Песня штормов. Побег

Глава 4

Выезд благородной леди из дома сопряжен с определенными формальностями. Её должна сопровождать горничная или компаньонка, на козлах вдобавок к кучеру усаживается охранник, крайне желательно присутствие родственников-мужчин. Кажущиеся глупыми меры предосторожности после внимательного изучения выглядят обоснованными, даже недостаточными — ограбить и убить могут хоть рядом с королевским замком, в ремесленных кварталах каждое утро мусорщики собирают по улицам десятки трупов.

Дядя Эдвард, учитывая беспринципность другого дяди, двоюродного, озаботился охраной племянницы. Поэтому следом за каретой Анны ехали два вооруженных всадника в легких доспехах, готовые при необходимости пустить оружие в ход. Нормальная охрана для родственницы барона, на большее количество людей обязательно обратили бы внимание. Тюрьма находилась в черте города, поэтому дорога заняла всего половину часа.

По сторонам девушка не смотрела, она тщетно пыталась подавить нервозность, из-за чего неподвижно сидела, сцепив руки на корзинке с едой. В голове мельтешили мысли, перескакивая с одной на другую. Как много стоит рассказать брату? Подслушивают ли тюремщики разговоры? Одобрит ли Виктор её решение? Ведь, по сути, она предлагает бегство. Бросить всё, что предки собирали веками, чтобы начать заново на новом месте.

В тюрьму, перестроенное бывшее аббатство, Анну и сопровождающих пустили не сразу. Карета сначала въехала во внешний двор, находящийся за первым кольцом стен, остановилась, и прекрасно ориентировавшийся здесь мэтр Норрис провел свою нанимательницу в серое здание казённого вида. Там их встретил дежурный офицер.

— Здравствуйте, господин лейтенант, — юрист кивнул ему, словно старому знакомому. — Позвольте представить вам леди Анну Стормсонг, она пришла навестить брата. Миледи, перед вами сэр Люк Хартли, лейтенант королевского полка черных рейтар.

— Для меня честь быть представленным леди, — склонился в изящном поклоне офицер.

Несмотря на простонародное имя, манеры он демонстрировал прекрасные.

— Лейтенант.

Лгать, что рада знакомству, и тем более протягивать руку для галантного поцелуя Анна не стала. Ограничилась вежливым книксеном. Социальная разница между ней и обычным дворянином предполагала именно такое приветствие, а унижаться, выказывая бо́льшую симпатию, она не собиралась.

— Бумаги у вас, мэтр?

— Вот, прошу, — из шелковой сумочки на боку Норрис извлек два свитка, украшенных внушительными сургучными печатями на шнуре, и передал их Хартли. Тот внимательно прочел текст, прикоснулся к печатям перстнем, проверяя подлинность, после чего перевел взгляд на Анну.

— Леди, разрешение выдано на ваше имя, без сопровождения. Мэтр останется здесь.

— Я осведомлена об этом.

— В таком случае, прошу пройти за мной.

Проверка на предмет запрещенных к проносу предметов проходила быстро и скучно. Обыскивать благородную особу, тем более — девушку, тюремщики не стали, за подобное можно и головы лишиться. Не сразу, а лет через десять, когда ветер переменится и нынешние опальные сидельцы вернут положение в обществе. У аристократов память долгая… Тем более что существует утвержденная процедура проверки вещей и лиц.

— Поставьте корзинку на стол и положите руку в выемку, леди, — указал Хартли.

Без слов, Анна повиновалась, прикоснувшись к Камню Клятв. Заточенный в камень дух немедленно отреагировал, ощутив истекающую от неё магию, и с довольным неслышимым урчанием присосался к подношению.

— Вы — Анна Джейн Стормсонг?

— Да, — по крайней мере, другого имени у неё нет.

Дух ощутил легкое колебание, но никак не отреагировал.

— Целью вашего визита является свидание с Виктором Джулианом Стормсонгом?

— Да.

— Вы законным путём получили разрешение на свидание?

— Да.

— Имеются ли при вас вещи либо предметы, запрещенные к проносу на территорию крепости либо передаче заключенному?

— Нет.

— Планируете ли вы побег заключенного или осведомлены о подготовке?

— Нет.

— Благодарю вас, леди. Можете убрать руку с Камня.

Так как Анна говорила исключительно правду (или то, что считала таковой), отделалась она незначительной потерей магии. Вот если бы дух ощутил ложь, пришлось бы платить кровью, болью и ещё неведомо чем, в зависимости от договорённости с потусторонней сущностью.

Проверка, конечно, простенькая, сильный маг, умеющий работать с сознанием, её и сам без труда пройдёт, и спутников проведет. Настоящая защита от побегов началась дальше. Стоило девушке пересечь контур внутренних стен, и на неё обрушилось давление. Словно густое облако ваты легло на плечи, мешая видеть, слышать, ходить, дышать. Энергия мгновенно утекла из тела, оставив сосущее неприятное чувство в животе, чаровать стало невозможно.

Пятачок земли, по неизвестным причинам поглощавший магию, присмотрели ещё древние кельты. Они считали место священным, вожди их племен собирались здесь на советы. Потом пришли латины, отжали аномалию себе, и устроили в ней храм подземного владыки. После ухода латинов земля недолго пребывала бесхозной, сначала на ней проливали кровь жрецы Одноглазого, затем пришли монахи Спасителя, обосновавшиеся надолго. На целых шесть веков, пока гневливый король Эдуард не решил, что многовато власти взяли слуги божьи, надо бы окоротить. Здания перешли короне, были перестроены, и с тех пор служили тюрьмой для магов, которые почти поголовно принадлежали к дворянскому сословию.

Магистры, то есть ранги с третьего по первый по современной классификации, кое-какие возможности сохраняли. Слабенько, но чаровать могли. Только надо учитывать, что «слабенько» по их меркам простых одаренных заставляло трепетать от страха и зависти.

Корзину с едой тоже досмотрели, проверив на наличие металла, после чего позволили Анне её забрать. Провожал девушку упитанный тюремщик, которому оставшийся на посту лейтенант выдал пропуск-предписание, дозволяющий перемещаться постороннему лицу по конкретному маршруту. Предъявлять бумагу пришлось дважды, на входе в отдельный корпус, где содержали Виктора, и на этаже с нужной камерой. Перед тем, как открыть тяжелую, обитую железом дверь, охранник предупредил:

— Свидание не должно превышать трёх часов, миледи. Я зайду через три часа. Если вдруг захотите уйти пораньше, стучите, дежурный услышит.

— Благодарю вас.

Интересно, многие ли торопятся уйти до конца срока?

Дверь в камеру захлопнулась за её спиной, глухо проскрежетал засов. Не оглядываясь по сторонам, Анна сделал несколько шагов и крепко вцепилась в поднявшегося ей навстречу брата. Вселение там, не вселение, две души, одна слившаяся — чувства остались неизменными. Младшие Стормсонги были очень близки.

— Ну всё, всё, хватит, — знакомые руки гладили по плечам, успокаивая. — Не реви.

Не реветь вышло не сразу. Напряжение выходило со слезами, девушка тихо вздрагивала, не в силах остановиться. Анна понимала, что должна демонстрировать стойкость, что раскисать нельзя, не то время, чтобы раскисать, нужно собраться, но слезы продолжали течь из глаз, а горло сжималось от рыданий.

Прошло минут десять, прежде чем она смогла оторваться от Виктора.

— Извини, — отвернувшись, она достала из кармашка платок, высморкалась и кое-как привела лицо в порядок. Хорошо, что женщины здесь косметикой не пользуются. — Сейчас… Уже успокоилась.

Очевидную ложь брат тактично не стал комментировать.

— Как ты тут?

— Однообразно, — пожал Виктор плечами. — Заняться в тюрьме особо нечем. Книг почти не дают, новости не сообщают. Всё, что я знаю, рассказал Норрис на свиданиях. Он говорил, ты живёшь у дяди с тётей? Они хорошо к тебе относятся?

— Угу.

Только теперь девушка огляделась. Обстановка камеры не впечатляла, с другой стороны, могло быть и хуже. Намного хуже. По крайней мере, имелась лежанка с грудой сена, одеялом и подголовным валиком, табурет, простой стол, на котором стояли кувшин и кружка. В углу притулилось ведро, накрытое деревянной крышкой.

— Дядя и тетя приняли меня хорошо, тебе не о чем беспокоиться. Дядя подал прошение об опекунстве. С кузенами несколько сложнее, особенно с Чарльзом — из-за близкого родства с преступниками ему отказали в месте в свите герцога Блисворта. Элизабет подружки заклевали, она тоже недовольна. Впрочем, лично меня они ни в чем не винят, их просто раздражает всё случившееся.

Сэра Джона вчера выпустили, они с Родериком сейчас оба живут в Линадайне. Блокли сожгли Хингем-холл, дома у Хингемов больше нет. И, самое главное, их залог остался в Уинби. Если Хали до него доберется, Хингемам придется очень тяжело, поэтому я предложила сэру Джону отпустить их род. Он отказался, но предложение я не отозвала…

Анна говорила около часа, вываливая на брата новости и личные впечатления. Виктор слушал, хмурился, кусал губы. Положение у Стормсонгов было тяжелое, причем способов выправить его он не видел. Родня и союзники либо отказали в помощи, либо не имели достаточного влияния; враги, наоборот, заручились поддержкой разных группировок и уверенно продавливали выгодные им решения. Навещавший его мэтр Норрис о многом не ставил в известность сестру, зато в беседах с ним откровенно признавал, что шансы выбраться из тюрьмы мизерны.

Так что на себя Виктор, в каком-то смысле, махнул рукой. Смирился, что самому не спастись. Требовалось спасать сестру, род.

Наконец, Анна выдохлась, голос её замолк, в рассказе возникла пауза. Мужчина немного неуклюже попытался её утешить:

— Всё будет хорошо, сестренка. Вот увидишь.

Девушка молчала минуту, затем тихо и внезапно прошипела:

— Что увижу⁈ Что⁈

Слабость, задавленная усилием воли, исчезла. Она уже не плакала, не жаловалась — рядом с Виктором готовилась к броску змея, ещё молодая, неопытная, уже ядовитая. Не намеренная отступать.

— Если моим опекуном назначат Хали — когда назначат! — он без особых усилий войдёт в Уинби. С носительницей крови в полной власти! Ему потребуется не больше месяца на подготовку, а затем — всё, хранитель усыплён. Долго я проживу после? Может, и долго, смотря кому он меня продаст. Эйтропу, уморившему уже трёх жен? Или извращенцу-Блоксхему? Да я на себя руки наложу. Нет, брат. Надо бежать.

— Бежать?

— Именно. Помнишь виллу во Фризии, отец всё собирался её продать?

— Я жил на ней пару месяцев после учебы. Хочешь переехать туда?

— Фризия сейчас не в лучших отношениях с Придией, — принялась объяснять идею девушка. — К тому же у фризов немного иное законодательство, женщина там самостоятельна и ей не нужен опекун. Главное, до совершеннолетия, то есть до восемнадцати лет, дотянуть. На требование вернуть меня в Придию они откажут, потому что преступлений я не совершала, и присяги королю не приносила, следовательно, не являюсь в полной мере его подданной.

Без меня Хали не по силам войти в поместье. Конечно, рано или поздно защиту он взломает, но без сторонней помощи на ритуалы уйдёт лет десять, а мастеров или тем более магистров соответствующей направленности ещё найти надо. И бесплатно помогать ему никто не станет, а расценки той же Гильдии ты представляешь. Нет, он всё будет делать сам. Только надо учитывать, что десять лет — срок немалый, за это время много чего произойти может. Например, я могу собрать отряд, вернуться домой и вывезти из Уинби ценности, начиная от алтаря и заканчивая архивом.

— Как ты собираешься жить во Фризии?

— Думаю, что неплохо, — пожала плечиками девушка. — Жильё уже есть, деньги на первое время найдутся. Недвижимость здесь продадим. Мэтр ведь упоминал? Ну, вот. Потом сдам экзамен, получу диплом артефактора, начну торговать своими изделиями, или осяду где-нибудь рядом с переходом. Дрентс, Черное кольцо, Жадный Лес — там всегда найдётся работа для мага. В Придии оставаться нельзя.

Она подошла, села вплотную, наклонилась и тихонько прошептала в самое ухо:

— Король не тянет. Он глуповат, многих раздражает. И наследников у него нет.

В ответ на откровенную крамолу Виктор медленно кивнул. Он и сам подумывал о том, что ослабление центральной власти неизбежно. В смысле, ещё большее ослабление, чем сейчас. Вполне возможно, что разнородные партии передерутся, доведя распри до полноценной гражданской войны.

Именно последний аргумент послужил соломинкой, переломившей спину осла упрямства. У сидевшего в одиночной камере Стормсонга имелось достаточно времени для размышлений, развитые ум и воображение позволили четко представить, что ждёт его сестру в будущем. Вариант с бегством он уже рассматривал, однако держал его про запас — намерение покинуть землю, обильно политую кровью предков, выглядело для него кощунственно. Аргументы, высказываемые сестрой, Виктор уже шептал себе раньше, изучал их, отметая из-за страха за Анну. Одной, на чужбине? Сейчас, глядя на твердо сжатые губы, слыша звучащую в голосе уверенность, он понимал: справится.

Осознание, что бегавшая по поместью в пышном платье девочка в одночасье повзрослела, наполняло спокойствием и горечью. Спокойствием, потому что одна она теперь не пропадёт, и сама выживет, и сумеет продолжить род. Горечью… Не уберегли.

— Мысль об отъезде мне не нравится, — выдавливая из себя слова, признался старший Стормсонг. — Но ты права, остальные варианты выглядят сомнительно. Что конкретно ты намерена делать?

— Мы с мэтром подготовили документы. Подожди, — Анна отвернулась, зашуршала тканью, вытаскивая бумаги откуда-то из недр платья. — Взгляни. Продаётся вся собственность и доли в предприятиях, деньги переводятся во фризские банки. Людей, кто согласится на переезд, заберем с собой. Рекомендательные письма дядя напишет, письмо к руководству Букельского университета мастер Алваро мне обещал давно, не думаю, что он откажется от своего слова.

— Ты уверена, что мою подпись не оспорят? — с сомнением протянул Виктор, вчитываясь в содержимое.

— Нет. Но попробовать мы обязаны, — Анна глубоко вздохнула. — Я надеюсь, наши приготовления не понадобятся, и тебя оправдают. Но если вдруг… если… В общем, мы готовимся к худшему.

Вместо ответа Виктор обнял сестру и молча принялся гладить её по голове. Они оба понимали, насколько малы его шансы выжить. До тех пор, пока жив хотя бы один мужчина из главной ветви, остальных кандидатов алтарь будет слушаться не до конца. Безусловно, способы переподчинить его существуют, и Хали они известны. Однако все они требуют времени и ресурсов, причем немалых. Поэтому враги приложат максимум усилий, чтобы суд вынес смертельный приговор.

Важных тем для обсуждения не осталось, поэтому родственники, постепенно, начали вспоминать. Как жили в поместье совсем маленькие, как умерла мама, как оба росли, постигая дар и начиная понимать, что значит быть Стормсонгом. За века существования род воинов-магов обзавелся множеством традиций, передающихся из поколения в поколение навыков, умений, сложившихся в полноценный взгляд на мир. Уникальная идеология позволяла выживать, одновременно одаряя родичей схожим мышлением, позволяя им без слов понимать друг друга. Смерть не особо страшила их — они с детства привыкали к мысли о неизбежном конце, видя погибших егерей или слушая предания о деяниях предков. Печалило расставание. Анна жалела, что уделяла мало времени брату. Виктор, старший и мужчина, испытывал тяжелый стыд от того, что не мог защитить сестру.

В дверь сильно заколотили, глухо звякнул замок. На пороге показалась фигура тюремщика:

— Свидание окончена, господа. Время!

Тяжело вздохнув, девушка повернулась и обняла брата. Они давно сидели на лежанке, бок о бок, укрывшись одним покрывалом. Виктор тоже обнял её, погладил по голове, задержавшись на пару мгновений, затем со вздохом отодвинул от себя и поцеловал в лоб. Печально улыбнувшись, попросил:

— Если меня всё-таки приговорят, не ходи на казнь. Не хочу, чтобы ты видела.

Анна молча кивнула, стараясь не заплакать. Нельзя позволять посторонним видеть твои слезы, это первое, чему её научили в детстве. Нельзя показывать слабость. Обняв брата последний раз, она осторожно погладила его по щеке, и, резко отвернувшись, вышла из камеры. Пальцы подрагивали. Хотелось кричать, броситься обратно. Разум твердил — нельзя. Бессмысленно.

Она не помнила, как вышла из здания, что говорила, отвечала на вопросы, как садилась в карету. Обратный путь смазался в воспоминаниях. Очнулась только в своей комнате, механически выполняя упражнения с металлическими шариками. Свечи прогорели, светил только артефактный светильник между кроватью и столиком, из окна доносилось фырканье лошадей, перекрикивание рабочих. Только тогда молодая женщина позволила себе упасть на кровать и, уткнувшись лицом в подушку, завыть в голос.

К ужину Анна не вышла.