Подними завесу

7. Луна

Закулисные связи.

Едва я успеваю произнести слово «Да», как Зи увлекает меня в гримерку для выступающих в «Маске» групп. Я видела весь бар будто сквозь туман и поэтому не понимаю, как нам удалось пройти мимо моего отца, но как только мы оказываемся одни, Зи запирает дверь, приперев стулом ручку. Он приглушает свет и одной рукой сметает все с макияжного столика и усаживает меня на столешницу, кладя рядом букет. Я даже не заметила, что он его забрал.

Кожу покалывает от предвкушения. Эмоции, которых я не чувствовала год, кружат голову. Я хотела расстаться с ним, но мой рыцарь-бойфренд наконец-то сделал шаг, показав свою темную, чувственную сторону, которую я так жаждала увидеть. Я готова узнать, к чему это приведет. Мое тело расслаблено и куда более свободно, чем когда-либо, и по мне волнами прокатывается опьяняющее ожидание.

Боковым зрением я вижу, как он снимает со спины арбалет и прислоняет его к стулу, затем снимает перчатки и кладет руки на столешницу по разные стороны от моих бедер. Яркие лампочки позади меня создают тень вокруг моей головы, и вместе с его черной маской не дают в деталях разглядеть эмоции на его лице. Но от того, что я вижу, мысли начинают плыть от пьянящей нужды. Моя киска пульсирует, когда он склоняется надо мной, занимая все мое поле зрения.

Он подхватывает мою юбку, не прикасаясь ко мне, приподнимает ее до самого верха бедер и встает между моих голых ног, и я шумно втягиваю воздух. Мои трусики кажутся жалким клочком ткани по сравнению с его плотными джинсами. Они едва разделяют меня и его твердую длину, скрытую под ширинкой. И если я могу о чем-то судить по прижимающемуся ко мне бугру, он просто огромный. Как я умудрялась этого не замечать?

Ах да, он же никогда до этого не заводился из-за меня. По крайней мере, насколько я знаю. Но отрицать это сейчас — бессмысленно.

Мой рот наполняется слюной, тело ноет, требуя прикосновений и ощущений, которых я жаждала с момента встречи с тем незнакомцем на свой прошлый день рождения.

Я прикусываю губу, и его взгляд опускается на мой рот. Его глаза всегда были такими темными, или дело лишь в освещении?

Но как только начинает звучать его низкий, грудной голос, я тут же об этом забываю.

— Ты и понятия не имеешь, как долго я хотел это сделать.

— Сделать что? — хрипло спрашиваю я.

Он обхватывает мою шею, и его ладони на моих скулах одновременно жесткие и нежные.

— Сделать тебя своей.

Его губы сталкиваются с моими, не целуя, а заявляя права, овладевая. Его язык пытается проникнуть внутрь, и я со стоном раскрываюсь навстречу, яростно желая почувствовать его вкус. Я обхватываю одно из его запястий руками, а ногами притягиваю его ближе к месту между моих бедер. Он продолжает держать меня за шею как раз так, чтобы ему было удобно, а другой рукой он сжимает мою задницу через тюль, прижимая меня к члену.

— Я так чертовски скучал по твоему вкусу.

Я хмурюсь, но сдерживаюсь от того, чтобы заметить, что нельзя скучать по тому, чего никогда не пробовал. Лишь один человек так целовал меня, и это тоже был не он.

И будто желая доказать, что я не права, он так сильно прикусывает мою губу, что я всхлипываю, и тут же успокаивает боль языком. Вцепившись в воротник его куртки, я тяну его еще ближе, двигая бедрами в одном ритме с ним. Надеюсь, он продолжит в том же духе, когда я наконец сниму с него джинсы.

Впрочем, сначала он избавляется от куртки и остается в черной футболке, крепко обтягивающей его плечи и бицепсы.

Разве он был не в рубашке от костюма?

Он прикусывает мою шею, и по спине будто пробегает электрический разряд.

— Блядь, Луна, — мурлычет он.

В конце концов, какая разница?

Я поглаживаю его мышцы, которых никогда раньше не касалась, ласкаю их бугры и впадинки, и они подрагивают под моими пальцами.

Господи, какой он огромный. Больше, чем я думала. Но, опять же, я никогда не была настолько близко к нему. А может, я не помню из-за алкоголя.

Если я не запомню этого, я многое потеряю.

Его рука снова сжимает мою шею спереди, а язык погружается в мой рот. Мне нравится болезненное ощущение того, как его щетина царапает мою кожу. Мне нравится эта близость, это отчаяние. Все это. Он дает мне все, в чем я так нуждалась.

Я крепче обхватываю его ногами, удерживая у себя между бедер, испугавшись того, что все закончится, как в прошлый раз.

Не уходи.

— Я до смерти хочу оказаться внутри тебя… Но у меня нет времени, чтобы подготовить тебя и взять так, как мне этого хочется.

— Что?! — я округляю глаза. — Нет, нет, нет. У нас полно времени. У нас есть все время на свете.

Он мрачно усмехается и проводит большим пальцем по моему подбородку.

— О, тут ты права. Просто не этой ночью.

Я чуть не начинаю плакать. Боже, какой стыд. Но потом уголки его губ поднимаются вверх, а лежащая на моей шее рука скользит по моим изгибам.

— Ну… не плачь. Есть еще кое-что, что я до смерти хочу сделать.

Он толкает меня вперед так, что моя задница свешивается со столика. Я вскрикиваю и цепляюсь за его плечи, а косметика со стола сыплется на пол.

Я во все глаза смотрю на его шею, покрытую черными узорами, и у меня двоится в глазах. Хм.

— Когда ты сделал эту татуи…

Громкий звук рвущейся ткани сбивает меня с мысли. Я перевожу взгляд с рисунка, который, клянусь, выглядит как нечто похожее на размытые очертания черепа, на полоску фатина, которой он обвязывает мое запястье.

— Руки за спину.

— За спину? — повторяю я с ошеломленным смешком, подчиняясь. — Но зачем?

— Ты — капризное создание, птичка, — говорит он, выразительно глядя на меня. — А теперь будь хорошей девочкой и дай мне связать мою невесту, чтобы я мог полакомиться ее киской.

Округлив глаза, я выпрямляюсь, желая помочь ему сделать именно то, что он сказал. Эта его сторона абсолютно восхитительна, и он знает, что она мне нравится. Это видно по улыбке, с которой он наклоняется надо мной, прижимается к моей груди и связывает фатином мои запястья. Желание пульсирует внизу моего живота. Связывание и потеря девственности одновременно? Я везучая, везучая девочка.

Он проверяет, крепкий ли узел, и перед тем, как выпрямиться, снимает кольцо с моего пальца. Оно поблескивает в подсветке зеркала. Я разглядываю незнакомые, блестящие шрамы на его ладони, но затем отвлекаюсь на то, как он гневно сжал челюсть, прежде чем положить кольцо в карман.

— Что ты делаешь?

— Оно тебе не подходило, — он кладет меня спиной на зеркало, и от его дьявольской улыбки приподнимаются края маски. — Но не волнуйся, детка. Я подарю тебе кольцо, которое тебе действительно понравится.

Его руки поглаживают и сжимают мою грудь, вырывая у меня стон. Когда его пальцы проникают под вырез в виде сердечка, я забываю обо всем остальном.

— Ммм, обожаю твои сиськи.

Он тянет лиф вниз, пока мои соски не вырываются наружу, а небольшие груди не поднимаются бесстыже к подбородку. Я вскрикиваю, когда он склоняется надо мной и облизывает, кусает и посасывает один из сосков, пока он не затвердевает, и переходит к другому, который до этого сжимал пальцами. Каждое движение отдается в моем клиторе.

— Зи!

Он вздрагивает, щипая меня за сосок и сильно прикусывая другой. Я резко вдыхаю.

— Это не мое имя, — рычит он.

— Что? — в замешательстве спрашиваю я.

Он снова кусает меня, и я кричу. Потом его губы скользят по моей груди и шее, покрывая их влажными поцелуями, лаская языком, касаясь зубами, пока его ладони не обхватывают мои сиськи, а рот не прижимается к бьющейся на шее жилке.

— Я твой жених, Луна Бордо.

— Мой жених, — мурлычу я.

Впервые за вечер я в восторге от того, как это звучит.

— Только моя, — произносит он низким голосом, от которого по моей шее и груди пробегают мурашки.

— Только твоя, — тяжело выдыхаю я, сходя с ума от похоти.

— Великолепно, — шепчет он и кивает на напольное зеркало наискосок от нас. Моя юбка теперь задрана до самых косточек на бедрах, и я прекрасно вижу свои ноги, разведенные в стороны для него и то, как его ладонь скользит по мне, пока не накрывает мою киску. — А теперь смотри, как я впервые попробую твою киску на вкус.

Я подчиняюсь, и мое сердце замирает, а разум затуманивается от похоти. Он заводит палец под мои промокшие от возбуждения трусики, и отводит их в сторону, натягивая ткань на моем бедре. Его длинный палец поглаживает мой клитор, прежде чем скользнуть к самому входу.

— Пожалуйста, — стону я.

— Скажи, что ты хочешь, чтобы я попробовал тебя. Скажи, что хочешь, чтобы твой жених попробовал тебя.

— Пожалуйста, — мой взгляд прикован к моему отражению в зеркале, которое умоляет, жаждет его, хочет сделать все ради него, несмотря на весь этот кошмар с помолвкой. — Жених мой, мне нужно, чтобы ты меня попробовал.

Его голос понижается на целую октаву.

— Что угодно для моей невесты.

Он становится передо мной на колени и чертыхается. Мой взгляд отрывается от мужчины в зеркале и останавливается на том, что он смотрит на мою киску так, будто жаждал меня всю жизнь.

Он обхватывает мое бедро одной рукой прямо поверх татуировки, а второй раскрывает меня, чтобы провести языком по моему входу.

Когда он касается сгустка нервов наверху, я кричу. Его взгляд находит мой, и вдруг мне хочется видеть все его лицо, скрытое под черной маской, но запястья все еще связаны у меня за спиной.

Он поднимает юбку еще выше, чтобы я могла лучше видеть, как его язык скользит по моей киске вверх и вниз, по кругу обводит клитор.

— Зеркало, — мурлычет он, и я снова смотрю на наше отражение.

Прикусив губу, я трусь о его язык, мое тело приподнимается, и розовый румянец ползет вверх от груди к щекам. Я выгляжу в самом лучшем смысле развратно, отчаянно и непокорно.

Наслаждаясь мной, он стонет в мою плоть, а его еще сильнее твердеющий член натягивает ткань джинсов. Такая реакция, и вся для меня. Теперь он обхватывает оба моих бедра, сильнее разводя их в стороны и использует все свое тело, чтобы доставить мне удовольствие. Чувство великолепное, но я не хочу ничего так же сильно, как почувствовать его у себя во рту.

Я облизываю губы и сглатываю, набираясь смелости, чтобы сказать ему об этом, но в горле внезапно становится сухо.

Странно. В мыслях я захлебываюсь слюнями от того, как хочу его, но мое тело не в курсе ситуации.

Его язык погружается в меня, кружась у входа, и я стону, разрываясь от ощущений. Я стараюсь держать глаза открытыми, чтобы видеть, как он поглощает меня, но я и без того на грани. Я скольжу спиной по зеркалу и упираюсь пятками в его спину.

Он усмехается, не отрываясь от меня, заставляя вздрогнуть.

— Терпение, моя маленькая птичка.

Не знаю, откуда взялось это прозвище, но я схожу с ума от того, как его акцент придает ему густое как сироп звучание. Он держит мою ногу так, будто я принадлежу ему, проскальзывая ладонью под кружевную подвязку, удерживающую телефон, и гладит мою татуировку в виде черепа. На его ладони тоже тату с черепом и какие-то буквы на костяшках…

Я хмурюсь.

У Зи нет татуировок на руках.

Он прикусывает мой клитор.

— Посмотри на меня своими прекрасными глазами.

Я стону.

— О боже…

— Не бог. Жених.

— Жених, — тут же повторяю я.

Его усмешка отдается дразнящей вибрацией в моем клиторе, от которой напрягаются мышцы и подгибаются пальцы на ногах. То чувство, что я почти поймала год назад, снова нарастает внутри. Мне почти кажется, что этого времени не было, и все это — продолжение той жаркой ночи, и я снова подхожу к грани оргазма, в жажде которого я трусь о его рот.

Но я так устала. Обычно после выступлений я бываю на взводе, но видимо, утомление от нескольких предыдущих ночей догнало меня. Будто из меня высосали почти все силы.

Толпа снаружи начинает обратный отсчет до полуночи, когда день рождения Нокса превратится в мой. Я все пропускаю, но мне плевать. Я готова с размахом ворваться в двадцать второй год своей жизни.

Он обводит мой клитор языком, и сквозь мое тяжелое дыхание прорывается мягкий стон.

Боковое зрение вдруг начинает угасать, а вместе с ним — и мой оргазм, как отчаянно я бы не пыталась удержать его.

Стоп. Разве это нормально?

Я моргаю, пытаясь собраться, но голова слишком тяжелая, а под веки будто насыпали песка. Я падаю спиной на зеркало. Мои вялые ноги лежат у него на плечах, больше не притягивая его ближе. Он щурится, и маска морщится у него на лице.

— Луна? — его голос звучит еще ниже и медленнее обычного.

Мое тело слабо, будто запоздало, вздрагивает.

— Я… Я чувствую…

— Блядь, Луна, — он резко встает, возвращает мои трусики на место и натягивает лиф обратно на мою грудь.

— Стой! Нет! Вер… вернись! Пожалуйста, — всхлипываю я. — Я хочу тебя.

Он снимает с меня украшенную перьями маску и откладывает в сторону, прежде чем взять мое лицо в ладони.

— Твои руки… они одновременно грубые и мягкие, — бормочу я.

Он не слушает меня, изучая взглядом мое лицо.

— Что, блядь, они с тобой сделали?

Его темные брови тревожно хмурятся, в глазах застыло беспокойство. Один глаз у него орехово-карий, с зелеными прожилками, а второй, к моему удивлению, наоборот. Они всегда были такими яркими? Кажется, я уже видела такие… раньше.

Я вскрикиваю.

— Это ты!

Он игнорирует мою догадку о том, что он и есть тот парень, что исчез на мой прошлый день рождения, и сжимает мои щеки, заставляя держать голову поднятой.

— Детка, соберись. Ты сказала, что не пила то, что я тебе дал. Что еще там было?

Разве это важно?

У меня в горле сухо, как в пустыне Сахара, и слова, которые я с трудом выдавливаю, звучат скрипуче.

— Мы пили за кулисами…

— Нет, Луна. Здесь, в «Маске».

— Ох, — я пытаюсь вспомнить. — Барт купил выпивку.

Сощурившись, он повторяет последние слова и ругается.

— Блядь!

Все еще удерживая меня вертикально, он вытаскивает телефон и ставит его на громкую связь.

— Дэш. Вопрос.

Почему он говорит про знаки препинания?¹⁵

— Да?

— Сколько, говоришь, оставалось у Руфуса?

Пауза длится вечность. А может, всего секунду. Не знаю. Я возбуждена и хочу своего жениха.

Ослабевшими ногами я пытаюсь притянуть его к себе, но кажется, начинаю падать, потому что его рука обхватывает меня за талию.

— Лучшее, что я могу предположить, это что они использовали полпакета. Может, подсыпали ей в выпивку толченую таблетку экстази или какую-нибудь наркоту для вечеринок? Не очень много, но достаточно.

— Симптомы? — незнакомец из прошлого года внимательно меня разглядывает.

Другой голос выругивается. Кажется, их голоса похожи. Даже акцент тот же самый.

— Десять!

Я улыбаюсь, услышав снаружи обратный отсчет.

— Уже почти мой день рождения!

— Точно не знаю, но обычно такие штуки вызывают головокружение, возбуждение, сухость во рту, эйфорию и перепады настроения.

Я хихикаю.

— Все как у меня.

Из телефона раздается искаженный связью рык.

— Учитывая, как мало они ей дали, все быстро выйдет из ее организма. Но скорее всего они дали столько, чтобы она на все соглашалась.

— Сукин сын.

В глазах незнакомца отражается смерть. Но не моя. Может, она ради меня или из-за меня? Он прижимает меня к груди, крепко держа рукой поперек талии.

— Хаттон готов?

— Три! — кричит толпа.

— Хаттон? Погоди. Я вроде знаю какого-то Хаттона.

— Два!

— Шшш, детка, я слушаю.

Я надуваю губы.

— Не шикай на меня! Мне уже двадцать два!

— Ага. Все готово, бро.

— Бро? — фыркаю я. — Какие странные у вас имена.

— Буду через пять минут. Возьмите свои машины. Собьете их со следа.

Он вешает трубку и смотрит на меня, сморщившись. Его большой палец поглаживает меня по онемевшей щеке.

— Просто помни, что я хотел сделать все правильно. И я бы сделал все правильно. Но у меня не было выбора.

— С днем рождения, Луна!

Что-то ударяет по двери. Я подпрыгиваю. О боже, кто-то пытается ее выломать.

Он выдыхает.

— Время пришло, птичка.

— Убери от моей дочери свои грязные лапы, Фьюри!

— Погоди… — я распахиваю глаза. — Ты…

— Твой муж, — гордо отвечает Орион Фьюри. Сожаление на его лице сменяется улыбкой, когда он снимает черную маску. — И тебе пришла пора отправиться домой со мной вместе, милая невеста.