал, потому что прописанные в прошении условия он уже видел, ему было важно только наличие печати его собственной канцелярии. Убедившись, что документ верный, без дополнительных условий, внесенных позднее, он довольно кивнул и передал бумагу помощнику.

— Анна, леди Стормсонг, желает войти в наше подданство! Есть ли здесь кто-либо, знающий о причинах, мешающих исполнению сего? Пусть скажет сейчас или молчит вечно!

Вперед выступил придийский посол. Он не мог не вмешаться, его собственный король со свету сживет, если посол не попытается предотвратить позор.

— Ваше королевское высочество! Леди Стормсонг уже является подданной моего государя. За неё приносил присягу её отец, как за своего потомка.

— Тот самый, которого брат мой Генрих казнил, я помню, — с иронией ответил фризец. — Не стану комментировать правомочность обвинения в измене, хотя в иной ситуации с удовольствием порассуждал бы. Сейчас речь о другом. Казнив вассала, сюзерен аннулирует данные ему клятвы, но верно и обратное. Таков закон. Потомки лорда Стормсонг не имеют обязательств перед государем Придии. Ещё возражения?

Скрипнув зубами, посол поклонился и отступил. Остальные смотрели на него с холодным вниманием, разбавленным весельем.

— В таком случае, — обвел комнату взглядом Альбрехт, остановившись на Анне, — раз других возражений нет, мы готовы принять вашу клятву, леди.

Девушка сделала несколько шагов вперед и, опустившись на колени, вложила руки в наклонившегося короля. Тот не встал с трона, хотя поза получилась не очень удобной. Ладони у Альбрехта оказались сухими, крепкими, с мозолями от пера и мелкими крапинками чернил на запястьях.

— Я, леди Стормсонг, Анна Джейн, вторая из носящих это имя, клянусь. Защищать его королевское высочество Альбрехта Хендрика, князя Фризии и иных земель, третьего из носящих это имя, любой ценой; исполнять его приказы; говорить ему только правду. На войне подчиняться его приказам, проявлять доблесть в бою, сохранять боевой дух и не поддаваться трусости. Будучи побежденным не кричать от боли, не молить о пощаде. Быть справедливым, защищать слабых. Чтить бога, защищать веру. Сражаться с врагами моего господина. Я желаю того искренне, с чистым сердцем возлагаю на себя эти обязательства. Я прошу Альбрехта Хендрика, князя Фризии и иных земель, принять мою присягу.

— Я, Альбрехт Хендрик из дома Эвен, принимаю твою присягу, дочь рода Стормсонг. Я клянусь быть достойным сюзереном, и соблюдать твои права. Да будет отныне так.

Он выпрямился и протянул руку назад, секретарь немедленно вложил в неё свиток с правами и обязанностями новой подданной, только теперь украшенный личной печатью короля. Кроме того, помощник подал ещё две бумаги.

— В честь сего знаменательного события мы даруем вам в бенефиций деревню Воробьиный Луг в провинции Синьяль, а также тысячу гульденов на обзаведение. Встаньте, леди Стормсонг.

— Благодарю, ваше королевское высочество, — встав с колен, снова присела в реверансе девушка.

Краем глаза она уловила движение пальцев, и церемониймейстер немедленно возвестил зычным голосом:

— Господа, аудиенция окончена!

— Задержитесь, домина Анна, — спокойным голосом приказал король. Он не вставал с трона, ожидая, пока остальные присутствующие, пятясь, выйдут в дверь. — Нам давно следовало поговорить.

— Как будет угодно вашему королевскому высочеству.

— Вне официальной обстановки можете называть меня просто «сир».

Когда двери за выходящими закрылись, король встал и направился ко второму выходу, ведущему во внутреннюю часть дворца. Туда, куда большинству посетителей хода нет.

— Мы внимательно наблюдаем за событиями в Придии, наши страны крепко связаны друг с другом. Однако последние события оказались для нас полной неожиданностью. Вы стали не первой, и, судя по всему, не последней беглянкой, пожелавшей принять наше подданство. Почему Фризия, домина Анна? Я жду правдивого ответа.

О лжи девушка не помышляла. Даже отбросив в сторону многочисленные артефакты, помогавшие хозяину проверять правдивость ответов, на стороне Альбрехта играл опыт. Не ей, пигалице, пытаться обмануть человека, правившего больше ста лет, он обман от кого-то вроде неё сходу определит.

— У меня не было уверенности, что Бромме не вернёт меня обратно на родину, сир. Здесь риски намного меньше. Во Фризии имелась земля, вложения, то есть было понятно, с чего начинать. И, разумеется, законодательство. Дело даже не в том, что оно хорошо проработано — намного важнее, что законы соблюдаются. Я знала, что, если сделаю всё официально, то получу нужный результат. Конечно, всегда имеется шанс, что что-то пойдёт неправильно, абсолютную гарантию даёт только Всевышний, но в целом Фризия привлекает именно предсказуемостью. Стабильностью. В ней можно планировать и всерьёз рассчитывать, что твои планы сбудутся.

На лице князя проступило удивление, он явно ожидал услышать нечто иное. Что поделать! Анна осознавала, насколько отличается от современниц. Мышление у неё другое. Над тем, куда бежать, она в своё время долго размышляла, формулировки сегодняшнего ответа выкристаллизовались ещё в доме Торнтонов.

— Приятно слышать столь зрелые рассуждения от молодой девушки, — заметил курфюрст. — Они подтверждают высокое мнение о вас, сложившееся у моих слуг. Граф Пау выражал некоторое сожаление о вашем нежелании остаться в столице; по его словам, человек ваших талантов быстро занял бы достойное место в Гильдии магов. Уверены, что хотите отправиться в Черное Кольцо? Развиваться, как артефактору, там будет намного сложнее.

— Зато проще расти в других направлениях высокого искусства, сир. Но в Гильдию я вступлю. Не знаю только, примут ли они меня сейчас, или предпочтительнее дождаться получения университетского диплома.

— Мэтр Эссенхук, глава Гильдии, упоминал, что готов без экзамена предоставить вам кольцо подмастерья.

— Тогда надо будет зайти к ним перед отъездом.

— Зайдите, — кивнул князь. — Лишним не будет. Домина, я буду откровенен с вами — свой человек в Кольце мне важнее. У тамошних дворян своя правда, их интересы зачастую противоречат нуждам остальной Фризии. Поэтому, если найдётся кто-то, способный обеспечить повиновение, или хотя бы непротивление действиям верховной власти, то он может рассчитывать на мою безоговорочную благодарность и поддержку.

Неожиданно он кисло улыбнулся и добавил:

— Или хотя бы найти компромисс. Правителю приходится быть реалистом.

— Я сделаю всё, что в моих силах, сир. Однако не могу не напомнить, что мне всего восемнадцать лет, и я, официально, даже не рыцарь.

— Разумеется, домина, — согласился князь. — Просто хочу, чтобы вы понимали, насколько я озабочен сложившейся ситуацией.

Основное было сказано, они прекрасно поняли друг друга. Черное Кольцо являлось одной из серьёзнейших болевых точек окружавших его государств. Помимо потока ползущих оттуда странностей, жившие вблизи него одаренные крепко держались за свои права, свободы, отличный от простых людей образ жизни. Чем-то похоже на Темную марку, где жили Стормсонги, только ещё круче. Прежде в конфликтах с властями Анна всегда оставалась на стороне старых семей, потому что принадлежала к одной из них; сейчас, получается, будет продвигать интересы их противников.

Неформальная аудиенция продлилась ещё минут двадцать. Несмотря на то, что разница между собеседниками была очень велика, Альбрехта сумела заинтересовать юная магичка. Девушка удивляла нестандартностью мышления, дерзкими концепциями и циничным взглядом на мир. Последнее, учитывая её прошлое, неудивительно. Возможно, те, кто предрекает ей большое будущее, правы, и домина Стормсонг когда-нибудь станет одной из тех, чьи решения перекраивают карты континента. Или же её таланты ограничатся артефакторикой, что тоже неплохо — князю и его потомкам пригодится умелый мастер на службе. А может, все они ошибаются. Одна яркая вспышка ничего не значит. Случается, что юноши и девушки, восхищавшие в молодости, к зрелости утрачивают внутренний огонь, не жаждут новых свершений. Они вырастают в посредственностей, живущих прошлыми достижениями. Таковых тоже можно и нужно использовать, однако ждать от них шедевров неразумно.

Будущее покажет, какую пользу принесет его сегодняшнее приобретение.