Подними завесу

17. Луна

Лебединое озеро.

— И не… издавай… ни звука.

Когда мы погружаемся глубже, до самого моего носа, мое сердце пропускает удар, а потом резко ускоряется.

От чего мы прячемся? Что там такое?

Я в ужасе, но прислушиваюсь и задерживаю дыхание, пытаясь игнорировать искорку желания, воспламеняющуюся у меня внизу живота из-за тепла, идущего от груди Ориона. Это то же самое сбивающее с толку, опьяняющее чувство, что и в тот момент, когда он преследовал меня по лесу.

Его почти обнаженное тело прижимается к моему, скользит по мне, но каждая его мышца тверда, как камень и напряжена, готовая броситься в бой. Между нами повисает напряжение, и я обмякаю в его сильных, уверенных руках, готовая делать так, как он велит.

Он медленно нас поворачивает. Недоумение вспыхивает у меня в голове, когда он убирает руку с моей талии, поднимает ее над водой и показывает на что-то белое на краю озера.

Я приглядываюсь, касаясь щекой мощных мышц на его руках.

Это…

О боже. Это лебедь.

Словно он предчувствует мой вскрик, его рука у меня на лице сжимается, заглушая его. Потом его покрытая щетиной щека, прижатая к моему виску, округляется от улыбки, ладонь на моем рте расслабляется, а другая рука скользит обратно на талию.

Лебедь оказывается большим, куда больше, чем я представляла себе эту птицу. Прижавшись к груди Ориона, я с восторгом смотрю, как он демонстрирует свои чисто-белые перья, скользя по поверхности воды.

Орион поднимает нас так, что я касаюсь глади озера подбородком. Его губы проскальзывают по моему уху, и я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть.

— Я никогда не видел их так близко, — восхищенно шепчет он, и его слова кажутся легкими и нежными. — Мои кузены, которые живут на побережье, говорят, что они прилетают как раз в это время. Может, они останавливаются здесь, чтобы передохнуть.

Они?

И как по команде, другой лебедь, поменьше, появляется из-за веток тенистых деревьев, что свисают до самой воды. От восторга я сжимаю руку Ориона, спиваюсь ногтями в его покрытую татуировками кожу. Я поднимаю взгляд, чтобы проверить, смотрит ли он, и в ответ он смотрит на меня, кивает и шепчет:

— Его пара.

Я слегка пританцовываю от радости у него в руках. Его грудь подрагивает от смеха, и он крепче обхватывает меня, усаживая на согнутое колено. Завороженная птицами, я сажусь на него, как на стул. Его рука лежит у меня не бедре, большой палец кругами скользит по коже, в то время как другой рукой он все еще закрывает мой рот, будто знает, что я по-прежнему готова взвизгнуть.

Лебеди уплывают дальше, раскачиваясь на воде вперед и назад, будто в безмолвной беседе. Один из них выгибает шею, чистя другому перышки. Не знаю почему, но по какой-то причине что-то сжимается у меня в груди.

— Они образуют пары на всю жизнь, — его слова оседают глубоко у меня в душе. — Когда находят своего спутника, они вместе яростно защищают птенцов. И когда придет время, они возвратятся домой. Вместе.

Мы остаемся на месте, глядя, как пара птиц, будто вышедшая из сна, растворяется в тумане. Когда самец хлопает крыльями, его самка отвечает, чем же, пока наконец они не скрываются за покрытыми мхом камнями.

После того, как они исчезают, мы еще долго сидим в тишине. Потом снова становится слышен гул водопада, пение цикад и шуршание листьев, прежде чем Орион шепчет:

— Ты в порядке?

Его ладонь соскальзывает с моего рта на ключицу, а другой рукой он крепко удерживает меня, будто боится, что я сейчас убегу.

И я должна бежать. Сомнения от того, как я поступила прошедшей ночью вместе с напряженностью момента, который мы только что пережили, перегружают меня. Мои мысли несутся, желая найти опору, но вместо этого рассыпаются в хаосе бессвязных воспоминаний.

Нежность, которую его мать проявляла к отцу много лет назад. Кошмар Ориона прошлой ночью. Трепет, с которым он всегда говорит о своей семье. Кажется неправильным спросить его об этом, слишком личном, учитывая то, как я его отталкивала. Так что я сосредотачиваюсь на том, что перед нами.

— Что случается, когда пара лебедя умирает?

Я не знаю, как это взаимосвязано, но глубоко в душе я жажду узнать ответ. Когда он замирает позади меня, я задумываюсь, не понимает ли он причину вопроса лучше, чем я.

Его голос надламывается, и ему приходится откашляться, прежде чем сказать с куда большим нажимом:

— Для многих это конец.

Что-то внутри меня надламывается от такого ответа. Он тяжело сглатывает, прежде чем продолжить.

— Он ждал свою спутницу. Кроме нее нет никого другого.

Его пальцы сжимают мою шею, пока другая рука скользит ниже, медленно, будто он ждет, что я остановлю его. Я мучительно ясно чувствую гладкие полосы шрамов, мягко касающиеся моей кожи. Нас омывает прохладная вода, но жар его тела, прижатого к моему, согревает меня. Внутри и снаружи.

До этого я разделась догола, чтобы подразнить его и вывести из себя, показать, что он меня не напугал, и весь этот большой и злой Орион — просто маска. Но еще мне хотелось поднять себе настроение, потому что меня захлестнули эмоции от того, что я успокаивала своего похитителя, давая ему возможность безмятежно спать, пусть и сама не могла этого сделать.

В том, чтобы спать мало, нет ничего хорошего, и только проснувшись, я сразу поняла, что дело плохо. Я вся напряжена, как пружина, под моей кожей закипает энергия, и мне стоило чудовищных усилий не болтать постоянно. Но хотя бы он не против. Думаю, ему это даже понравилось.

Но он не знает, к чему это ведет. Он не знает, что, когда эйфория ощущается слишком хорошо, я по дурной привычке бываю готова на все, чтобы ее достичь, пока меня не осадит кто-то, кого я люблю, или я сама. Вот и сейчас, я себя контролирую, и, если мы либо вскоре вернемся домой, либо я как следует высплюсь, все так и останется.

И даже если контроль ускользнет, я все равно останусь Луной, только слишком резкой, храброй и быстро поддающейся импульсам, которые обычно бы игнорировала. Проще всего это объяснить так: я знаю, чего хочу, и хочу этого немедленно.

До этого момента, спасибо Ориону от души, я никогда не следовала своим порывам за пределами спальни и даже там использовала только своего друга на батарейках. Но Орион здесь. Готовый, полный желания и той же нужды, что и я.

Учитывая, что у меня внутри все гудит, я не смогла бы остановить неизбежное, даже если бы этого хотела. А я не хочу останавливаться.

Рука Ориона скользит по моему телу, в то время как ладонь другой продолжает держать меня за горло. Мое дыхание становится тяжелым, и я спиной чувствую, как его сердце начинает ускоряться и бьется так же быстро, как мое. Вместо того, чтобы сбежать, как следовало бы, я сильнее прижимаюсь к нему и чувствую, как его член подо мной твердеет. Меня охватывает желание — та нужда, что слишком долго оставалась неудовлетворенной.

Боже, как же приятно наконец что-то с этим сделать.

Он сильнее сжимает мое горло, так, что, когда я нервно сглатываю, это получается тяжело.

— Нравится, когда я держу тебя вот так? — спрашивает он шепотом, хотя здесь нас могут услышать только деревья. — Нравится моя рука на твоей шее?

Его мощный член давит на мою задницу, а ткань боксеров создает, между нами, трение. С моих губ срывается всхлип. Орион шепчет ругательство мне в затылок, и все мое тело вздрагивает.

— Да, тебе нравится, — его слова звучат жестче, когда он выдыхает сквозь зубы и обхватывает мое бедро, опуская меня ниже, пока сам толкается вверх, врезаясь в меня. — Тебе нравится знать, что твоя жизнь в моих руках. Тебя это заводит, правда, маленькая птичка?

В ответ моя рука смело накрывает его, заставляя сильнее сжимать мое горло, не давая мне дышать.

— Блядь, — он выдыхает это слово, как молитву. — Думаю, ты намокла и когда убегала от меня в тот день. Ты хотела, чтобы я взял тебя.

Осознание правды кажется издевкой, и я молчу, не признавая, что он прав. То, что на меня охотились, было ужасно, но то, что мне хотелось быть пойманной, пугает еще сильнее.

Он принимает мое молчание за согласие, и его порочный смех прокатывается по моей спине к самой пульсирующей киске.

Я хочу его. Я хочу его. Я хочу его.

Он сдвигается, и его рука исчезает с моего бедра. Запаниковав от того, что его тепло исчезло, я пытаюсь повернуться и умолять его не уходить. Но его ладонь, оставшаяся у меня на горле, сжимается сильнее, заставляя меня оставаться на месте, пока он продолжает двигаться у меня за спиной.

— Не смотри на меня, — приказывает он и его голос звучит низко, тяжело и… покорно? Шепотом он добавляет: — Пока нет.

Слова ранят, но я смутно чувствую, что этот приказ он не хотел отдавать, и что это для моего же блага. Но я понимаю.

Он откуда-то знает, что, если я посмотрю на него, все станет для меня слишком реальным. Я уже сбежала от малейшего намека на чувство уязвимости. А сейчас я более чем уязвима, голая и с его рукой у меня на горле. Если я посмотрю своему похитителю в глаза, то вспомню, что я — заложница. Я умру от стыда, если посмотрю на человека, который силой меня удерживает, а я не отбиваюсь и не кричу, как мне стоило бы.

Но сейчас, я рядом лишь с человеком, которого жажду, мужчиной, благодаря которому мне безопасно в глуши. Он кажется… тем самым. Я не хочу все разрушить, столкнувшись с реальностью.

Так что я закрываю глаза и иду на эту хитрость. Я слышу звук приземляющейся на камень мокрой ткани, а потом его рука возвращается на мое бедро, пока большой палец другой поглаживает мое горло. Его губы легко, как перышко, касаются моих, и я задерживаю дыхание.

— Сойди с ума со мной, маленькая птичка.

Я тяжело сглатываю под его ладонью.

— Да. Пожалуйста.

Его губы наконец овладевают моими, тело обрушивается на мою спину, и холодная вода заливает мои соски. Теперь он везде скользкий от воды, абсолютно голый. Я пораженно вдыхаю, когда он жадно берет свое, а его твердый, крепкий член скользит по моей заднице. Я стону и выгибаю спину, и его рука скользит по моему бедру, пока не накрывает мой центр, дразняще близко к моему клитору.

Он врезается в меня, и я почти плачу от того, как сильно хочу почувствовать его у себя между бедер, чтобы он облегчил нарастающее там давление.

— Помнишь, что я пообещал, прежде чем ты от меня ускользнула? — его рука отпускает мое горло, давая мне вдохнуть.

— Ты сказал, что покажешь мне, как… как… — из-за застывшей на кончике языка фразы мои щеки вспыхивают.

— Покажу тебе, как? — бархатным голосом подбадривает он.

— Как я… как я хочу, чтобы меня трахнули, — шепотом произношу я.

— Ммм, — его одобрительное рычание прокатывается по мне. — Правильно, моя хорошая девочка.

Удовольствие от похвалы охватывает меня в тот же момент, когда он слегка касается пальцами моего клитора, и я вздрагиваю.

— Раздвинь для меня ноги, Луна.

Он не ждет и коленом разводит мои бедра в стороны, сбивая с равновесия. Распахнув глаза, я цепляюсь за каменную стену перед нами. Он незаметно пронес нас в небольшую пещеру позади водопада. Вода здесь достаточно мелкая, чтобы я могла стоять на скользких камнях. Позволив его руке на моем горле удерживать меня, я вцепляюсь пальцами в трещинки на стене, когда его невероятно огромный член скользит по мне между бедер.

— Блядь, — его губы скользят по моим ключицам, заставляя кожу покрываться мурашками. — Я чувствую, что ты уже готова принять меня. Ты так сильно хочешь, чтобы твой муж трахнул тебя, что позволила бы мне сделать это прямо сейчас.

Это не вопрос, а полная отчаяния правда.

Я закусываю губу, он сильнее сжимает мое горло, пока пальцы другой руки наконец-то, наконец-то поглаживают мой клитор, заставляя меня всхлипнуть.

— Вся эта борьба, сопротивление. Это лишь игра, — шепчет он. — Ты рада, что я спас тебя от этого рыцаря в сияющих доспехах, правда, маленькая птичка? Однажды ты признаешь, что ты моя.

Его член замирает возле изгиба моих ягодиц, и Орион погружает в меня палец, растягивает меня. Мои мышцы сжимаются вокруг него, заставляя меня резко вдохнуть.

— Сколько отчаяния. Хочешь почувствовать, какая ты мокрая?

Он отпускает мою шею, крепко обхватывает за талию и поднимает так, что мои бедра оказываются над водой. Я встаю на носочки, так, чтобы его палец во мне свободно двигался над водой. Я чувствую, как он поглаживает свой член, рыча от удовольствия, прежде чем потянуться ко мне и провести по моим губам влажным пальцем.

— Чувствуешь? Это мы. Я готов кончить, просто трахая твои бедра, а ты достаточно мокрая, чтобы принять мой член, а я всего лишь дотронулся до твоего клитора.

Другой рукой он подхватывает мои бедра и снова опускает нас в воду.

— Вот так все могло бы быть, между нами. Так чертовски легко. Тебе лишь нужно позволить мне обращаться с тобой, как положено. Представляешь, как нам будет хорошо, когда я наконец окажусь в тебе? — выдыхает он, размазывая по моим губам доказательство того, как сильно мы жаждем друг друга.

Я облизываю его пальцы.

— Боже, да. Попробуй нас на вкус, Луна.

Он проталкивает палец в мой открытый рот, и я тут же подчиняюсь, обхватывая его губами, и чувствую вкус воды и нашего возбуждения.

— Почувствуй разницу между нами и чистой водой. В нас нет ничего чистого. Мы — идеальные грешники.

Я не знаю, какой вкус принадлежит мне, а какой — ему, но все равно со стоном закрываю глаза. Его палец скользит между моих губ в едином ритме с членом, который снова толкается в мои бедра, дразняще упираясь во вход.

— Придет день, и я выебу «Я люблю тебя» из твоих прекрасных губ, женушка.

Сердце пропускает удар.

Я должна начать спорить, оттолкнуть его.

Но я не могу даже притвориться, что мне все равно. Не в тот момент, когда он наклоняет меня вперед, чтобы лучше доставать до клитора. Не в тот момент, когда он шепчет мне на ухо вещи, от которых я готова умолять его сдержать обещание.

— С каждым толчком я так близко к тому, чтобы войти в тебя, и я так жажду тебя наполнить. Ты хоть представляешь, как тяжело мне сейчас сдерживаться? Когда я буду внутри своей жены, я не уверен, что смогу остановиться, и не уверен, что ты этого захочешь. Ты захочешь меня всего. Ты будешь умолять меня кончить внутрь, правда, детка?

Его член пульсирует у меня между бедер, скользит вдоль моего входа. Каждый толчок заставляет меня желать большего, а когда он подается назад, его жар смывает невозможно холодная вода.

— Ты хочешь этого, Луна? — снова спрашивает он, убирая палец из моего рта и держа мои бедра обеими руками. Он собственнически держит меня, так, будто не отпустит вне зависимости от того, как я отвечу.

— Да, — вскрикиваю я, толком не понимая вопроса. Я лишь хочу, чтобы каждый его толчок и дальше заканчивался касанием клитора.

— Ммм, — рычит он и целует мою челюсть, прежде чем провести зубами по моему горлу. Его клыки слегка погружаются в плоть на изгибе шеи, а другой рукой он скользит вверх и сжимает мой сосок, заставляя меня всхлипнуть.

— Ты все утро меня дразнила. Не думай, что я не заметил, — обвиняет он меня, но в его низком голосе нет ни грамма осуждения. — Ты могла не раздеваться передо мной, но ты это сделала. И ты сидела передо мной в холодной воде, голая и ко всему готовая, и купалась дольше всех на свете. Мне приходилось сдерживаться, чтобы не нырнуть к тебе и не сжать руками твои бесподобные сиськи.

Он с силой сжимает мою грудь, заставляя меня всхлипнуть. Потом его рука скользит по моему телу медленным, уверенным движением, пока наконец не останавливается на моем клиторе.

— Я не пыталась тебя дразнить, — выдыхаю я ложь сквозь зубы. — Я просто… хотела искупаться.

А теперь просто хочу кончить.

Он прикусывает мою шею, и мой крик переходит в стон, когда нежное прикосновение его губ успокаивает боль.

— Лгунья, — мрачно усмехается он. — Кто-то должен поставить тебя на место.

Огонь протеста вспыхивает у меня в груди.

— И это будешь ты?

Но его пальцы снова обводят мой клитор, на этот раз жестче и быстрее, и я становлюсь покорной в его руках.

— Это всегда буду только я. Ты хочешь, чтобы тебя укротили, и лишь я способен на это.

Он резче толкается между моих бедер, наши тела сталкиваются под водой, и я всхлипываю.

— Сейчас прими то, что я тебе дам. Ни один из нас долго не выдержит.

Я вся горю.

— Ты не… Мы не будем…?

— Мы не будем… что, детка? — подразнивает он, его низкий смешок эхом отражается от камня.

От предвкушения и стыда слово застревает у меня в горле. Я никогда такой не бываю. Я говорю, что хочу и когда хочу. Но сейчас? Я не могу выговорить ни слова, и мои щеки вспыхивают.

— Не можешь договорить? Моя безрассудная маленькая птичка теперь стала робкой? — его голос становится ниже и густым, как мед, его теплое дыхание ласкает мою щеку, когда он шепчет: — Хорошо. Со мной тебе никогда не придется притворяться.

Что-то расслабляется у меня в груди, исчезает напряжение, которого я даже не замечала. Зрение затуманивается, и я закрываю глаза. К счастью, брызги водопада спрячут любые слезы. Он и без того видел слишком многое. Я уже чувствую к нему слишком многое. А он еще даже в меня не вошел.

Если я не буду осторожной, Орион Фьюри меня уничтожит.

Я внутренне собираюсь и жду, что он это сделает. Мои мышцы напрягаются, я готова к тому, что он отстранится и войдет в меня одним грубым толчком.

Но его пальцы у меня на клиторе продолжают описывать круги в ровном, сводящем меня с ума ритме.

— Расслабься, я не собираюсь брать тебя. Пока что, — он целует татуировку в верхней части моей спины, заставляя меня вздрогнуть. — Когда я войду в тебя, у тебя в голове не будет ни капли сомнений на счет меня. А теперь стой спокойно и дай своему мужу сделать то, что нужно.

Он сдвигает нас, придерживая меня, когда мои ноги скользят по камням. Я не понимаю, почему он перенес нас, пока моя рука не хватает покрепче камень прямо передо мой, а ноги не встают на ровный булыжник под водой. Когда Орион наклоняется ко мне, водопад бьет его в спину и заливает меня водой.

Одна из его рук снова с силой сжимает мою грудь, вторая кружит по клитору быстрее и с беспощадной точностью. Его мокрый от нашего возбуждения член снова скользит у меня между бедер, и я вскрикиваю от вибрирующих во мне ощущений.

Он ласкает меня грубо, пощипывает соски и дразнит клитор. Но его возбуждающие толчки не переходят в то погружение внутрь, которое так нужно, чтобы унять мою жажду, и которое, я подсознательно понимаю, мне может дать только он.

Каждое касание его пальцев по моему клитору заставляет мои мышцы напрягаться сильнее, и я сжимаю их, вцепляясь в камень и целиком превращаясь в сплошное дрожащее сердцебиение, умоляющее об освобождении.

— Орион, пожалуйста!

Он шепчет ругательства мне в затылок, но я едва его слышу, а его имя теперь становится полной похоти молитвой у меня на губах. Мои мышцы плотно сжимаются, устремляясь к вершине удовольствия, и я мчусь к ней, как никогда раньше, взлетая все выше, умоляя о ней, отчаянно желая ее достичь, пока я в конце концов не… не…

...взрываюсь.

Оргазм обрушивается на меня, вырывая из груди сдавленный крик. Волны удовольствия прокатываются по мне, и я падаю вперед. Орион подхватывает меня рукой поперек груди, прежде чем я врезаюсь в мокрый камень, и любое напряжение из моего тела пропадает.

— Я тебя держу, — он прижимает меня к себе, заставляет выпрямиться и стоять ровно, и его рука снова обхватывает мое горло.

Его толчки у меня между ног становятся беспорядочными, ладонь сжимает горло чуть нежнее, но та рука, что сжимает мое бедро будто наказывает меня, он так желает заявить на меня права, что становится ясно — у меня останутся синяки. Я сглатываю, чувствуя его ладонь и опускаю взгляд на пальцы у себя на бедре. Буквы ФЬЮРИ, набитые на костяшках, бледнеют, пока он яростно цепляется за меня.

Он сказал не смотреть на него, но я должна увидеть, как сильно он во мне нуждается, пусть даже и одним глазом. Когда его рука опускается с моего горла на ключицу, чтобы взяться покрепче, я смотрю на него через плечо. И боже, я рада, что сделала это.

Орион Фьюри позади меня вот-вот распадется на части, его лицо сосредоточено, челюсти сжаты, а на виске бьется жилка. Он смотрит на свой скользящий между моих ног член, и с каждым толчком он судорожно вдыхает.

Потом он поднимает на меня взгляд.

Его разные зелено-карие глаза останавливаются на мне. Его губы приоткрываются, а бедра почти останавливаются. Между нами повисает срывающийся вздох, и он снова набирает скорость, не сводя с меня глаз и позволяя видеть блаженство, которое дарит ему мое тело. Его грудь вздымается, мышцы пресса под покрытой татуировками кожей напрягаются, а член становится больше, с каждым движением все плотнее прижимаясь к моему входу.

Упираясь руками в камень, я наклоняюсь ниже и сжимаю бедра вокруг него так, чтобы угол между нами сменился, и он чувствовал меня еще лучше.

— Блядь, Луна. Блядь, блядь, блядь, детка, — стонет он, в последний раз толкаясь вперед всем телом, и кончает.

Но его член проскальзывает выше, входит в меня самым кончиком прежде, чем Орион останавливается, вцепившись в мою ключицу и бедро. Его крупная головка оказывается чуть глубже моего входа, и сперма толчками вливается внутрь меня, затапливая теплом.

— О боже, Орион!

— Дерьмо, — низким голосом шипит он и выглядит почти таким же пораженным как я, хотя его бедра и продолжают слегка покачиваться вперед, наполняя меня его семенем.

— Орион, ты… мы…

Я умолкаю, и паника, удовольствие и странное возбуждение сталкиваются в моей груди, пока я смотрю на полное благоговения лицо Ориона, кончающего внутрь меня.

Голос на задворках моего сознания пытается меня урезонить, но нечто первобытное заглушает его. Я внезапно хочу того, чего не должна хотеть. Нуждаться в том, в чем не должна. Адреналин от произошедшего притягивает меня к нему, как магнит.

Моя девственность держится на волоске. Он кончает в меня, и что самое ужасное, я хочу этого.

Господи, что со мной не так?

— Орион? — мой голос дрожит, сердце мечется, меня разрывают страх и похоть. Бунт и желание подчиниться. Жажда убежать или наоборот броситься ему навстречу.

Пожалуйста, еще. Сломай меня только ради тебя. Сделай меня своей.

Я снова пытаюсь, сражаясь за то, чтобы быть разумной.

— Мы не должны, Орион. Я... Я не принимаю таблетки…

— Шшш, детка, — он медленно, успокаивающе поглаживает меня по бедру. — Все хорошо. Я знаю. Доверься мне.

Его уверенность заставляет бурю в моих мыслях затихнуть, хотя мое сердце и грохочет по-прежнему. Мое тело легко изгибается, когда он приподнимает меня за горло, заставляя прижаться к нему спиной.

Он шепчет мне в шею:

— Мы оба хотим этого, так ведь?

Не в силах спорить, я сглатываю.

Его зубы легко скользят по моей коже, как призрак укуса.

Господи, я сошла с ума? Это безрассудно, импульсивно… я не должна такой быть. И все же, дикая часть меня жаждет, чтобы он взял меня, полностью сделал своей.

— Пожалуйста, — всхлипываю я, не уверенная в том, хочу ли я чтобы он отпустил меня на свободу или посадил в клетку. Или все разом.

— Скоро, — шепчет он. — Скоро я дам тебе все, Луна. Все, в чем ты, блядь, нуждаешься.

Он приподнимает мои бедра так, чтобы его член погрузился чуть глубже. От того, как он испытывает сопротивление моего тела, я вскрикиваю.

— Блядь, я чувствую, что ты сохранила себя для меня, — благоговейно шепчет он.

— Что… что мы делаем? — мой голос дрожит, но от его взгляда, полного смеси настоящего умиротворения и звериного голода, я успокаиваюсь.

— Всем своим существом я принадлежу своей жене, Луна, — грубовато рычит он. — Все, что во мне есть — твое, Луна.

Мое сердце болезненно спотыкается. Я прикусываю губу и выгибаю бедра, позволяя ему проникать себя, растягивать мой вход. Недостаточно, чтобы разрушить, но и этого хватает, чтобы меня сломить.

Я могу отстраниться. Я должна. Но я этого не делаю. И мы оба знаем, что я этого не хочу.

Потому что эта его сторона, то, как его тело инстинктивно двигается вместе с моим, укусы, почти разрывающие кожу, то, как он почти сделал меня своей… Орион поднял завесу над чем-то глубоко внутри меня, чем-то, в чем я не знала, что нуждалась, но теперь буду вечно хотеть. От него.

Он вдавливает большие пальцы в ямки над моими ягодицами, снова подаваясь вперед и упираясь в грань, которую он отказывается пересечь. Потом он обхватывает рукой мою талию, а другой перекидывает через плечо мои влажные волосы, обнажая татуировку.

Он целует ее, глядя на меня горящими, властными глазами, и прогоняет рвущийся наружу страх. Одним взглядом и движением, которое кажется столь же интимным, как и то, что он сейчас внутри меня, он усмиряет бушующие во мне эмоции.

— Придет день, и я возьму тебя, моя безрассудная маленькая птичка. Я буду носить на себе твою кровь, как клятву в том, что ты навечно моя, — его взгляд, полный темного обещания, обжигает меня, когда Орион кладет ладонь на мой живот. — Если я еще этого не сделал.