Подними завесу

32. Луна

Буря в Уитби Роуз.

— Папа? Нокс? — выдыхаю я.

Нокс выглядит готовым убивать, а грудь отца вздымается так, будто он только что бежал сквозь огонь лишь затем, чтобы сжечь все на своем пути. Что, учитывая его историю, вполне может оказаться правдой.

— Ах, мистер Бордо, — Босси хлопает в ладоши, и ее скрипучий от старости голос становится сладким, как сироп, будто она — красотка с Юга, пришедшая на бранч. — Теперь все могут успокоиться.

Все слегка опускают оружие, но атмосфера вокруг меня остается напряженной, будто сама часовня затаила дыхание вместо со мной.

— Очень рада, что вы получили мое приглашение, Соломон.

— Вы об этом? — папа поднимает двумя пальцами залитую кровью записку, и его рука слегка подрагивает. Не от холода или страха. А от ярости.

У меня в животе образуется пустота, когда он рычит:

— Наглости вам не занимать, Рут.

— Зовите меня Босси, дорогой мой. Так все делают, — усмехается она, но он ее игнорирует.

— Вы оставили это на теле одного из моих людей. На том, кого вы убили, — его жесткий голос срывается. — Мальчика. Бенуа был мне как сын. А вы…

Он задыхается, будто тонет, и горе в его голосе тянет под воду и меня. Грудь распирает, глаза горят, и мне болезненно хочется прикоснуться к отцу, Ноксу и Ориону, чтобы мы все вместе держались. Но облегчение и адреналин иссушили меня, сделали слабым мое тело. Я могу лишь заставлять себя стоять прямо. Если я упаду сейчас, то собью их с толку, а они и без того выглядят так, будто едва держатся.

Потому что теперь я все вижу. Вижу то, что папа и Нокс пытаются скрыть под яростью. У них покраснели глаза, челюсти подрагивают от того, как долго были сжатыми, пальцы так сильно вцепляются в пистолеты, что белеют костяшки. И под этим кроется безумное, пробирающее до костей горе.

Папа почти не отреагировал, когда Орион рассказал ему о смерти Бенуа, и думаю, я знаю, почему. Пока я буквально держала на руках тело друга, отец старался быть храбрым ради меня.

А потом ему пришлось сообщить моему близнецу невозможную новость о том, что его лучший друг мертв. Убит. Я не сомневаюсь, что это изменило Нокса невозвратимо и до глубины души, и я смогу понять только верхушку этого айсберга.

Теперь папа держит в руках доказательство того, что наши сердца были разбиты, пропитанное кровью Бенуа, и все потому, что эта женщина так приказала.

— Сожалею об этом, — говорит Босси так, будто речь идет о собирающемся снаружи дожде, под которым мы все промокнем. Мне хочется вышвырнуть из окна ее хрупкое тельце и дать осколкам ее прикончить. — Но он стоял на пути дел моей семьи. А ничто не может им мешать. Уверена, вы понимаете.

— Дел семьи? — с шипением выдавливаю я, чувствуя, как горит кожа. — Бенуа тоже был семьей. Нашей семьей.

Папа рычит со мной хором:

— И каким, нахуй, образом Бордо связаны с «делами семьи» Уайлдов?

Босси цокает языком.

— Вы в последний раз ругаетесь в моем присутствии, мистер Бордо. Я не потерплю таких выражений в доме господнем.

Ноздри отца раздуваются, и могу поклясться, что вижу вырвавшуюся из них струйку дыма. Мое собственное дыхание гудит в ушах, и я жду, пока папа взорвется.

Потом он переводит взгляд с нее на меня. Смягчившись, он манит меня одной рукой.

— Пойдем, ma lune. Пора отсюда свали…

Клик.

Все оружие в часовне оказывается нацеленным на них с Ноксом.

— Не надо! Пожалуйста! — кричу я, кидаясь на пистолет Барта. Он легко отталкивает меня в сторону, будто я ничего не вешу, и когда я падаю на пол, в лодыжке взрывается боль, заставляя меня закричать.

— Луна! — хором кричат Орион, папа и Нокс.

— Тихо, — поднимает руку Босси.

Тяжелая, напряженная тишина повисает на время целого вздоха. Потом Босси пожимает плечами и элегантно улыбается, будто не может остановить волну насилия, которую сама же подняла.

— Пока твой папа не начнет разговаривать с уважением, я не смогу остановить мальчиков от желания меня защищать. Они всего лишь делают то, что умеют, — взгляд ее сощуренных глаз скользит между мной и папой. — Я полагаю, мисс Луна, он не понимает серьезности нашей маленькой ситуации.

Папа прикрывает глаза, и на лбу у него дергается жилка, пока все остальное тело вздрагивает от ярости. Я чувствую пепел на языке и балансирую на грани того, чтобы умолять его не усложнять. Он делает несколько глубоких, контролируемых вдохов и выдохов, прежде чем снова поднять взгляд. Его настоящий глаз выглядит столь же бесстрастным и холодным, как протез.

— Вы правы, Босси. Прошу, просветите меня.

Ее голос смягчается, будто она — моя бабуля и отчитывает меня за съеденное перед обедом пралине.

— Мы здесь, чтобы заключить перемирие, дорогой.

— Перемирие? — хрипло фыркает Орион с другого конца помещения. — После этого?

— Я вынужден уточнить, — рычит папа, и гром снаружи подчеркивает этот звук. — Это шутка, верно?

— Я не шучу насчет перемирий, Соломон, — она показывает на меня рукой, и у меня поднимаются волоски на шее. — Насколько я знаю, твоя дочь стала довольно ценной фигурой в этой вражде. Мы не могли упустить возможность раз и навсегда победить линию Кинга Фьюри. До этих пор мы были заняты детскими играми.

Она подается вперед, ее глаза блестят.

— Но с такими союзниками, как Труа-гард, мы навсегда от них избавимся, — усмехнувшись, она откидывается обратно назад. — И подумать только, мы чуть не напали на вас. Чуть было не выплеснули ребёнка вместе с водой. Хорошо, что сплетни здесь разлетаются мгновенно. Мы бы и не узнали о соглашении с дочерями Труа-гард, если бы птичка не прочирикала.

От мысли про крысу в рядах Труа-гард мои губы кривятся. Горящий взгляд папы дает понять, как шокирует его то, что она подтвердила все сказанное Орионом. Никто не хочется верить, что в его рядах есть предатель.

Вспышка покидает его взгляд, когда он моргает, прежде чем прошипеть:

— Я уже сказал это Кингу и повторю специально для вас. Пьяные обещания не считаются сделкой. Труа-гард не желает участвовать в вашей войне. Мы долго и трудно сражались за собственные территории, но теперь, когда мы спустя двадцать лет пришли к миру…

— А мы никогда не знали мира! — Босси с такой скоростью вскакивает с кресла, что я отшатываюсь.

— Вы говорите про десятилетия, Бордо? — слюна брызжет с ее губ, из пучка вырываются пряди. — Как насчет столетий?

Теперь она стоит, как королева, выпрямив спину, трость валяется позади трона. В бликах огня и тенях ее морщины исчезают, будто ненависть превратила ее в нечто бессмертное.

— Вы знаете, что такое боль. Вы носите шрамы от нее прямо на лице, и за это я отдаю вам должное, — она кивает на ту сторону папиного лица, что навсегда останется изуродована огнем. — Но пока вы не почувствуете, каково это, когда душа покидает растерзанное тело вашего ребенка на последнем вздохе…

Она качает головой. Я крепче сжимаю кулаки, вспоминая, как тело Бенуа у меня на руках вдруг резко стало тяжелым.

— Пока вы не почувствуете это, — шепчет она. — Не говорите мне про десятилетия. Не говорите мне о борьбе. Не говорите мне о мире. Я потеряла больше, чем вы сможете представить себе и выползала из ада чаще, чем могу вспомнить, и все это еще до того, как вы родились. Вы ничего не знаете о войне.

Она возвращается к трону, и лишь дрожь в пальцах выдает ее ярость. Бритый наголо охранник протягивает ей трость, и она усаживается на белое сидение с тяжелым, длинным вздохом. Она поднимает подбородок так, будто на нее надели корону, словно она — королева, готовая вершить суд.

— Так что теперь… мы поступим вот как. Вы пообещали руку своей старшей дочери во время гребаной игры в карты по пьяни. Может, в глазах Труа-гард это и не сделка, но здесь мы поколениями чтим клятвы, данные под самогоном, — она взмахивает рукой, будто в этом нет ничего существенного. — И даже если так, ваша дочь была в своем уме, когда пообещала выйти замуж за одного из Уайлдов.

Ее слова сотрясают потолок оседают у меня в костях. Рычание Ориона разрывает густой воздух.

— Нет! Она не знала. Она никогда не была бы с ним, если бы знала правду.

«Я была бы с тобой», хочу сказать я. Сожаление так быстро проносится по венам, что у меня кружится голова. Если бы я уже не была на коленях, то упала бы на пол.

Босси не обращает внимания на Ориона, продолжая смотреть на папу.

— Таковы мои условия перемирия. С вашей стороны будет мудро на них согласиться. Жизнь за жизнь может означать для нее гораздо, гораздо худшие вещи.

— Луна не виновата, — настаивает Орион, от боли в его голосе меня выворачивает наизнанку. — Если вы хотите жизнь за жизнь, возьмите меня.

— Нет, Орион, — шепчу я со сжимающимся сердцем.

— Это я втянул тебя в нашу войну, Луна, — его взгляд находит мой. — Я не хотел, чтобы наш союз стал для тебя проклятием, но он принес тебе только горе. Я принес тебе лишь горе. Дай мне это изменить, — он тяжело сглатывает, и моя рука сжимает мое горло от сочувствия. — Дай мне тебя освободить.

— Нет, — мое тело содрогается от боли, когда я качаю головой.

Босси фыркает.

— Поверь, юный Фьюри, до тебя мы еще доберемся.

Взвешенный взгляд папы отрывается от Ориона и останавливается на Босси.

— Моя дочь не выйдет за того, за кого не хочет. И мне кажется, что мы с тем парнем, — сжав челюсть, он смотрит на Ориона, замершего в веревках, — скорее сожжем дотла эту церковь вместе со всеми вами, чем позволим этому случиться. Ваше перемирие рассеется, как дым, и я использую все свои силы, чтобы избавиться от всех «потомков Босси Уайлд».

От холодной ярости в его голосе меня пробирает дрожь, но его решимость и согласие в глазах Ориона меня сдерживают. Я верю каждому их слову, но Босси лишь усмехается.

— Самоуверенные ребята вроде вас всегда уверены в победе. Но оглянитесь вокруг, мистер Бордо.

Она обводит часовню руками, и я автоматически провожаю их взглядом. В животе завязывается узел, когда я понимаю, в каком ужасном положении мы на самом деле находимся. Папа, Нокс, Орион и я… против двенадцать вооруженных мужчин. Барт нависает надо мной, двое охраняют Босси, еще двое рядом с Орионом. Остальные семеро окружили Нокса и папу, укрывшись в тенях среди сдвинутых к стенам скамеек.

У меня горит затылок так, будто все целятся только в меня. А может, так и есть, потому что смерть моей свободы должна стать кульминацией этого убогого шоу.

— Деньги не помогут вам, когда вы в меньшинстве, — говорит Босси. — И после устроенной ими расправы в Лост Коув, у Ориона и вашей дочери есть долги, которые не оплатить деньгами.

Папа прищуривается, прежде чем выдавить:

— Тогда мы объединимся с вами.

Моя челюсть отвисает так быстро, что даже щелкает.

— Что?

— Я поклянусь в нашей верности. Моя семья уйдет отсюда живой и невредимой. С Фьюри делайте, что хотите…

— Нет! — слово криком вырывается у меня из груди, и я поднимаюсь на ноги, забыв про лодыжку. — Папа, ты что делаешь?

Он не смотрит на меня, пока наносит удар ножом мне в спину, его взгляд прикован к Босси.

— Фьюри принесли моей семье только горе. Вам не нужна моя дочь. Продолжайте свою войну. Вы получили жизнь за жизнь и перемирие, которого хотели.

— Она с тобой играет, Бордо, — спокойно говорит Орион. — Луна не будет в безопасности. Она всегда будет для них разменной монетой.

— Как и для тебя, — возражает папа.

У меня в груди разрастается пустота.

— Это не так, папа, и ты это знаешь, — мой голос надламывается, а зрение расплывается. — Ты не можешь бросить Ориона волкам на съедение. Я никогда тебя не прощу.

Он качает головой, наконец глядя на меня, но я не вижу ни капли слабости в его суровом взгляде.

— Ты переживешь это, Луна. Ты его едва знаешь.

— Что? В кого ты вообще превратился? Ты же всегда говорил про Судьбу, — мой голос дрожит, но я не собираюсь сдаваться. — То, что я чувствую и есть Судьба.

Усмехнувшись, вмешивается Босси.

— То, что ты чувствуешь — не Судьба. Это всего лишь Фьюри. Они скользкие, как змей в Раю, и обманут даже самую умную из женщин. Мне больно это говорить, деточка, но ты стала жертвой его греховных речей. Как Ева с Дьяволом.

— Это ты Дьявол, — выплевываю я…

Удар.

Моя голова отлетает вбок еще до того, как я чувствую боль, и от силы удара я падаю на пол. Я вскрикиваю, в ушах звенит, щеку обдает жаром. Я осторожно касаюсь болезненной кожи и морщусь от жжения. Пальцы окрашиваются красным, и я вижу лишь их, пока все остальное расплывается перед глазами, как укрытый в тумане кошмар.

Когда зрение возвращается, Босси бесстрастно смотрит на меня. Ее лицо выглядит ровным, а на костяшках пальцев и золотом кольце сверкает багровое пятно. Капелька крови приземляется на старый пол, и мне кажется, что звук просто померещился мне в плывущем сознании, но от него мир снова проясняется.

Голосами, острыми, как мечи, самые важные мужчины в моей жизни выкрикивают угрозы. Их гнев оглушителен, и все же я слышу лишь Босси.

— Это тебе урок, деточка. Твой язык доведет тебя до беды. Нельзя так разговаривать со старшими, не говоря уже о будущей родне.

Моя рука дрожит, когда я вытираю щеку, но я заставляю себя держаться прямо и смотрю ей в глаза.

Она кивает на папу и Нокса, каждого из которых держат по трое мужчин. Раскрасневшись, они бесполезно пытаются вырваться из их хватки. Орион примерно в том же положении, только у него на лбу появился новый порез.

— Я ни на грош не верю твоей «верности», Бордо, — говорит Босси так, будто часовня не готова вот-вот взорваться. — Свадьба — единственный способ скрепить союз. Луна выйдет замуж за моего внука. Это окончательное решение.

Я ненавижу то, как дрожит моя полный мольбы голос.

— Но Босси, Озиас тоже этого не хочет.

— Ты права, — она указывает на Барта тощей рукой. — Другой мой внучок прекрасно подойдет.

У меня все переворачивается в животе.

— Вы не можете так поступить, — бросает папа.

— На самом деле, могу. Я рукоположена и всё такое, — она бросает на него грозный взгляд. — Если вы хотите мира, Бордо, то станете свидетелем того, как ваша дочь его вам обеспечит. Вы должны быть благодарны уже за то, что я вас сюда пригласила. Из-за Фьюри я не удостоилась такой чести, когда моя дочь выходила замуж. А ты, — ее длинный коготь поблескивает, как у зверя. — Ты сделаешь то, что тебе велено, девочка.

Моя щека горит, кровь уже засыхает на коже, но я выпрямляюсь и расправляю плечи, поднимая подбородок.

— И с чего бы мне на это соглашаться?

Молния сверкает сквозь витражи, бросая мутные цветные отблески на зубастую, злобную улыбку Босси.

— Потому что тебе хочется, чтобы мальчишка Фьюри остался в живых? А это не долго будет правдой, если ты не скажешь: «Я согласна». Прямо здесь и прямо сейчас.

Гремит гром, шторм сотрясает часовню, как зверь. Мне требуется пара секунд, чтобы понять, что на самом деле этот звук — горький смех Ориона.

— Она ни за что нахуй этого не сделает. Только через мой…

— Мальчики?

Я кричу, когда все пистолеты в здании оказываются направленными на него, один прижимается к виску.

— Не надо! Прошу!

Барт отталкивает меня назад, останавливая до того, как я успеваю побежать к Ориону, и роняет меня на колени. Расколотое дерево впивается в колени, а Барт хватает меня за плечо, но я все равно оборачиваюсь, глядя на спокойное лицо и водянистые глаза Босси.

— Пожалуйста, Босси. Пожалуйста, отпустите его.

Но она не реагирует, ее губы сжаты, а глаза холодны. Вдыхая рваными всхлипами, я поворачиваюсь к Ориону, и мое сердце в прямом смысле рвется на части, когда я вижу его в одном движении пальца от смерти.

Всего секунду назад он кипел от гнева, глаза пылали. Но теперь, когда он видит отчаяние на моем лице, он сжимает челюсть и тяжело сглатывает.

— Луна… — предупреждает он, качая головой.

— Ты знаешь, что делать, деточка, — мурлычет Босси.

Сморгнув слезы, я выдавливаю вопрос из сдавленного горла, не отводя взгляда от Ориона.

— Если я это сделаю, вы его отпустите?

— Не надо, — голос Ориона потрескивает от паники.

— В нашем мире мы отдаем жизнь за жизнь, — отвечает Босси. — Свяжи свою с Уайлдами, и мои мальчики его отпустят. Босси Уайлд дает тебе слово.

— Нет, — отчаянная мольба Ориона заставляет меня вздрогнуть. — Это ловушка, детка. Не слушай ее.

— Я даю тебе слово, — повторяет она.

Горячие слезы текут по моим щекам.

— Прости меня.

— Пожалуйста, маленькая птичка, не надо, — он бьется под веревками, сильно раскачивая стул, пока один из охранников не выкручивает его руку. — Луна!

Все его мышцы напряжены, но в моем теле не осталось сопротивления.

— Нет! — ревет он, когда я отворачиваюсь и смотрю на матриарха.

Мое сердце разбивается, но голос звучит ровно.

— Я это сделаю.