Подними завесу

21. Луна

Птичка в клетке и труп в земле.

Я и не догадывалась, как громко было в глуши, пока все звуки вдруг разом не стихли.

Волнами стрекотали поздние цикады, ветер ворошил умирающие золотые и зеленые листья, капли дождя все еще постукивали по камням и иголкам елей.

Но все это умолкло на границе кладбища — сама природа затихла, отдавая должное смерти, высшему хищнику.

Фамилия ФЬЮРИ ясно видна на могильном камне, но имя скрыто под мхом, и я не могу заставить себя его убрать. После того, что он только что сказал, я этого боюсь.

— Это не она, — отвечает Орион на мой незаданный вопрос. — Здесь похоронена моя тетя. Флора Фьюри. Сестра моего отца. В тот день мы навещали ее могилу, — горе будто гравий скрипит в его голосе, такое искреннее, что болью отдается у меня в горле.

— Флора Фьюри, — повторяет он, теперь звуча твердо. — Здесь имена имеют большое значение. Скажешь их вслух, и они будут жить вечно.

— Флора Фьюри, — мягко отзываюсь я.

Глубочайшая боль вспыхивает на его лице, потом сменяется гневом и горем, которые искажают его черты и проникают в кости, заставляя опустить плечи.

— Кладбище при часовне Уитби Роуз — нейтральная территория. Так было всегда. Многие поколения Уайлдов и Фьюри хоронили здесь своих мертвецов, еще до начала вражды. Единственное место, что оставалось священным, — его челюсть сжимается, прежде чем он бросает: — Но для нее оно стало погребальным костром.

Он вздрагивает, потом берет себя в руки, поднимает подбородок и сжимает мачете в руке.

— Большую часть маминого праха мы развеяли на земле Фьюри, чтобы она могла быть ближе к Кингу. Остальное, — он показывает на могилу тети, — мы оставили рядом с ее лучшей подругой.

Качая головой, он оглядывает заброшенное кладбище.

— Думаю, с тех пор никто сюда не приходил.

Я прикусываю язык, чтобы не дать себе озвучить рвущиеся наружу мысли, слушаю и жду.

— Это должен был быть обычный визит. Как всегда. И просто на всякий случай… — он задыхается, будто тонет в воспоминании. — Я должен был быть дозорным.

У меня перехватывает дыхание.

Орион, нет…

— В семнадцать лет я был достаточно взрослым, чтобы защитить нас. Но Дэш болтал со мной, пока я разбирался с новым арбалетом, который она подарила мне на день рождения. Я отвлекался.

Его покрытые шрамами ладони сильнее сжимаются в кулаки. С его следующим сдавленным вздохом я почти ощущаю момент, когда все пошло не так.

— Мы услышали, как разбивается стекло. Потом — крик, — его голос надламывается. — На нее и Хэтча напали.

— Мать и ее ребенок? — слова застревают у меня в груди. — Но почему?

— А почему Уайлды вообще что-либо делают? А ветвь Босси Уайлд — худшие из них, — с горечью отвечает он. — Я не знаю, как все началось, Хэтч отказывается об этом говорить, но следующим, что я увидел, было то, как вспыхнули сухие ветки.

Сердце подскакивает к моему горлу.

— Огонь был повсюду. Дерево упало поперек оградки, и мама с Хэтчем оказались в ловушке около могильного камня. И парни Босси Уайлд… блядь, они просто стояли там. Смотрели, — его взгляд сталкивается с моим. — Отец Руфуса и Барта и еще две мрази, которых я не узнал.

В моей груди закипает гнев. Взгляд Ориона возвращается к могиле, будто он снова видит все это.

— Дэш сразу бросился к Хэтчу и маме, а я… я озверел. Двое сбежали. Третьему ублюдку я не дал шанса спастись. Я ударил его ножом, но он ответил тем же, прежде чем сдох, — он прижимает ладонь к своему шраму и родимому пятну. — Я даже не почувствовал боли. По крайней мере не в тот момент.

Он сглатывает и его голос становится еще тише, наполняется почтением.

— Мама защищала Хэтча, прижимая его своим телом к могильному камню. Когда рухнуло дерево, — он показывает на обломки такого размера, что там мог бы поместиться человек, — она оттолкнула брата перед тем, как дерево упало на нее. Я бросился туда, не раздумывая. Я ее вытащил.

Его руки сжимаются в воздухе, будто помнят, как все было, и при виде его жестких ладоней, которые становились нежными только со мной, у меня сжимается сердце. Шрамы от ожогов. Я никогда не спрашивала про детали. Мой папа ненавидит, когда его об этом спрашивают, так что я даю людям возможность самим рассказать их истории.

Но я не думаю, что хоть когда-то смогла бы подготовиться к ночному кошмару Ориона.

Его голос дрожит.

— Было слишком поздно. Дэш сделал все, что мог, но ствол дерева раздавил ей бедро. У нее не было ни малейшего шанса, — он кивает на могильный камень. — Здесь мама истекла кровью у нас на руках.

Я с уважением обвожу фамилию ФЬЮРИ, высеченную на плите, когда в памяти всплывает еще одно имя, которое я не думала, что запомнила.

— Рут «Куинни» Фьюри, — говорю я, слова застревают в горле.

Секунду он молчит, потом берет меня за руку, помогая подняться.

— С тех пор я защищал тебя. Так или иначе. Сначала отсюда, следил за тем, чтобы ни один Уайлд не пересек границу Луизианы. Но когда тебе исполнилось восемнадцать, я отправился в Новый Орлеан. Я был твоей тенью. Я следовал условиям сделки, как можно дольше держался подальше, но все равно защищал свою жену. Всегда.

Мое сердце тяжело стучит, когда он подходит ближе, и мрачное обещание в его глазах на этот раз полностью отражает то, как далеко он готов зайти ради своей клятвы.

— Но когда я увидел Барта и Руфуса, сыновей чудовища, которое убило мою маму… Я не мог рисковать. Я не смог предотвратить мамину смерть. Но будь я проклят, если Уайлды, или кто угодно заберут и тебя тоже.

Кажется, кладбище вместе со мной затаило дыхание.

— Это, — он делает широкий жест рукой, — и есть то, почему нужна сделка между Труа-гард и Фьюри, — его покрытые шрамами ладони обхватывают мои, когда он с нежностью говорит: — Поэтому ты нужна мне. Ты можешь думать, что сделка — твое проклятие. Но ты — мое спасение.

Эти слова тяжело повисают, между нами, сдавливают мою грудь.

Он снова оглядывает камни и вздыхает.

— А Сол — один из самых опасных людей в стране. Потомки Кинга хотят вернуть его в игру.

Я качаю головой еще до того, как он заканчивает.

— И я должна на это согласиться? Стать какой-то… разменной монетой в кровной вражде, к которой не имею никакого отношения?

Его челюсть напрягается.

— Уайлды на нас не остановятся. То, что твой отец отрицает проблему, не отменяет того, что твоя семья уже вовлечена в войну. Бордо ближе всего к этой вражде. Если Уайлды нас вырежут, вы станете следующими. Отцы Труа-гард дали клятву вступить в союз с нами. Если они — люди чести, то выполнят свое слово, как это сделаю я. И я готов на все, что угодно, лишь бы те, кого я люблю, снова не пострадали.

Любит?

Густой, влажный горный воздух застревает у меня в легких.

Он говорит о своей семье? Обо мне? Обо всех сразу?

— Что, если в процессе ты причинишь мне боль? — спрашиваю я так тихо, что едва можно расслышать. — Ты и в этом случае будешь «готов на все, что угодно»?

— Если так я спасу тебя от такой судьбы? — его взгляд скользит по обгорелому камню. — Буду, Луна. И сделаю это, глазом не моргнув.

Я морщусь от того, как глубоко ранят его слова.

— Но… может, моя семья просто могла бы пообещать защищать вас? Как они сделали, создавая Труа-гард?

Он качает головой.

— Они десятилетиями наращивали силы. Вы нужны нам уже сейчас, и нет никаких гарантий, что Труа-гард исполнит свое обещание. Разве что через свадьбу.

Что-то обрывается у меня в животе.

— Так вот, почему брак так важен для Фьюри?

Прежде чем ответить, он разглядывает меня пару секунд.

— Брак — единственное, что гарантирует создание союза, который почти невозможно разрушить. Лишь эту священную клятву все еще уважают. Девушки из Труа-гард — ключ к тому, чтобы их семьи стояли плечом к плечу с наследниками Кинга Фьюри.

Кровь застывает у меня в жилах, а с губ слетает холодный, как сталь, смешок.

— Значит, девочки — это ключ? Получается, вам все равно, с кем из нас быть, пока девушку можно схватить и использовать как щит или оружие по вашей необходимости?

Руки Ориона крепче, собственнически сжимают мои, когда он пытается притянуть меня ближе к себе. Его голос становится низким, как рычание.

— После всего произошедшего ты знаешь, что это не так. Ты — моя, Луна.

Господи, как мне нравится, как это звучит. Но так не должно быть, и я изо всех сил стою на месте. И еще до того, как я проигрываю битву с кипящими во мне эмоциями, я перевожу взгляд на могилу, прочь от него.

— Мне жаль, что так произошло с твоей мамой, Орион. Обо всем, через что пришлось пройти тебе и твоей семье. Это ужасно настолько, что я и представить этого не могу, и мое сердце разрывается от этого. Но… — я судорожно вдыхаю. — Она стала жертвой в этой войне, — выдохнув, я наконец смотрю на него. — И жестоко просить меня сделать то же самое.

Он резко отстраняется, бросая мои руки так, будто они его обожгли. Его губы сморщиваются, а слова будто с трудом вырываются сквозь стиснутые зубы.

— Ты сравниваешь жертву моей матери с твоим нежеланием исполнить свадебную клятву?

— Конечно, нет. Это сравнение далеко от точного. Но тебе придется понять, что это неправильно. Это даже не моя клятва.

— Господи, — он трет лицо руками, а потом издает низкий, горький смешок. — Ты правда думаешь, что свадьба со мной — худшее, что может случиться в твоей жизни? Ты вообще, блядь, меня слушаешь?

Я во все глаза смотрю, как он тяжело пятится назад, пока могильный камень не становится стеной, между нами.

— Моя семья погибает, Луна. Нравится тебе это или нет, но ты стала частью моей семьи в тот момент, когда твой отец принес клятву и тем самым повесил мишень тебе на спину. А это значит, что мне все равно, хочешь ли ты за меня замуж, если наш союз — единственный способ тебя защитить.

Я заставляю себя собраться с мыслями, пока эмоции снова взлетают вверх, а ненависть к этой ситуации и его словам обжигает мои вены. И вместе с тем, я таю от уверенности и твердости в его голосе. И эта смесь сбивает меня с толку, уничтожает, как кислота.

— Нет никакого «ли» в вопросе того, хочу ли я за тебя замуж, Орион. Кажется, я ясно дала понять, что девочек из Труа-гард не получится заставить выйти замуж за Фьюри. Я снова убегу, если ты попытаешься.

Его полный яда смешок обжигает меня, заставляя сморщиться.

— А я, кажется, ясно дал понять, что Фьюри похуй. Ты ведешь себя так, будто у тебя есть выбор. Прости, птичка. Ты застряла со своим темным рыцарем. Попытаешься улететь — и я подрежу тебе крылышки, чтобы ты осталась рядом.

Его слова словно образуют пропасть, между нами.

— Разве это не делает тебя таким же ублюдком, как Уайлды? — резко спрашиваю я.

Его ноздри раздуваются.

— Я ничем на них не похож. Уайлды берут то, что им нужно и им похуй на всех остальных.

— А ты нет?

Он умолкает, а потом начинает настаивать, и его голос так наполнен решимостью, что мне хочется закричать.

— Именно, птичка. Я — нет. Это другое. В любой войне бывают потери.

— Моя свобода для тебя — просто жертва? — мой голос сам по себе звучит громче. — Ты хочешь, чтобы я была кем, птичкой в клетке?

Он отвечает не сразу, сначала оглядев кладбище.

— Посмотри вокруг. Радуйся, что ты — не тело в могиле. Без меня ты именно им и станешь.

Я фыркаю так, будто из меня вышибли весь воздух.

— Ты чудовище.

Его голос становится глубже.

— Если я и чудовище, то потому, что они сделали меня таким. Скажи, что ты понимаешь разницу.

— Я никому себя не обещала. Твоя семья шантажирует мою. Понимаешь разницу? — от того, какой несвободной и невидимой я себя чувствую, мой голос надламывается и слезы обжигают глаза. — На моем месте мог бы быть кто угодно.

От его короткого рычания моя кожа покрывается мурашками.

— Ты никогда не была кем угодно. Ты — моя Луна. Может, ты себя никому и не обещала, но я обещал себя тебе. Это всегда была и всегда будешь только ты.

Я замираю.

— О чем ты?

Его глаза закрываются, а грудь поднимается и опускается в глубоком вздохе. Потом он снова открывает глаза, теперь ставшие мягче.

— Я ждал свою пару. Без тебя не было никого другого. Я сохранил себя для тебя.

Я таращусь на него, не в силах осознать сказанное.

— У тебя никогда не… Ты никогда ни с кем не был?

Он качает головой.

— Единственная женщина, с которой я буду — моя жена. Ты. Поэтому я и хотел, чтобы, между нами, все было правильно, насколько получится, учитывая, как мало у меня осталось терпения, — его губы подергиваются в крохотной, беспомощной улыбке. — Рядом с тобой мой самоконтроль дает сбой. Я становлюсь таким же безрассудным, как ты.

Я качаю головой.

— Но почему? Ты даже не знал меня.

— Не важно. Если я знаю, что нечто принадлежит мне, я защищаю это ценой своей жизни. Это и решилось в тот момент, когда Кинг сказал, что мы с тобой поженимся. Но после этого, пока я наблюдал за тобой, узнавал тебя, Луна Бордо, я лишь убеждался в том, что ты стоишь того, чтобы ждать.

Его взгляд пригвождает меня к месту, но чувство невесомости все еще наполняет мое тело.

— Ты — моя невеста. Моя будущая жена. И если что-то принадлежит тебе, я буду защищать это так же яростно, — он склоняется надо мной, и его дыхание ласкает мою щеку. — Я принадлежу тебе так же, как и ты — мне.

Я вздрагиваю, разрываясь между угасающим гневом, за который продолжаю цепляться, и первобытной жаждой, струящейся по моим венам и поднимающейся в животе.

— А это значит, что ты застряла здесь со мной, — добавляет он убийственным тоном. — На всю жизнь. Я пытался дождаться момента, когда ты поймешь, в какой опасности находишься ты и наши семьи, но время заканчивается. Я больше не позволю тебе от меня убежать, и если ненависть ко мне тебя спасет, я готов к ней. Так что привыкай, суженая.

Мысли взрываются у меня в голове. Он бесстрастно, с пустым выражением на лице, подрезает мои крылья и смотрит, как разбивается мое сердце. Кожа горит от боли и гнева, и за последний я цепляюсь, как за спасательный круг.

— Что ж, прекрасно. Делай, как знаешь, но услышь, как я говорю ясно и четко, — я сглатываю, прежде чем вложить весь яд в слова, которые мне бы хотелось, чтобы выражали мои чувства. — Я ненавижу тебя, Орион Фьюри.

Лишь небольшое подергивание мышцы на челюсти говорит мне о том, что слова вообще его задели.

— Хорошо, — говорит он в конце концов, лишь с небольшим оттенком грусти в голосе. — Видимо, я наконец достиг своей цели.

После он начинает идти, показывая на деревья.

— Вон там, — говорит он, уже менее резко. — Тот белый шпиль и есть Уитби Роуз. Там рядом грунтовая дорога. Теперь, когда я знаю, где мы, я смогу вытащить нас отсюда.

Быть рядом с ним — предпоследнее место, где я хочу быть, но самое последнее — наедине с моими мыслями. Я пугаю себя куда сильнее, чем Орион или правда.

— Я пойду с тобой, — бормочу я.

— Нет. Сначала я отведу тебя обратно.

От решимости в его тоне я вздрагиваю.

— Что?

Он качает головой.

— Ты не можешь быть мне обузой.

— Я не обуза. Я все время за тобой успевала, и теперь тут только туманно. Буря кончилась.

— В это время года штормы все время начинаются и заканчиваются, — отвечает он. — А в темноте промокшая земля будет в сто раз опаснее. До главной дороги идти семь миль по грунтовой от церкви, и я даже предположить на могу, насколько далеко отсюда моя машина.

Он подходит ближе, и его голос смягчается, будто снова принадлежит тому Ориону, которого я знаю. От его обманчивой доброты мои чувства почти успокаиваются, заставляя меня поверить, что мы снова в безопасности. Но он уже разорвал мое сердце в кровавые клочья.

— Тебе нужно поспать. С тобой что-то не так. Я не давил и пытался уважать твои границы. Но вчерашним вечером… — он проводит рукой по волосам. — Блядь, детка, ты меня напугала. Сегодня ты, кажется, не такая взвинченная, так что я могу предположить, что сон тебе помог. Но ты все еще и близко не такая уставшая, какой должна быть. Честно говоря, даже не такая уставшая, как я. Я должен отвести тебя обратно и делать так, как лучше для тебя. Я вернусь к тебе после того, как найду машину.

Глаза покалывает от слез, а горячая волна унижения ползет вверх по моей шее. Самое ужасное тут то, что он прав. Мне действительно нужно поспать. Если этого не сделать, я не смогу больше прятать происходящее, а я не готова к этому разговору. Не сейчас. Не до того, как я с этим справлюсь. Не до того, как я буду уверена, что он все еще будет видеть во мне меня, когда все закончится. Если он обо всем узнает, я хочу ясно мыслить в этот момент, а не съезжать с катушек.

Я поднимаю подбородок к небу и быстро моргаю, чтобы слезы не пролились и этот мудак не увидел, что я плачу. Небольшое движение среди деревьев привлекает мое внимание к полоске краски на коре. Волоски у меня на затылке приподнимаются.

— Орион… а что значит розовая краска?

Он замирает.

— Розовая?

Кивнув, я показываю на дерево в другом конце кладбища.

— Красная — нейтральная территория, черная — земли Фьюри… — красная отметина неаккуратно замазана белым поверх.

Розовая.

— Мрази, — сжав челюсть, Орион берет меня за руку, держа в другой мачете. — Они пытаются забрать то, что им не принадлежит.

— Я думала, что кладбище Уитби Роуз — нейтральная территория.

— Так и было, — рычит он. — И Уайлды, и Фьюри, хоронили здесь своих близких. Раньше мы уважали мертвых.

— До того, что случилось шесть лет назад, — шепотом говорю я.

— До того, что случилось шесть лет назад, — повторяет он.

Его рука крепче сжимает мою. Где-то вдалеке гремит раскат грома, и холодный ветер касается моей спины, будто призрачная ладонь. Прикосновение кажется таким реальным, что я обвожу взглядом кладбище, убеждая себя в том, что это лишь мое воображение. Но это не помогает. У темного леса есть глаза.

— Идем, — шепчет он. — Ущелье уходит на несколько миль вглубь нейтральной территории и там я расставил ловушки. План тот же. Мы во что бы то ни стало выбираемся нахер из этого места.