Подними завесу

29. Орион

Умоляй о нем.

Это плохая идея. Так ведь?

Но когда Луна вот так смотрит на меня сверху вниз, я хоть убей не помню, почему.

Моя жена стоит передо мной на коленях в свете огня — мой грешный ангел преклоняется перед своим дьяволом. Костер очерчивает ее силуэт дымом и золотом. Ее полные губы блестят, когда она проводит по ним языком, а волосы цвета вишневой колы горят вокруг ее раскрасневшегося лица, как нимб из адского пламени. Моя кожаная куртка свисает с ее плеч, отбрасывая тень на ее грязный расшитый перьями лиф, а ее испорченная фатиновая юбка разметалась вокруг. Она — мой черный лебедь, и она стоит на коленях перед своим бессердечным Фьюри. Я не заслуживаю этого, не заслуживаю ее, но она видит все зло во мне и все равно считает меня достойным.

Блядь, я сейчас потеряю последние остатки своего вежливого джентельменства.

Она просила ей доверять, и кажется, ей и правда лучше, симптомы проходили прямо у меня на глазах с того момента, как мы были на кладбище.

Так что если моя жена говорит, что хочет сосать мой член, то она и получит, блядь, мой член.

Она расстегивает мои джинсы, но пока не достает его наружу. Вместо этого она проводит ногтями по моему животу и ребрам, царапает мою грудь, дразнит меня, пока я не снимаю футболку через голову. От ночного воздуха по коже ползут мурашки, которые она прогоняет своими теплыми ладонями.

Ее руки замирают у меня на ребрах, пальцы обводят татуировку со скелетом-балериной.

— Эта в мою честь, да?

Тихий вопрос звучит неуверенно, хотя к этому моменту она уже должна знать правду. Она всегда была моей. Ее глаза округляются от восторга, взгляд наполняется нежностью, от которой у меня замирает сердце.

Мой голос звучит глубже, чем когда-либо.

— Все на свете — в твою честь.

Она прикусывает губу, и от этого зрелища мой член вздрагивает у основания. Осмелев, она сильнее погружает ногти в мою кожу, проводит пальцами ниже, будто уже откуда-то знает, что мне нравится боль. То, как она изучает меня, читает язык моего тела, будто танец, который в тайне репетировала, почти что заставляет меня кончить.

Она касается мышц моего пресса возле края боксеров. Ее нежные пальцы подрагивают поверх моего бугра, когда она запускает их под резинку. Подрагивание едва заметно, но оно оседает в моих венах и вызывает сомнение глубоко у меня внутри. Что означает ее нерешительность? Предвкушение? Страх?

Я перехватываю ее руки.

— Ты не обязана это делать.

— Ты прикалываешься? — она усмехается, и от этого напряжение у меня в груди расслабляется. — Мне нужен твой член у меня во рту, или я умру на месте.

Но потом она робко добавляет:

— Я… никогда раньше этого не делала.

Облегчение прокатывается по мне, а сразу следом приходит всепоглощающее желание.

Конечно, я и так об этом знал, но черт побери, это все равно звучит прекрасно. Я уже взял ее, но есть кое-что в том, что теперь это полностью ее решение. Это воспринимается иначе. В этом есть доверие и уязвимость, смешанные с великолепным, завораживающим, хрупким фактом того, что она не была такой ни с кем другим. Еще один дар, и я собираюсь относиться к нему с тем почтением, которого она заслуживает.

Когда я беру ее за руки, успокаивая нас обоих, мое сердце колотится так, что клянусь, его слышно на весь лес.

— Помни, птичка, что и я тоже. Помни, что бы ты не сделала, это сведет меня с ума.

Она облизывает губы, и мой член вздрагивает под боксерами.

— Тогда… можешь показать мне, что тебе нравится?

Боже. Если бы мог, я бы прямо блядь сейчас уложил ее и попробовал на вкус каждый ее дюйм.

Но это не то, чего она хочет, и то, как я держу ее за руки, напоминает мне кое о чем. Я уже держал ее так. В первый раз это было в «Маске», когда я вел ее через сияющий танцпол в виде озера, и во второй, на изношенном деревянном полу в хижине. Я всегда вел ее в нашем танце. Будет правильным вести ее и теперь.

Так что я киваю.

— Я все тебе покажу.

Я держу ее руки, помогая снять боксеры с моей болезненно-твердой длины. Когда он вырывается наружу целиком, ее глаза округляются. Отсветы огня подчеркивают каждую вену и выступ, что сводили ее с ума, заставляя кончать снова и снова, вчера, когда я брал ее.

Мне требуется минута, чтобы понять, что она никогда не видела меня так близко, никогда не держала его в руках. То, как она смотрит на меня сейчас, отзывается головокружительным чувством, будто я чего-то стою. И может, пока она рядом, это так и есть.

Она снова проводит языком по губам, чтобы смочить их, и позволяет мне обернуть ее нежные пальцы вокруг моей горячей длины, положив одну руку над другой. Кончики ее пальцев не до конца смыкаются, когда я провожу ее ладонью вверх и вниз по члену. Зашипев, я провожу ее рукой по головке, и уже от этого по мне будто пробегает искра. Ее взгляд перехватывает мой, впивается в меня, словно она подсознательно схватывает каждое движение мышц от удовольствия, как и я делаю с ней. Не отводя взгляда, я показываю ей, как дать то, что мне нужно.

— Подрочи его вот так. Не будь нежной, — шепчу я, заставляя ее сжать меня сильнее. — Блядь, вот так. Почти так же плотно, как было вчера в твоей милой киске.

— Только для тебя, — выдыхает она.

Мое сердце замирает, и я рычу:

— Это ты усвоила.

Дальше она продолжает сама, и я беру ее за волосы одной рукой. Они скользят между моих пальцев, как шелк, когда я наматываю их на кулак и держу около ее затылка. Другой рукой я беру ее за подбородок.

— Готова принять меня, милая женушка?

Вздрогнув, она кивает.

— Хорошая девочка. Держи его за основание… открой ротик.

Большим пальцем я надавливаю на ее подбородок, и она покоряется мне, открывая рот и скользя ладонью вниз по стволу, ожидая от меня дальнейших указаний. От такого доверия моя грудь наполняется теплом, которое струится по моим венам, уже до отказа наполненным страстью к ней.

— Скажи еще раз, что хочешь меня, Луна, — умоляю я.

— Я хочу тебя, Орион.

Ни капли сомнения, как и в тот момент, когда я взял ее. Но ее глаза светятся тем же желанием, что было в них, когда я кончил в нее под водопадом, когда наслаждался ею в гримерной и когда поцеловал ее на прошлый день рождения. Она говорила правду. Она хотела меня каждую минуту, что мы провели вместе.

А теперь? Я так долго мечтал услышать эти слова, и она наконец произнесла их вслух. Это заставляет меня верить, что может быть, может быть, я не облажался невосстановимо. Может быть, она может меня полюбить.

Я выдыхаю, избавляясь от последних капель тревоги.

— Господи, спасибо, — бормочу я.

Я накрываю ее руку своей и вхожу в ее рот. Ее губы обхватывают головку и первое прикосновение ее влажного, горячего языка…

— Черт, подожди… — стону я, отталкивая ее слишком резко, но я едва не сорвался.

Она шумно вдыхает и морщится от неуверенности.

— Я уже что-то сделала не так?

— Нет, — стону я. — Нихрена подобного. Дело в том, что… прошлой ночью я как мог старался не кончить сразу, как только оказался в твоей идеальной киске. Единственная причина, по которой я не взорвался через два толчка в том, что я хотел доставить удовольствие тебе, — я качаю головой. — Сегодня я так не смогу, если только ты меня не пощадишь.

Она моргает, сбитая с толку. Потом в ее глазах вспыхивает вызов, а улыбка медленно превращается в нечто совершенно, абсолютно порочное.

О, блядь.

— Луна, — предупреждающе рычу я.

Ее губы смыкаются вокруг головки моего члена, и я блядь всхлипываю, все мое тело содрогается, будто она ударила меня током. Она берет его глубже, останавливаясь лишь когда ее губы доходят до руки в основании ствола, и я выдыхаю сквозь зубы. Я запрокидываю голову со стоном, который не собираюсь сдерживать.

— Блядь, блядь, блядь, Луна.

Мои пальцы крепче сжимают ее волосы, другая рука обхватывает ее затылок, и я толкаюсь вперед, не думая от восторга. Но моя девочка принимает меня, будто ее рот создан для моего члена. Она дышит ровно, язык кружит вокруг головки, и мои бедра под ней напрягаются.

Я пытаюсь отстраниться, я должен отстраниться, иначе все закончится, не успев начаться, но она еще не закончила со мной. Она обхватывает ладонью мои яйца, поглаживая их с нежностью, в которой я не подозревал, что нуждался, а другой рукой вцепляется в мое бедро. Боль от этого восхитительна и поражает каждый нерв, пульсирующий в такт.

Она касается чувствительной точки, о существовании которой я блядь и не подозревал, и я почти отключаюсь.

— Господи боже, маленькая птичка, — стону я. — Где ты этому научилась?

Она пожимает плечами так, будто и не подозревает, что чисто инстинктивно заставляет меня распадаться на части. Я едва не кончаю от самой этой мысли.

Я заставляю ее притормозить, осторожно отстраняя. Ее губы влажно скользят по моей длине, язык поглаживает меня снизу, пока она с хлопком не выпускает член изо рта. Я дрожу, придерживая ее, крепко сжимая пальцами ее подбородок.

— Так, детка. Ты должна замедлиться. Ты делаешь все слишком хорошо, слишком быстро. Я не хочу кончать в твое горло. Моя сперма должна быть только в твоей киске, поняла?

Ее глаза вспыхивают, но в конце концов она кивает.

— Поняла, — хрипло соглашается она.

Сглотнув, я снова наклоняю ее вниз. Она берет меня с жадностью, не сводя с меня глаз и обхватив член ладонью у основания, а другой рукой касаясь меня повсюду.

Мы находим неумолимый, мощный, взрывающий мозг темп, и я поглаживаю ее по голове, направляя.

— Вот так, вот это моя хорошая, блядь, девочка, — шепчу я почти бессознательно, похвала сама срывается с губ. — Медленно, вот так. Ты так хорошо сосешь член своего мужа, да?

Она смотрит на меня из-под длинных ресниц, и расширенные от похоти зрачки почти застилают радужки. Вместо того, чтобы отстраниться, моя дерзкая лисица подчиняется, наконец позволяя мне поклоняться моей жене, пока она поклоняется мне. От этого зрелища я становлюсь бессильным, мои ноги дрожат, дыхание ускоряется. Если бы она сейчас не была передо мной, я бы сам тут же упал перед ней на колени, как перед божеством.

Я окружен всем, что для меня важно — этим лесом, горами, наследием Фьюри, и она наконец не просто дома вместе со мной, она и есть мой дом.

Все, кто отсюда родом, чувствуют корни глубоко внутри, как бы далеко нас не занесло. Голубые горы притягивают нас сюда, будто трос, так же уверенно, как река течет сквозь холмы. Тот факт, что инстинкт привел ее в мой дом, когда она вчера искала безопасное место, сказал мне все, что я должен был знать.

— Вчера ты бежала ко мне, на мои земли, — шепчу я, откидывая ее волосы со лба. — Ты сама нашла Дарк Корнер, будто он зовет тебя так же, как меня. Земли Фьюри были твоим убежищем. И черт возьми, когда я нашел тебя там, я гордился этим. Твоя душа знает, где ее место. Со мной.

Ее взгляд смягчается, и она бормочет согласие, не выпуская меня изо рта. Ее горло расширяется, когда член упирается в его стенку. Она пытается опуститься ниже, но давится, и я заставляю ее замереть, слегка касаясь подбородка.

— Тише. Тебе не нужно брать его целиком. Даже так я едва сдерживаюсь.

Я знаю все о том, как это должно быть, но мы, как всегда, действуем инстинктивно, ведомые чистой и отчаянной страстью.

И именно она разгорается ярче, когда все тело Луны расслабляется, и горло тоже. И она. Берет. Меня. До самого основания.

Теперь я обеими руками вцепляюсь в ее волосы, едва сдерживаясь. Моя девочка откуда-то знает, как брать член в горло, и это сводит меня с ума.

— Ты чертовски хорошо ублажаешь член своего мужа, женушка.

Ее стон вибрирует вокруг меня, и я теряю контроль, дрожа и балансируя на грани. Мои бедра дергаются вперед, врезаясь в нее, и она двигается быстрее, так что каждая мышца ее горла высасывает из меня все соки. Мое тело жаждет кончить в ее горло. Но я не могу. Я отказываюсь.

— Бляяяяяядь. Все, хватит. Мне нужна твоя киска.

Я пытаюсь заставить ее отстраниться, но ее губы сильнее сжимаются у основания, и она заглатывает мою головку.

— Луна, — задыхаюсь я. Все мое тело сводит от напряжения, когда она качает головой быстрее и быстрее, мышцы моего пресса подергиваются, пока у меня не остается другого выбора, кроме как сдаться.

Я проталкиваюсь глубже, трахая горло своей жены так, будто она была создана для этого. Она у меня первая, и я принадлежу ей во всем, и первобытное чувство собственности стучит в моих венах от того, как отчаянно я хочу пометить каждый ее дюйм, внутри и снаружи.

Слезы скапливаются в уголках ее глаз и стекают по лицу, и мне нравится то, как она плачет ради моего удовольствия. Но потом она сопротивляется мне на середине толчка, и я тут же останавливаюсь… лишь для того, чтобы она сглотнула вокруг моей головки… в самый… последний… раз.

— Луна! — рычу я, погружаясь в нее, наполняя своим членом ее горло.

Она не может дышать. Где-то на задворках сознания я это понимаю. Но я тоже не могу.

Из меня вырываются горячие струи спермы, и я чувствую каждую каплю, что стекает в ее горло. Мои бедра вздрагивают каждый раз, когда она глотает, зрение затуманивается по краям, мышцы теряют всю силу, когда я оказываюсь бессильным перед властью собственной жены.

Когда напряжение наконец уходит из моих мышц, я снова вижу Луну, ее лицо в свете огня, потемневшее от нехватки кислорода.

— Господи.

Я заставляю ее отстраниться, и она чуть вскрикивает, когда скользкий член выскальзывает из ее припухших губ. Холодный воздух охватывает его по всей длине, заставляя меня содрогнуться, но я уже поднимаю Луну и усаживаю ее себе на колени, наслаждаясь ее теплом. Кончил я или нет, но мой член подергивается от ее тепла, обнаженного с тех пор, как я разорвал ее трусики на болоте и от них остались лишь воспоминания.

— Ты нарушила правила, — цокаю языком я, сердясь лишь наполовину. — Я же сказал, что моя сперма прольется только в киску моей жены.

— Ну тогда тебе стоит меня наказать, — ее голос звучит хрипло от того, как глубоко она брала меня, и ее хихиканье отдается глубоко у меня в груди, когда я прижимаю ее к себе еще крепче. — Я не могла удержаться и не попробовать тебя на вкус. Думаю, все выпитые шоты чему-то меня научили.

Я усмехаюсь и провожу руками вверх по ее бедрам, по подвязке, которая каким-то образом пережила все это.

— Моя безрассудная, непослушная маленькая птичка, что же мне теперь с тобой делать?

Она облизывает припухшие губы, глядя на меня из-под тяжелых век.

— Трахни меня… муж.

— Что угодно ради моей жены, — обещаю я и упираюсь отвердевшим от одних только ее слов членом в ее клитор. Когда головка скользит по чувствительному узелку нервов, дыхание Луны сбивается, и я пристраиваюсь к ее входу, дразня ее. — Чувствуешь меня? Чувствуешь, каким охуенно твердым я становлюсь для тебя? Так бывает, когда муж ждет тебя. Я снова тебя хочу. Блядь, мне никогда не будет тебя достаточно. Но дай мне убедиться, что ты готова для меня.

Я погружаю два пальца в ее мокрую киску, заставляя ее застонать. Мой рот накрывает огромный синяк на ее шее, оставшийся от моей метки, жадно целуя. Она трется клитором о мою ладонь, и я шепчу прямо в ее кожу:

— Терпение. Я о тебе позабочусь.

Я вынимаю пальцы из ее киски, прижимаюсь членом к ее входу и обхватываю ее бедра, чтобы усадить…

Я замираю.

Волоски у меня на шее встают дыбом.

Не знаю, как я это понял, но что-то не так.

Нет… дело не только в этом.

Рядом кто-то есть. Кто-то чужой.

Кто-то наблюдает за нами.