Подними завесу

3. Луна

Танец Бордо.

— Эта штука выглядит пафосно, да? — Брайли разглядывает кольцо на моем пальце, дорожку из золотого металла с булыжником, в котором хрен знает сколько каратов.

— Фу, — стону я, отдергивая руку, и разворачиваю кольцо камнем к ладони.

Брайли стоит с задумчивым видом, пока Люси теребит перья на пачке для кордебалета «Лебединого Озера», которые они с Брайли надели, чтобы наши костюмы сочетались.

Перед вечеринкой я освежилась и переоделась в кое-что более удобное и менее потное, но все еще подходящее под тему маскарада. Теперь я в балетках из белого атласа, украшенном перьями лифе из «Лебединого озера», под которым нет патрона¹⁰ и шопенке¹¹ из «Жизели». Диадема с белой вуалью и перьями удерживает половину моих волос на затылке, а остальные струятся по плечам мягкими завитками.

Я бы чувствовала себя красивой, но как только появилась мама, я сразу стала похожа на куклу-тролля. Но хотя бы, если я захочу трагично поплакать от гнева или жалости к себе, моя маска из белых перьев скроет слезы.

Брайли пожимает плечами.

— Тогда сними его. Он вряд ли заметит. Он вообще едва разговаривает с тобой весь вечер.

Я морщусь.

— Какой же отстой, что ты права.

Люси оглядывает меня с тем любопытным видом, что появляется у нее, когда она читает людей как книгу, от корки до корки. Что в данном случае вызывает у меня облегчение, потому что мне не придется объяснять непонятную смесь бурлящих во мне эмоций.

— Ты себя изводишь, да? — наконец спрашивает она. — Ты поэтому забилась в самый дальний угол «Маски»?

— Да, извожу, — я обхватываю руками свой живот, в котором страх, тревога и сожаление пылают, как адское похмелье.

— И я тебя не виню! — шепотом заявляет Брайли поверх бокала с напитком. — Это выглядело, как если бы он сделал предложение на чужой свадьбе.

— Ты не помогаешь, Брай! — возмущается Люси.

— Я знаю, ладно? — все равно отвечаю я. — И от этого мне тоже ужасно.

— Тебе не должно быть плохо, — настаивает Люси. — Это его вина.

Она зло смотрит в затылок Зи, который, должно быть хвастается тем, как ему пришла в голову идея испортить Вечер старшекурсников.

Ну, то есть… сделать предложение.

— Уверена, он сделал это, чтобы загнать тебя в угол и вынудить согласиться, — выплевывает Брайли. — Он говорит всем, что это вечеринка в честь вашей помолвки. Он сделал эти мерзкие листовки и все такое.

Она показывает на лежащие на столике неподалеку черные с золотом приглашения с датой, на которую я не соглашалась.

Я усмехаюсь.

— Ценю твой энтузиазм, Брай, но не все вокруг — злодеи.

Свет стробоскопа освещает ее нахмуренное лицо.

— На мой взгляд — все. До тех пор, пока не докажут, что они герои.

Люси качает головой.

— А на мой взгляд, Зи — настоящий рыцарь в сияющих доспехах, — она морщит нос. — Но лично я предпочитаю злодеев.

— Серьезно, Луз? — Бенуа появляется из теней и обнимает нас за плечи. — Я думал, тебе нравятся светловолосые принцы из романтического фентези.

— Они всегда оказываются по-настоящему плохими парнями, — усмехается Люси. — Мне казалось, ты говорил, что прочел все мои книги. Это же фентези номер 101.

— Ну, может я сразу пролистывал на интимные сцены. Ноксу они очень нравятся, — ухмылка Бенуа становится шире, когда он забирает бокал у нее из рук и выпивает содержимое одним длинным глотком.

— Бенни!

— Я отношусь к своим обязанностям тени очень серьезно, а вы знаете правила. Никакого алкоголя для несовершеннолетних в баре дяди Джейми, — он показывает на мужчину, который был рядом всю нашу жизнь.

Джейми унаследовал «Маску» после смерти Мадам Джи, и внезапно наш веселый дядюшка превратился в приверженца правил. Сейчас он стоит, скрестив руки и подняв бровь, и всем своим видом показывает: «Даже не думай». Люси в ответ надувает губы, уперев руки в боки. Алкоголь сделал ее гораздо храбрее, но дядя Джейми видит ее позу такой, как есть — умилительной, и только улыбается в ответ.

Фыркнув, она перестает храбриться.

— Ладно. Вы все тут грубияны, ну и черт с вами. Я иду танцевать, — подхватив Брайли и Бенуа, она тащит их на танцпол. Думаю, они бы и сами пошли, но она слишком взбесилась, чтобы дать кому-то из нас выбор. — Пойдем, Луна!

— Попозже, мне надо поговорить с моим парнем.

— Ты хотела сказать, женихом? — Брайли морщится, потом отдает мне честь. — Ну, с богом.

Я на автомате тоже отдаю честь. Действительно, с богом.

Несмотря на решение противостоять Зи и собственному урагану чувств, я проскальзываю глубже в темный угол, чтобы набраться смелости.

Все, кто были в зале, теперь пришли в «Маску». Джейми превзошел сам себя, превратив бар в романтичное лесное озеро, где музыка из классических балетов звучит вперемешку с популярными танцевальными треками. Бенуа кружит моих подруг, и пол блестит у них под ногами. Голубой свет стробоскопа вспыхивает на украшенных перьями костюмах Брайли и Люси, и их руках, вытянутых, будто крылья, бьющие по воде. Они танцуют втроем, пока девочек не уводят двое парней в светло-голубых с золотом масках, а Бенуа не приходится с удовольствием пойти обратно к бару.

С потолка повсюду свисают украшенные цветами лианы, которые скрывают меня и от желающих поздравить, и от тех, кого я сегодня взбесила, перехватив внимание на себя. Только друзья знают, как я переживаю.

Плохо ли расставаться с парнем в свой день рождения? Даже если нет, это явно неверный шаг для «вечеринки в честь помолвки». Но я выбрала сегодняшний день в качестве крайнего срока, и после того, как он едва чмокнул меня в щеку после того, как ни с того ни с сего сделал предложение, я еще больше уверена в том, что между нами нет искры. Не то, что на мой прошлый день рождения.

Горячие ладони охватывают мои бедра так, будто он нуждается во мне, разводят мои ноги в стороны и закидывают их ему на талию, когда он подхватывает меня. Маски скрывают наши лица, и я могу быть самой собой. Его пробирающий до самой глубины души поцелуй доводит меня до грани. Он трется о меня, а потом…

Он исчез, как тень.

— Наглец, — рычу я, и затем вытягиваю руки по бокам, потому что ловлю себя на том, что касаюсь губ пальцами. Должно быть, тот парень был туристом, потому что я больше никогда не видела этого провокатора, а если увижу, клянусь, я врежу ему коленом по яйцам. Конечно, только после того, как он закончит начатое.

Я вздыхаю.

Да. В пятнадцати минутах с незнакомцем было больше страсти, чем за полгода в отношениях со всегда почтительным Зи. До сегодняшнего вечера я была уверена, что ему нравится кто-то другой.

— И что мне теперь делать? — бормочу я.

— Не предвидела такого, да, Мадам Будуар? — шутит Нокс, подходя ко мне. — Ой, точно, ты же была не настоящим медиумом до того, как тебя арестовали за мошенничество. Но слушай, так ты хотя бы заработала на татуировку на бедре.

Его слова звучат на грани, будто он в не меньшем шоке, чем я.

— Кто бы говорил, — пытаюсь шутить в ответ я. — Тебя арестовали вместе со всеми нами.

— Кроме Люси. Нам надо научиться прислушиваться, когда она велит бежать. У нас было бы поменьше приводов.

Мы невесело смеемся, и его золотистые глаза вспыхивают от гнева. Я жду, пока он разрядит обстановку. В игнорировании собственных чувств он почти так же хорош, как я, только редко когда может держаться так долго.

— Значит, ты и правда не знала, что он собирается сделать предложение?

— Нет конечно, — бросаю я. — А ты?

Он поднимает брови.

— Думаешь, я или папа согласились бы на такое? Я знаю, что папе нравятся Трэшеры, но меня этот рыцарь в белом плаще ни капельки не обманул. А папе он нравится только потому, что…

— Он не нравится мне, — стону я. — Я знаю.

— Ну, можете считать, что он потерял мое расположение, — папа подходит к нам, держа маму под руку.

Не считая маски совы и костюма, изображающего ребра скелета под плащом, он одет во все черное. Мамино бронзовое с синим платье вспыхивает под мигающим светом и идеально сочетается с перьями в ее прическе. Она великолепна, и снова она выглядит, как луна, а я — бледная тень на ее пути.

И дело не только в том, как она выглядит. Она уверена в себе так, как я никогда не буду, и изящна, будто всегда в центре внимания. Когда я не на пуантах, во мне уверенности и изящества, как у птенца, выпавшего из гнезда. И я ни за что не научусь летать, если так и буду блуждать при свете луны.

Я отмахиваюсь от грустных мыслей и пытаюсь им улыбнуться. Но они стоят слишком прямо, на лицах застыло суровое выражение, и я не думаю, что они просто вошли в образы героев «Лебединого озера».

Как и Нокс, они явно хотят поговорить по душам, а это последнее, что мне нужно, когда я сижу в одиночестве. После долгих лет замалчивания я привыкла притворяться, что мне все равно, сделала это своим защитным механизмом против срыва.

Я сделаю это, как только они уйдут. Это крайний срок. Мы поболтаем, посмеемся, умолчим о важном, а потом я расстанусь со своим «женихом».

Мама отпускает папин локоть и берет меня за руку.

— Ты знаешь, что заставило его сделать предложение? Да еще и на глазах у всех? Я знала, что он тебе нравится, но… не настолько, правда?

— Нет, не настолько. Он такой… ну, — я вздыхаю, потом лукаво улыбаюсь. — Почему парни не могут просто вести себя как в ваше время, когда похищения были на пике моды?

Та сторона папиного лица, что не покрыта шрамами, хмурится до почти смешного уровня.

— Такими вещами не шутят, Луна.

Мама кладет руки на бедра.

— И это явно была та ситуация, где нужно было делать, как я говорю, а не как сама делаю, юная леди. Ты неисправима.

— Я предпочитаю «крутая», но «роза пахнет розой» и все такое.

Я изо всех пытаюсь не продолжать шутить, но в животе у меня все сжимается. Это шутка из тех, в которых есть доля правды. Как бы сильно я не хотела выйти из тени родителей, я всегда видела, как они смотрят друг на друга — с любовью, поддержкой и чем-то еще более глубоким. Их души навечно сплелись в па-де-де, танце таком безупречном, что один не может двигаться без другого. По сравнению с этим, мы с Зи — попросту незнакомцы.

Мама снова берет меня за руку и похлопывает по ней так, будто умеет читать мысли.

— Мы с этим разберемся, ладно?

— Она права, — соглашается папа. — Как только празднование закончится…

— Как только празднование закончится? — взвизгиваю я, складывая руки на груди. Паника так и пульсирует во мне, вся бравада исчезла. — Нахер эти «празднества». Как насчет прямо сейчас? Что вообще происходит? И почему ты торчал в ложе номер шесть, пока я стояла в центре сцены, а моя жизнь рушилась у всех на глазах?

— У меня была встреча, связанная с делами Труа-гард, — его губы смыкаются в тонкую линию. — С теми, в которых ты отказалась принимать участие.

Я открываю рот, чтобы начать спорить, но ничего не получается. Когда я ничего не отвечаю, отец продолжает.

— Я уважал твое решение, ma luné¹². И все же, сегодняшняя ночь не годится для того, чтобы обсуждать детали. Скажу лишь, что эта помолвка не могла состояться в лучшее время. Празднуй сегодня. Утром я все тебе объясню.

Он прав, а я сама во всем виновата. Я всегда строила из себя мятежного лидера, но моя импульсивная, безрассудная сторона привела к тому, что мои родители стали слишком опекающими и обращаются со мной, как с хрустальной вазой, как только что-то идет наперекосяк. Для них я — самая маленькая в семье, и дело вообще не в этих семи минутах.

Так что я делаю единственное, в чем, по-видимому, хороша. Закатываю истерику, как ребенок.

— Да пошло оно. Я обещала себе, что не буду праздновать день рождения с тем, кому на меня плевать. Я скажу ему сегодня же.

— Нет. Не скажешь, — с нажимом говорит папа. — Ничего этого не произошло бы, если бы ты позволила мне отправить тебя в Италию, как предлагали Лучиано.

— Я не могла пропустить выступление! Я в последний раз танцевала с друзьями!

Он поднимает руку, успокаивая меня, но у него получается только наполовину.

— Раз уж ты не уехала, сегодня тебе придется исполнить свою роль. Я не хочу портить тебе праздник, ma luné, но ты должна мне довериться.

— Но…

— Никаких, но. Я все объясню завтра. А сегодня постарайся повеселиться, хорошо?

Я хмурюсь, растерянная, обиженная и злая. Но в конце концов выдавливаю сквозь стиснутые зубы:

— Ладно.

Он кивает и целует маму в макушку, касаясь губами ее мягких темных локонов.

— Идем, ma muse. Найдем тебе коктейль «Золушка».

Мама сжимает мою ладонь.

— Не уходи далеко сегодня. И не волнуйся. Мы со всем разберемся.

Они уходят до того, как я успеваю ответить, так что вместо этого я злобно смотрю в свой пустой бокал.

Он даже не принес мне выпить.

— Эй, ты же знаешь, что я тебя прикрою, правда? — спрашивает Нокс, напоминая мне, что он все еще здесь.

Кивнув, я обнимаю его одной рукой, и мы сталкиваемся плечами.

— Хватит обо мне. Иди. Веселись. Твой день рождения почти позади, и обоим близнецам Бордо совсем не обязательно грустить.

— Верно. И тебе это совсем не идет, — усмехается он, поднимая рюмку. Я прячу улыбку, делая вид, что пью, и тут он понимает, что рюмка пустая.

— Ах ты, мелочь пузатая! — ругается он, полный братского гнева. — Быстро отдай!

Увернувшись от его рук, я залпом выпиваю его большую порцию водки и наслаждаюсь вкусом, прежде чем вздрогнуть.

— Ой! Больше нету. В большой семье клювом не щелкают, братик.

— Господи! Чтоб я еще раз тебя пожалел.

— Мне пофиг. Иди, танцуй со своими преданными фанатками, кобель.

— Это мне пофиг, сестричка, — он усмехается, потом нацепляет свое фирменное ноксовское лицо для соблазнения и осматривает толпу. Бенуа придумал это название в шутку, но Нокс продолжает его использовать. К сожалению.

На него тут же клюет толпа девочек из Консерватории. Он пришел без маски, так что они точно знают, кто перед ними.

Я прохожу несколько шагов вслед за ним, но теперь, когда моя семья ушла, я снова на грани. Я снова чувствую на себе взгляды, еще сильнее, чем раньше. Клянусь, они все летят с одной стороны.

Сзади?

Я слегка поворачиваюсь на пятке и искоса смотрю в тот угол, откуда только что вышла. Жар охватывает мою шею, сердце стучит от волнения, но… там никого нет.

Я шумно выдыхаю.

— Странно.

— Что странно?

Я взвизгиваю, оборачиваюсь и вижу Зи, а рядом с ним — двое его кузенов.