Подними завесу

АКТ ВТОРОЙ Полет лебедя 9. Луна

Кайфолом — мой враг.

Пока мы едем, моя рука скользит сквозь горный воздух, будто по волнам. Мы проезжаем каждый поворот и каждый круг дороги-серпантина на пути к вершине горы, где мы устроим пикник после долгой дороги. Мама и папа усадили нас с Ноксом в машину вчера поздно ночью, так что проснулись мы будто в другом мире, том, что будто давно жил в моих костях и бурлил в крови. Теперь легкий и свежий туман целует мою ладонь, хотя дома такая влажность давит на меня, как тяжелое пальто. Мы едем вдоль рядов и густых чащ сосен и кленов, пока дорога не поворачивает и перед глазами не простирается горная долина с голубыми пиками и склонами. Мой слух наполняется низким, глубоким голосом, который что-то напевает…

… вместе с ритмичным поскрипыванием кожаного сидения. Я улыбаюсь от приятного мужского голоса, подпевающего льющемуся из радио, и устраиваюсь поуютнее в теплом одеяле и подушке, которые пахнут кленами, бурбоном и соснами.

Но когда я пытаюсь отрыть глаза, веки оказываются пересохшими и жесткими, как наждак. Мне приходится моргнуть несколько раз, прежде чем я вижу покрытые татуировками пальцы, постукивающие по рулю. Водитель сидит, откинувшись назад и положив одну руку на центральную консоль, и медленно покачивает головой в такт тягучим словам песни. Его пятичасовая щетина вполне может оказаться и вчерашней, а на мощной челюсти нет шрамов, как у моего папы.

А вот с руками дело обстоит совсем иначе. Красные, блестящие шрамы покрывают пространство между пальцами. Ладонь украшает татуировка в виде красивого черепа, и я вглядываюсь в черные буквы, набитые под костяшками его длинных пальцев.

Ф

Ь

Ю

Р

И

— Фьюри! — я резко выпрямляюсь, и ослепляющая головная боль вспыхивает позади моих век. Руки бессильно болтаются у меня за спиной, но как только к ним вновь приливает кровь, они взрываются от боли, будто их пронзают острыми иглами. — Господи боже, какого хера?

— Думаю, это и есть ответ на мой вопрос о том, в порядке ли ты.

— На самом деле, я в бешенстве, спасибо, что спросил, — сквозь зубы отвечаю я.

— Ну, и тебе доброго утра. Или полудня, — невероятные разноцветные глаза Ориона Фьюри, раскрашенные двумя оттенками, смотрят на меня в зеркало заднего вида. — Мы почти на месте. Осталось пару часов.

На месте?

Я выглядываю в окно элитного внедорожника, рассчитывая увидеть городские улицы, кирпичные дома, балконы, как у Джульетты, и двухэтажные особняки. Но нет.

По обе стороны дороги вид застилают плотные стены деревьев. Мы поднимаемся по горе, извилистая дорога абсолютно пуста как впереди, так и позади нас, ее бледно-желтая разметка едва различима. Цвета вокруг яркие — оттенки зеленого, коричневого и немного желто-оранжевого кажутся еще насыщеннее на фоне пасмурного неба.

Мое сердце сжимается. Все совсем как во время осенних каникул, которые мы проводили с семьей. Мы не приезжали сюда целых десять лет, с тех пор как…

...с тех пор как Кинг Фьюри заявился в Новый Орлеан и угрожал моей семье каким-то соглашением о помолвке.

Нахуй Фьюри.

— Ты меня что, похитил?

Это мне за то, что я смеялась над тем, как встретились мои родители. И какими милыми они бы ни были, это не заставит меня втрескаться в сталкера в черной маске. Не важно, насколько он горячий.

— Ну, ты уже взрослая, так что как уж есть, — он пожимает плечами. — Можем назвать это медовым месяцем.

— Нет, придурок! Я никак не собираюсь это называть, потому что никуда с тобой не поеду, — выпаливаю я пересохшими губами и пинаю спинку его сидения. — Отпусти! Меня!

— Серьезно, ты пинаешься? Но я ведь дал тебе подушку и все такое.

— А чего ты от меня ждешь? Ой, спасибочки за одеялко, которое дал мне после по-хи-ще-ния?

— А вот это уже не вежливо, маленькая птичка.

— «Маленькая птичка», — передразниваю я. — Как мило, Фьюри.

На самом деле, это и правда мило. Мне нравилось это слышать, пока он не привел в исполнение свой сумасшедший, злодейский план по моему похищению. Особенно учитывая его сильный южный акцент, эту мелодичную, глухую манеру речи, которая течет и переливается, как нечто греховное.

Конечно, ему я об этом ни за что не скажу. Особенно когда лиф впивается мне в подмышки, а белые перья тыкают прямо в сиськи. Я носила его на протяжении долгих часов репетиций, но лежать в нем? От души спасибо, но я лучше соглашусь на пытки.

Я ерзаю под ремнем безопасности, пытаясь почесать те места, где перья щекочут кожу, но мои руки, уже долго остающиеся связанными за спиной, отказываются двигаться. А все почему?

Ах да, точно. Потому что этот психопат похитил меня!

— Почему я все еще связана? — спрашиваю я, натягивая самодельные наручники, которые тут же впиваются мне в запястья. Возможности их расслабить совсем нет. — И кстати, спасибо что порвал мою любимую шопенку.

— Ну, ты не была против, — усмехается он.

Я поднимаю бровь.

— Это было до того, как я поняла, что ты и есть тот парень, который не смог закончить начатое в первый раз. Если бы я знала, то ни за что не пошла бы с тобой в гримерку. Ты… ты кайфолом!

Он фыркает, прежде чем из его груди вырывается полноценный смех.

— Не смей надо мной смеяться! Ты бросил меня одну! Мне приходилось неделями пытаться тебя забыть с помощью вибратора и эротических романов.

И ничего не помогло.

Об этом факте я умалчиваю, но атмосфера между нами сгущается и становится такой горячей, будто я сказала это вслух. Секунду назад его взгляд в зеркале заднего вида был полон теплоты и веселья. Теперь его глаза пылают, и напряжение в них заставляет меня сжать ноги вместе.

— Черт, Луна, — он меняет позу в кресле. — Так вот, откуда такое отношение? Я сейчас съеду на обочину и компенсирую тебе потерянное время.

Я моргаю, только сейчас осознавая, что сболтнула.

Блин, как неловко.

— Нет, Боже, ни за что. Я тебя терпеть не могу. Все, что там произошло, было только потому, что ты притворялся моим женихом.

— Никем я не притворялся, — рычит он. — Я и есть твой жених. И ты знала, кто я с того момента, как мы поцеловались. Я это понял. И только поэтому я зашел так далеко.

Мне хочется возразить, но…. Он прав. В каком-то смысле я понимала, что он — не Озиас. Даже букет сам по себе был жирным намеком. Озиас относился ко мне, как к обязанности. И то, что я так долго была с ним вместе, лишь показывает, насколько отчаянно я чего-то искала. Возможно, того, что мне дал лишь этот мужчина.

И посмотрите, до чего это меня довело.

— Мы бы не дошли до такого, если бы ты меня не обманул! — настаиваю я. — Если ты сам не понял, я тебя больше не хочу.

— Что, правда? — медленно спрашивает он, опираясь на центральную консоль локтем и задумчиво проводя пальцем по губам, прежде чем его брови в зеркале приподнимаются. — То есть, если бы я прямо сейчас уткнулся лицом тебе между ног, ты бы не была готовой для меня?

Я вздрагиваю, и вся кровь, что есть в моем теле, приливает к низу живота.

Из самого дна его горла вырывается низкий смешок.

— Так я и думал. Ты слишком дерзкая для девушки, чей вкус я все еще чувствую на языке.

О великий боже, не думай об этом. Ты злишься, а не заводишься. Злишься. Злишься. Злишься.

— Ты! Меня! Бесишь! — я извиваюсь под ремнем безопасности, растягивая фатин так сильно, как могу, и мечтаю о том, как выбью из него все это невыносимое дерьмо.

Я точно знаю, что мне делать, как только я смогу двигаться чуть свободнее. Во внедорожниках модели «Nyx» куда больше места на заднем сидении, чем в полицейских машинах.

— Развяжи меня и, возможно, вместо того чтобы наслаждаться твоей долгой и медленной смертью я попробую убедить папу…

Я шумно вдыхаю.

Мама плачет. Нокс ругается. Моего отца подстрелили арбалетным болтом…

Грудь распирает от чувства вины так, что я едва могу дышать.

— Орион? — мой голос надламывается. — Ты убил моего отца?

Его взгляд становится мягче.

— Нет, детка. Как бы Сол это ненавидел, но Бордо и потомки Кинга Фьюри — семья. Кроме того, — он выдыхает, — он нам нужен. В болте была слабая доза транквилизатора. Я вырубил его максимум на несколько часов. Только чтобы мне и братьям хватило времени выбраться.

— Так он в порядке?

— Конечно. Бордо нам не враги.

Меня охватывает облегчение, заставляя обмякнуть на сидении, но лишь до тех пор, пока я не вспоминаю остаток ночи.

— А Озиас?

Его лицо мрачнеет.

— Последнее, что я слышал — он в больнице.

— В больнице?

Он кивает.

— Я его порезал. Дэш сказал, что он поправится, но я позаботился о том, чтобы он больше не смог улыбаться.

— О боже. Вы и правда чудовища, — шепчу я, и мой голос опять звучит хрипло.

— Кстати об этом. У меня для тебя кое-что есть.

— Мне от тебя ничего не нужно.

— О, еще как нужно.

Он подпирает руль коленом и берет с пассажирского сидения бутылку с водой. Подаренный им букет будто в насмешку лежит рядом с арбалетом и отделенной от него металлической трубкой с иглой на конце. Дротик с транквилизатором.

Сердце пропускает удар, но я заставляю себя смотреть в окно, делая вид, что пытаюсь успокоиться, а не придумываю план. Когда я двигаюсь, телефон и подвязка впиваются мне в бедро. Если бы я смогла до него дотянуться, то позвонила бы папе…

Орион большим пальцем открывает пластиковую крышку бутылки и опускает в нее соломинку под таким углом, чтобы я могла попить со своего места.

— Разве чудовище дало бы тебе воды? Уверен, твой язык царапается, как наждачка.

В ответ мой язык выскальзывает изо рта и облизывает еще более пересохшие губы. Но я собираюсь стоять на своем.

— Я попью, если ты меня развяжешь.

— Чтобы ты на меня набросилась и убежала куда глаза глядят? — он усмехается. — Ну уж нет.

— Тогда не буду, — хриплю я.

Его хорошее настроение улетучивается, а голос становится ниже.

— Пей воду, Луна.

Интересно, почему его приказ прокатился прямо к низу моего живота? Мышцы у меня внутри должны перестать выделывать долбаные гранд-жете и пируэты.

Я сощуриваюсь.

— Что, снова пытаешься меня опоить?

Его пальцы сминают бутылку, а лицо мрачнеет от гнева, когда он ставит бутылку в подстаканник.

— Я тебя не опаивал. Я действительно хотел тебя вырубить…

— Вопрос формулировки?

—...очень слабой дозой, которую истратил на твоего отца, — он смотрит на меня. — Я хотел дать ее тебе, только чтобы безопасно тебя оттуда вытащить. Но Луна, ты уже теряла сознание к тому моменту, и у мразей, которые подсыпали тебе наркотики, были куда худшие намерения. За это можешь поблагодарить своего несостоявшегося женишка.

— Зи? Я тебя умоляю. Озиас — джентльмен. Рыцарь в сияющих доспехах. Он бы и мухи не обидел.

— Уверена? — он берет телефон из второго подстаканника, ищет в нем что-то и показывает мне.

Фото размыто, но я могу разглядеть лежащего на затопленной кровью земле светловолосого парня с перерезанным горлом.

— Господи, ты убил Руфуса? Зи правда в больнице, или ты и его прикончил? — кричу я, вспомнив туманную сцену на дорожке.

— Нет. Если бы хотел, я бы так и сделал. Но если бы я мог повернуть время вспять, его ждала бы смерть пострашнее, чем у кузена. Потому что это, — он увеличивает картинку, чтобы был виден пластиковый пакетик с таблетками, лежащий поверх тела, — новый наркотик для вечеринок, Пайнинг. Мой брат узнал это по марке на таблетке. Если коротко, это смесь рогипнола и экстази. Помнишь, как я отобрал у тебя рюмку перед тем, как мы пошли танцевать?

Ужас разливается у меня в животе.

— Ага…

— Мы нашли у Руфуса наркоту после того, как Барт намекнул, что сделал тебя более «сговорчивой», — последнее слово звучит как полное смертельной угрозы рычание перед тем, как он легко бросает телефон на пассажирское сидение. — Я думал, что в той рюмке был отравленный напиток. Потом ты сказала, что это была не она, — он потирает лоб. — Чем ты думала, детка? Надо же было взять выпивку у Бартоломью Уайлда!

— Уайлда? — я таращусь на него во все глаза. — Нет, нет… Они из Трэшеров. Друзей семьи.

С мрачным выражением на лице он качает головой.

— У твоего отца была неверная информация. Трэшер — приемный отец Озиаса. А сам Озиас и его кузены? Они — Уайлды. Но даже не говоря об этом, ты познакомилась с Бартом и Руфусом буквально вчера вечером. Это было безрассудно.

— Я не безрассудная. Со мной никогда не случалось ничего настолько плохого.

— Да, потому что я тебя защищал.

— О чем ты говоришь? Меня защищал папа. Его тени. Мой брат, Бенуа…

— И я, — перебивает Орион, показывая пальцем себе в грудь. — Я годами находился в Новом Орлеане. Присматривал за тобой. Делал все, чтобы не случилось того, что произошло, стоило мне отвлечься на пять чертовых минут.

Я бросаю на него злобный взгляд.

— Обвиняешь жертву?

— Ни разу. Если я кого и обвиняю, то только себя. Но блядь, детка, тебе нужно быть внимательнее. То, что твой отец — король среди своих, делает мишенями его и всех, кого он любит. Он пытался тебя защитить, но его территория стала слишком большой после того, как он захватил почти весь юг. Озиас с кузенами нашли брешь в его защите. Уайлды нацелились на девочек из Труа-гард сразу после того, как узнали о соглашении.

Я анализирую информацию, решая, с какими из его слов начать спорить, а какие откроют путь к новым ответам. Сейчас он болтает без умолку, но папа учил меня задавать правильные вопросы до тех пор, пока ответы не иссякнут.

— Папа сказал, что я могу не переживать из-за соглашения. Он отказался от него, потому что это была попросту хрень, и вы, Фьюри, об этом знали. Если я и в опасности, то только потому, что вы втянули нас в войну, рассказав врагам о союзе, которого никогда не должно было быть.

— Нихуя подобного, — рычит он. — Это твой отец пытается отказаться от клятвы, которую сам дал. Моя семья в точности соблюдала соглашение, включая даже обещание держаться подальше. Мы лучше всех знаем, что стоит на кону, и никогда не подвергли бы опасности наших невест. Мы даже пустили слух, что мы не придем за вами до двадцатипятилетия, и все же Уайлды знали, что все случится в твой двадцать второй день рождения. А это значит, что в Труа-гард есть крыса. Мы нужны твоему отцу.

Я усмехаюсь.

— Папа куда больше боится того, что я сбегу и попаду в беду, чем что кто-то причинит мне вред.

— Твой папа не боится, что ты сбежишь. Он боится, что тебя будут преследовать.

Сердце пропускает удар.

— Ты это о чем?

— Сама подумай. Тебе больше нельзя никуда, кроме «Маски». Ты неделями была заперта в Консерватории Бордо.

Я ерзаю на сидении.

— Я репетировала. А в «Маску» всегда хотят пойти Бенуа и Нокс. Ничего необычного.

— Конечно, в этом нет ничего необычного, потому что они знали, что в городе для тебя больше не безопасно. Люди вроде твоего отца чуют такие ситуации, как надвигающуюся бурю. Ты ничего не заметила, потому что он тебя от всего отгородил, но на самом деле он завинчивал гайки. Черт, он даже не позволял тебе остаться наедине с твоим мерзким парнем дольше чем на две минуты.

Я хмурюсь.

— Он просто очень опекающий.

— А с чего ему быть настолько опекающим в мире, который принадлежит ему?

Я со злостью смотрю на его затылок.

— Может, он чуял, что ты скоро появишься?

— Вот только этого не было. Я жил прямо под носом у твоего отца очень долгое время. Я появился задолго до твоего двадцать первого дня рождения. Я хорошо умею прятаться, но не настолько. А учитывая, как Призрак Французского квартала следил за своими улицами, я рассчитывал, что он поймает меня вот, — он щелкает пальцами, — так. Но он не поймал.

Он позволяет мне осознать сказанное, прежде чем продолжить.

— Только я один видел, что Уайлды приближаются. В этом и проблема. Но наша семья может помочь твоей. Вместе мы заставим Уайлдов как следует подумать, прежде чем сжечь тут все дотла.

Я фыркаю.

— Никто ничего дотла не сжигает.

— Они уже это сделали! — прорычал он, заставив меня прикусить язык.

Такая реакция была слишком сильной, глубокий рык, вырвавшийся из его груди, был слишком искренним и болезненным. У меня сжалось сердце. Он говорил не в переносном смысле.

Он резко выдохнул.

— Смотри, дело в том, что никто сейчас не выступает единым фронтом. Не важно, находишься ли ты в Дарк Корнере, Олд Бридже или лощине Фоксфайр¹⁸, все ведут старую добрую партизанскую войну. И я даже рассказывать не буду о том, что они планируют в горах Дьявола и Рейвенстри. Суть в том, что некоторые ветви Уайлдов и Фьюри, хотят распространить свое влияние на куда большие территории, чем раньше, включая юго-восток, север и даже запад. Мы перебьем друг друга, если потомки Кинга не займут трон.

— А вы настолько лучше?

Он поднимает бровь.

— Ага. Мы лучше. Мы вне закона, но хотя бы чтим соглашения и кодексы. Но без союза между Труа-гард и Фьюри, мы не сможем распространить влияние. Ни одна из наших семей не выживет, — его взгляд возвращается к изгибающейся дороге. — Вывод? Тебе больше не безопасно в Новом Орлеане. И пора мне забрать тебя домой.

Домой.

Я резко вдыхаю, когда стена деревьев за окном обрывается и открывает вид на потрясающий пейзаж, окружающий нас со всех сторон.

Дымка вокруг гор отступает перед одиноким лучом солнца и приподнимает завесу над холмами, долинами и впадинами, между которыми раскинулись луга и озера. Орион опускает стекла на окнах, и я глубоко вдыхаю, закрывая глаза. Сосна, плодородная земля, холодный воздух. Свобода наполняет мои легкие, течет по моим венам. Я никогда не жила здесь, но скучала по этому месту, будто оно было моим домом.

И все же, Орион — последний человек, которому я готова признаться, что всегда стремилась в Аппалачи, в его дом.

Я поднимаю подбородок.

— Если они такие опасные, почему ты не пришел раньше?

— Я хотел. Если что-то принадлежит мне, я защищаю это ценой жизни, — его пальцы на руле белеют от напряжения, натягивая покрытую татуировками кожу. — Но условия сделки гласят, что мы должны дать девочкам жить своей жизнью, пока каждой из них не исполнится двадцать два года. Я ждал сколько мог, но ситуация с Озиасом вышла из-под контроля после этого предложения. Наверное, он думал, что помолвка заставит меня держаться подальше от тебя. Он ошибся.

Я покусываю губу, раздумывая, стоит ли поднимать эту тему, но в итоге все-таки говорю.

— А как насчет моего двадцать первого дня рождения? Это не нарушает ваших правил?

Улыбка, медленно расползающаяся по его лицу, заставляет меня покраснеть от воспоминаний. О том, как он утащил меня с танцпола, о поцелуях со вкусом бурбона и кленового сиропа, о том, как он прижимался ко мне между ног, пока не остались какие-то секунды до того, как вся осторожность полетит к чертям…

Потом появились мои друзья, и он исчез.

Когда Орион отвечает, его голос сладок, как карамель, будто он тоже думал об этом.

— Поцелуй с тобой той ночью был лучшим нарушением правил в моей жизни. Не считая прошлой ночи, когда я наслаждался твоим вкусом до полуночи, — когда его взгляд находит мой, в уголках его глаз появляются морщинки. — Кажется, ты и меня делаешь безрассудным, маленькая птичка.

Я снова закусываю губу.

— А Барт? Что с ним? Он тоже…

— Пока нет. Но ты можешь решить, какой смерти хочешь для него, потому что этому ублюдку недолго осталось топтать землю, — он не отрывает взгляда от моего. — В войне между Фьюри и Уайлдами есть правило. Кровь за кровь, жизнь за жизнь. Я рискну тем и другим, чтобы защитить то, что принадлежит мне, а он причинил тебе вред, — на его челюсти вздрагивает жилка. — Не знаю, куда сбежал этот трус, но им занимаются мои братья. Как только они разберутся с устранением помех, Дэш его найдет.

— И как он это сделает?

Он поднимает бровь.

— Я пока что не могу выдать все наши секреты. Они доступны только женам, и мне для начала нужно, чтобы я хотя бы тебе понравился.

— Хм. Тогда я никогда этого не узнаю.

— Это мы еще посмотрим, детка.

Я сдерживаю дрожь. Его соблазнительный акцент становится насыщеннее, когда он называет меня деткой. Медленным и осознанным, будто он поглаживает слово языком, желая, чтобы я почувствовала каждый звук. И господи боже, это ему удается.

— А теперь давай. Будь хорошей девочкой и попей воды, — он снова берет бутылку с водой и наклоняет ее назад.

Мне отчасти хочется снова отказаться, но горло ноет, так что я наклоняюсь вперед и пью так жадно, будто бродила по пустыне.

Но когда я вижу свое отражение в зеркало заднего вида, то почти вздрагиваю от отвращения. Мои волосы все еще наполовину собраны и уложены под диадему из перьев, но пряди, стремящиеся обратно лечь естественными завитками, слиплись от лака для волос. Тушь размазалась, тональный крем расслоился, а губы опухли после вчерашних поцелуев. Я выгляжу просто ужасно растрепанной.

И все же темнеющий взгляд Ориона сосредоточен лишь на мне.

Почему он так на меня смотрит?

Я провожаю его взгляд, скользящий от моих сжимающих трубочку губ вниз по телу, будто лаская… и останавливается на торчащих сосках, норовящих выскочить из выреза лифа в виде сердечка. Господи, эти мелкие развратницы так и жаждут, чтобы он снова сжал их своими порочными губами, а я этого не допущу.

Спокойно, сисечки. Он — злодей.

Я высасываю остатки воды и медленно откидываюсь назад, на затекшие руки.

Его глаза вспыхивают, будто он читает мои мысли.

— Луна, даже не см…

Я подаюсь вперед и выплевываю воду прямо ему в лицо мощной струей.

Он даже не пытается меня остановить, смиряясь с судьбой. Я слизываю с губ последние капли и широко улыбаюсь, готовясь к крикам.

Но он лишь беззлобно качает головой и усмехается.

Усмехается.

Его огромные, покрытые татуировками бицепсы сокращаются, когда он вытаскивает из-за пояса край футболки, чтобы вытереть лицо. Ткань поднимается, и я вижу рукоять кинжала в ножнах, на коже выжжена буква «Ф». Мой взгляд соскальзывает с нее на его тело, и губы сами собой приоткрываются.

— Черт, детка. Я не думал, что ты зальешь мне все лицо еще до того, как я тебя трахну.

— Какой ты мерзкий, — шепчу я, но только с половиной энтузиазма, потому что пока он вытирает воду с лица, мощные мышцы на его загорелой спине сокращаются и перекатываются под свежими, красными порезами, рассекая кожу поверх великолепных татуировок.

Я вздрагиваю. Должно быть, это было больно. Он получил их, сражаясь с Уайлдами?

Я дергаю плечами, не зная, что думать теперь, когда знаю правду о прошлой ночи.

Мой взгляд задерживается на одной из татуировок у него на ребрах. Это готический скелет балерины с восхитительно раскрашенным лицом, исполняющий фуэте на пуантах, в пачке черного лебедя, а вокруг нее волнами разлетаются волосы цвета вишневой колы. Она просто завораживает.

Срань господня.

Это же я, правда? Этот сексуальный психопат-сталкер, который утверждает, что однажды я волшебным образом соглашусь выйти за него, набил на своем охренительном теле, меня, танцующую мой любимый балет, еще до того, как я впервые с ним заговорила.

Он сумасшедший…. Так ведь?

И получается, я тоже сумасшедшая, если считаю, что это горячо?

Ладно, ответ на оба вопроса — да. Круто. Просто офигенно.

В свое оправдание могу сказать, что на меня повлияли книжки Люси про воображаемых мужиков, которые дарят отбивающие мозги оргазмы, но не могут на самом деле преследовать и похитить меня. Этот парень сделал все перечисленное, а оргазма на горизонте так и не видно.

Мудак.

Кстати, футболка мудака снова на месте, а губы изогнуты в греховной улыбке. Я хмурюсь, но его взгляд скользит мимо меня в зеркало заднего вида, и брови сходятся на переносице.

Мне тут же становится интересно.

— Что там?

— Ничего, — он выпрямляется, взгляд мечется между дорогой и зеркалом. — Так, кочка на дороге. У нас гости, только и всего.

Я почти усмехаюсь. Эти дороги все в кочках и выбоинах.

Но, выгнув шею, я вижу тонированный «Nyx Z2», спортивную модель, которую еще не выпустили. А это значит…

— Это же мои папа и брат!