Порочные намерения

Глава ОДИННАДЦАТЬ

Мариана

Раздается сигнал лифта. Двери разъезжаются. Моему взору предстают двое мужчин, обнаженных по пояс, избивающие до крови друг друга голыми кулаками на открытом ринге, границы которого обозначены квадратом из серебряных монет на бордовом ковре.

Бордовый. Хорошо маскирует пятна крови.

Я беру себя в руки, чтобы справиться с тошнотой, подступающей к горлу.

Справа от дверей стоит мужчина с бочкообразной грудной клеткой, без шеи, с кривым носом и щербатым ртом. Единственное, что в нем хоть как-то можно назвать привлекательным, — это костюм, сшитый на заказ в тонкую полоску от Brioni, с темно-синим галстуком и шелковым нагрудным платком в тон.

— Стрекоза. — Его голос звучит глухо, с характерным акцентом южной Италии.

— Энцо. Ты хорошо выглядишь.

Он усмехается. Почему-то это звучит так же по-сицилийски, как и его акцент.

— Не вешай мне лапшу на уши, bambolina¹⁴. Это вредно для твоего здоровья.

Его взгляд скользит по моей фигуре, задерживаясь на ложбинке, которую воротнику моего пальто не удается скрыть. Я проклинаю себя за то, что оставила свой шарф у Рейнарда.

Энцо бормочет что-то непристойное по-итальянски, облизывая губы.

Раздраженная, я отвечаю по-итальянски, что его мать отшлепала бы его, если бы услышала, что он так выражается.

— Да, — говорит он, кивая. — Но она мертва, поэтому больше ничего не слышит, кроме чавканья червей. Капо ждет тебя.

Вот вам и приятная беседа.

Энцо поворачивается, ожидая, что я последую за ним, потому что знает, что я всегда так делаю. Я иду позади него, пока он ведет меня мимо дерущихся мужчин к зоне отдыха на другой стороне комнаты.

Стены выкрашены в черный цвет. В комнате полумрак, накурено и пахнет потом. На фоне всего этого звучит великолепный чистый и безупречный голос сопрано, поющий арию из «Мадам Баттерфляй» Пуччини.

Пытаясь не обращать внимания на стоны боли, которыми сопровождается каждое попадание, я отвожу взгляд от окровавленных бойцов и сосредотачиваюсь на неровной родинке на затылке Энцо.

Я уже достаточно насмотрелась.

Судя по синякам на их телах и по тому, как оба мужчины тяжело дышат и покачиваются на ногах, драка продолжается уже некоторое время. Пройдет совсем немного времени, и один из них соберет свои монеты, а другого вытащат за ноги и утилизируют.

Проигравшие в одном из поединков Капо не покидают здание живыми.

Зона отдыха расположена на возвышении, по бокам которого стоят торшеры. Места достаточно, чтобы разместить длинный кожаный диван и несколько кресел по обеим сторонам. Шестеро мужчин в костюмах незаметно стоят в тени позади, по трое с каждой стороны, уперев руки в бока, с бесстрастными лицами.

Солдаты Капо.

Наемники.

На стеклянном кофейном столике перед диваном стоит бутылка шампанского в ведерке со льдом и два пустых хрустальных бокала. На самом диване лежат две очень молодые обнаженные девушки в кожаных ошейниках и один крупный мужчина с пустым взглядом.

В одном кулаке он держит окурок сигары. В другом — поводки девушек.

Ему тридцать пять, может быть, сорок, на нем сшитый на заказ темный костюм, еще более красивый, чем у Энцо, густые волосы цвета воронова крыла. Он красив по-зверски, и вся его внутренняя жестокость едва сдерживается, просачиваясь наружу.

Винсент Морено.

Самое злое существо в мире, после самого дьявола.

— Мари, — тихо произносит он. — Ты здесь.

Резким рывком руки он стаскивает обеих девушек с дивана. Они приземляются у его ног клубком бледных конечностей и болезненно визжат, но их быстро заглушает еще один жестокий рывок за ошейники. Они съеживаются на ковре, опустив головы, цепляясь за его ноги.

Мои зубы стиснуты так сильно, что, кажется, они вот-вот раскрошатся.

— Capo di tutti capi, — говорю я. Босс всех боссов. — Я пришла.

Этот пустой взгляд пронзают меня насквозь. Долгое мгновение Морено просто смотрит на меня. Затем, к моему ужасу, он начинает смеяться.

— Энцо! Ты когда-нибудь видел такой взгляд? — Он указывает на меня своей сигарой. Толстый комок тлеющего пепла падает на одну из девушек, обжигая ей ногу. Она поджимает губы и хнычет.

— Ага, — протягивает Энцо, засовывая в рот жвачку. Он подмигивает мне. — Когда какой-то парень хочет убить меня, он выглядит именно так.

Улыбаясь, Капо откидывает голову назад и смотрит на меня из-под опущенных век.

— Ты хочешь убить меня, Мари?

Каждый день, ты, никчемный кусок дерьма.

— Я не занимаюсь убийствами.

Его улыбка исчезает.

— Ты занимаешься тем, чем я говорю.

Я сглатываю. Холодная капелька пота стекает у меня по затылку. Позади меня один из бойцов наносит жестокий удар.

Хруст кости заставляет девушек в ошейниках вздрагивать.

— Да, капо. Я не хотела проявить неуважение.

Задумчиво глядя на меня, он затягивается сигарой, кончик которой горит красным. Выпускает струйку дыма. Затем, не отводя от меня взгляда, он поднимает руку, которая держит поводки девушек, поворачивается к Энцо и говорит ему: — Избавься от этого мусора.

Энцо уводит их, как будто они пара собак на поводке. Девушки ползут за ним на четвереньках к двери в дальнем конце комнаты. Я не смотрю на это, потому что не могу им помочь, и я изо всех сил стараюсь подавить крик бессильной ярости, который рвется из моего горла.

Я начинаю считать все места, где я спрятала оружие на своем теле.

Левое бедро. Поясница. Правое предплечье. Ботинок.

Я не собираюсь ничего предпринимать, потому что через несколько секунд буду мертва, но это меня успокаивает.

Капо жестом приглашает меня присоединиться к нему на диване.

— Подойди. Сними пальто и выпей шампанского.

Шесть телохранителей наблюдают за тем, как я на мгновение восстаю против приказа своего короля. Как бы я ни старалась, я не могу пошевелиться, и мое тело остается неподвижным.

Рука Капо протянута ко мне. Его глаза злобно сверкают. Очень тихо он произносит мое имя.

Я задерживаю дыхание и нахожу в себе силы заставить дрожащие пальцы развязать пояс на пальто. Оно распахивается, глаза Капо вспыхивают, и я снова замираю.

Внезапно он встает и подходит ко мне. Сжимает мои запястья в своих руках и коротко, сильно встряхивает. Я вдыхаю запах его одеколона, сандалового дерева и гвоздики и чуть не стону от ужаса.

— Ты, кажется, сопротивляешься. — Его голос низкий, лицо близко к моему. — Ты боишься меня, Мари?

Я могла бы умереть в этой комнате, и никто бы никогда об этом не узнал. Я бы никогда больше не увидела Рейнарда. Никогда больше не увидела солнца.

А американец… Будет ли он думать обо мне?

У меня учащенное дыхание. Должно быть, это мой страх отвечает Капо, потому что я бы никогда не стала так саморазрушительно вести себя и произносить следующие слова.

— Да. Но я ненавижу себя за это. Ты не стоишь того, чтобы тратить на тебя силы.

Мускул на его челюсти напрягается. Он смотрит на мой рот.

— Я убивал людей и за меньшее, — тихо и зловеще произносит Морено. Его взгляд снова устремляется на меня. Он яростно сжимает мои запястья.

Я снова думаю об американце, о том, с каким благоговением он прикасался к моему телу, как он был таким милым, что я не могла этого вынести. Смешно, что я думаю о нем в такой момент. А может, это безумие. В любом случае, это придает мне сил.

— Я ничего не могу поделать, если тебе не нравится слышать правду.

Капо медленно выдыхает. Его веки опускаются. Он облизывает губы.

С новой порцией ужаса я понимаю, что его возбуждает мой вызов.

— Всегда такая безрассудная, Мари, — говорит он нежным шепотом влюбленного. — Всегда такая гордая. Знаешь, что бы я хотел сделать с твоей гордостью?

У меня пересыхает во рту. Желудок сжимается. Уверена, он чувствует, как трясутся мои колени.

Морено наклоняется ближе и глубоко вдыхает возле моей шеи, отчего у меня по всему телу встают дыбом волоски. Кончик его носа касается моей мочки, и он горячо шепчет мне на ухо: — Я бы хотел выбить из тебя правду.

Затем он резко отпускает меня.

— А теперь сядь своей задницей на гребаный диван! — рычит он и толкает меня так сильно, что я спотыкаюсь и падаю на колени. Чья-то рука хватает меня за волосы и откидывает голову назад. Я поднимаю глаза и вижу красивое, неулыбчивое лицо.

Капо издает кудахтающий звук и упрекает: — Неуклюжая.

Он за волосы поднимает меня на ноги. Я резко вдыхаю от боли, но не кричу. Я не доставлю этому ублюдку такого удовольствия. Он толкает меня на диван, а сам стоит и смотрит на меня сверху вниз. Я жду, сердце бешено колотится, что он достанет пистолет и выстрелит мне в лицо.

Но Морено только проводит рукой по волосам, поправляет галстук и разглаживает складку на своем красивом пиджаке.

— Тебе всегда удается вывести меня из равновесия.

В его голосе слышится острота, как от ножа. Он садится рядом со мной и наливает шампанское в оба бокала. От ковра под кофейным столиком, где он оставил сигару, поднимается едкий дым.

Я беру предложенное им шампанское, стыдясь того, как сильно дрожит моя рука. Не зная, будет ли это последний раз, когда я пью алкоголь, я выпиваю его одним глотком.

Один из бойцов наносит другому сокрушительный удар в челюсть. Тот отлетает в сторону. Когда сопрано берет высокую ноту, тело мужчины с глухим стуком падает на ковер. Пол под моими ногами сотрясается.

Вставай. Продолжай сражаться. Пожалуйста, не умирай у меня на глазах. Пожалуйста, не умирай и не оставляй меня здесь наедине с ним и его солдатами, и ничто другое не привлечет их внимания.

— Я же сказал тебе снять пальто.

Капо откидывается на спинку дивана и наблюдает за мной краем глаза. Я делаю, как он велит, не поднимая взгляда. Когда я пытаюсь накинуть пальто на ноги, он тихо предупреждает: — Мариана.

Поэтому я кладу пальто на подлокотник дивана, складываю руки на коленях и сижу, выпрямившись, уставившись в никуда, когда чувствую, как его рука ложится на мое бедро.

Я вздрагиваю. Морено сжимает мою ногу. Я стискиваю зубы и закрываю глаза.

— Я закончила работу.

— Еще раз заговоришь без разрешения, — небрежно бросает он, — и ты не сможешь ходить целую неделю.

«Кто тебе сказал, что ты можешь говорить, плохая девчонка?»

Почему, почему американец у меня в голове? Почему я не могу его оттуда вытащить? Почему я думаю о нем, когда сижу здесь с этим дикарем, моя жизнь в опасности, а мое сердце разрывается от страха?

Даже когда я задаю себе эти вопросы, я знаю ответ.

Потому что чем дальше я удаляюсь от той прекрасной ночи, тем яснее вижу то, что мне было дано.

— Почему ты улыбаешься? — внезапно спрашивает Капо.

Я резко открываю глаза. Боец, которого сбили с ног, перевернулся на бок и пытается встать. Это похоже на знак, поэтому я решаю сказать правду.

— Ты напоминаешь мне о том, за что я благодарна судьбе.

Моя честность удивляет его. Что-то вроде веселья мелькает на его лице, но, конечно, это не оно. У Морено нет чувства юмора — потому что у него нет души.

— Как интересно. Это прозвучало почти как комплимент. Если ты не будешь осторожна, я начну думать, что ты влюблена в меня. — Помолчав, он добавляет: — Хотя эти убийственные глаза говорят совсем о другом.

Мы пристально смотрим друг на друга. Мне хочется вцепиться пальцами в его глазницы, выцарапать его глазные яблоки и раздавить их ногами, почувствовать, как стекловидная жидкость, теплая и вязкая, просачивается между моими босыми пальцами.

Интересно, заразно ли зло?

— Разреши мне, пожалуйста, высказаться, — вежливо прошу я.

Его ухмылка неожиданна. Она также ужасает.

— Знаешь, почему ты мне нравишься, Мариана?

Я ему нравлюсь? Dios mio¹⁵.

Рука Морено, тяжелая и теплая, все еще лежит на моем бедре.

— Нет, капо. Почему?

— Потому что ты воин. Даже твоя покорность вызывающая. Ты скорее умрешь стоя, чем будешь жить на коленях. Как и я, — задумчиво добавляет он.

Как и он? Он думает, что у нас есть что-то общее?

От отвращения у меня сводит язык, когда я говорю: — Спасибо.

Выражение моего лица заставляет его рассмеяться. Когда Капо убирает руку с моей ноги, у меня такое чувство, будто меня выпустили из тюрьмы.

— Из нас могла бы получиться невероятная команда, ты и я. Жаль, что ты решила принести клятву, чтобы вернуть долг Рейнарду, вместо того чтобы… пойти более простым путем. — Его взгляд опускается на мою грудь. Он прикусывает нижнюю губу.

Лучше бы я не выпивала все свое шампанское. Мне нужно что-нибудь, чтобы смыть вкус рвоты во рту.

Капо бросает взгляд на мое лицо. Что бы он там ни увидел, это заставляет его поторопиться: — Ты можешь говорить.

Мой план состоял в том, чтобы попытаться перейти сразу к делу и выяснить, зачем он позвал меня сюда, но мне пришло в голову кое-что гораздо более важное.

И гораздо, гораздо более опасное.

Я начинаю запинаться.

— Я хочу… Я хочу попросить тебя об одолжении.

Он долго и напряженно смотрит на меня. Интересно, сколько еще бойцы смогут продержаться, потому что я чувствую, что мое время на исходе.

Затем Морено наклоняется вперед, ставит бокал с шампанским на кофейный столик, упирается локтями в колени и улыбается. Он никогда не выглядел таким безжалостным.

Удерживая мой пристальный взгляд, он тихо говорит.

— Ты знаешь, что мои услуги не бесплатны.

В этот момент я почти теряю мужество. Но готова поспорить, что принесенная мной клятва на крови в какой-то мере защитит меня от худших проявлений его натуры. Сицилийцы ценят клятвы на крови превыше всего, кроме семьи и уважения.

— Да, капо.

Его глаза горят предвкушением. Он наклоняет голову, давая мне разрешение говорить.

— Девушки, которые были с тобой, когда я вошла…

Мышца на его челюсти снова напрягается. Он выглядит как изголодавшийся дикий зверь, готовый вгрызться в тушу зубами.

— А что с ними, Мариана?

Мое имя на его губах звучит так зловеще, что мне приходится сделать несколько вдохов, прежде чем набраться смелости заговорить снова.

— Можно мне их забрать?

На долю секунды он выглядит удивленным, но затем его лицо проясняется, и он всё понимает. Его голос звучит как шипение.

— Ты хочешь сказать, спасти их. От меня.

Когда я не отвечаю, Капо усмехается.

— Их двое из сотен. Тысяч. Все они абсолютно одинаковы. Ты не сможешь спасти их всех.

Я смотрю на свои руки. Они дрожат. От ярости или страха, я не знаю.

— Я бы не смогла жить в ладу с самой собой, если бы не попыталась.

Морено хватает меня за подбородок и поворачивает мою голову так, что мы оказываемся нос к носу, глядя друг другу в глаза.

— Это из-за твоей сестры, не так ли?

Мое молчание приводит его в ярость. Он огрызается: — Есть способы почтить мертвых получше, чем бросаться на их погребальный костер!

Я в шоке. Я думала, он ухватится за возможность унизить меня так, как, я знаю, ему хочется.

— Это означает «нет»?

Его ноздри раздуваются, а руки хватают меня за горло и начинают сдавливать, прежде чем я успеваю отреагировать. Он дергает меня к себе. Движение настолько сильное, что поднимает меня с дивана.

— Ты глупая, чертова женщина, — рычит он, и на его шее вздуваются вены. — Глупая, гордая, сентиментальная баба. Ты готова пожертвовать собой ради мертвой девушки и двух никчемных шлюх, которые ограбят тебя и вонзят нож тебе в сердце при первой же возможности?

Он переворачивает меня на спину и нависает надо мной, большой и темный, пока я кашляю и пытаюсь вырваться из его хватки. У меня слезятся глаза. Я прижимаю колени к груди в тщетной попытке защититься.

Капо кричит мне в лицо: — Ты знаешь, что я бы с тобой сделал? У тебя есть какие-нибудь гребаные идеи?

Я не понимаю, что происходит. Я знаю, что он в ярости, знаю, что его руки выжимают из моего тела все соки, и знаю, что очень скоро потеряю сознание, потому что комната начинает расплываться.

Но я всё равно не понимаю, почему меня до сих пор не раздели догола и не привязали к Андреевскому кресту, пока Капо приближался бы ко мне с мрачной улыбкой и кнутом в руках.

Энцо возвращается в комнату, вытирая руки белым носовым платком. Морено замечает его краем глаза и резко отпускает меня.

Он встает и во всю силу своих легких орет: — Черт! — затем направляется к рингу, очерченному серебром, прерывая двух бойцов.

Он хватает одного из мужчин за горло и бьет его с такой силой, что я слышу, как у того ломается нос, даже через всю комнату. Боец падает на пол. Капо с животным рыком поворачивается к другому мужчине и набрасывается на него, безжалостно нанося удары кулаками, даже после того, как тот без движения падает на спину на ковре.

Энцо наблюдает за этой вспышкой гнева со смутным интересом, выпятив нижнюю губу. Он все еще вытирает руки о носовой платок.

Я всхлипываю, когда понимаю, что он стирает со своих рук кровь.

Заканчивается ария из «Мадам Баттерфляй». Теперь единственными звуками являются неровное, тяжелое дыхание Капо и мое.

Морено встает и плюет на одного из мужчин на полу. Он вытирает рот рукавом, затем откидывает голову назад, закрывает глаза и делает глубокий вдох.

Я перекатываюсь на бок на диване, поджимаю под себя ноги и медленно сажусь. Всё мое тело дрожит. Я кашляю и давлюсь, делая мучительные вдохи. Мое горло так саднит, что я не знаю, смогу ли говорить.

— Хочешь, я закажу пару сэндвичей, капо? — спрашивает Энцо, как будто он скучающая официантка в закусочной.

Потный и растрепанный, с растерянным взглядом, Морено оборачивается и щурится, глядя на Энцо. Он трясет головой, как собака, вылезшая из воды. Затем сглатывает, запускает руки в волосы и, пошатываясь, отходит от тел на ринге.

Я не могу сказать, дышит ли кто-нибудь из них.

— Похоже, тебе повезло, Мариана, — говорит Капо, слегка запыхавшись. — В конце концов, тебе не придется быть у меня в долгу.

Он смотрит на окровавленный носовой платок Энцо.

Я закрываю лицо дрожащими руками. Через мгновение начинается другая песня. Еще одна ария. Другая женщина поет своим прекрасным, парящим голосом.

Я больше никогда не смогу слушать оперу.

Уже более уверенно Капо отвечает Энцо.

— Да. Закажи еду. Но не сэндвичи. Стейки. С кровью.

— Конечно, босс. — Насвистывая, Энцо бредет к дверям лифта. По пути он перешагивает прямо через одного из потерявших сознание бойцов.

Между пальцами я вижу приближающиеся ноги. Пара больших, дорогих черных туфель, отполированных до зеркального блеска, останавливаются в футе или двух от меня.

— Я позвал тебя сюда, потому что хотел обсудить твою следующую работу. По твоему контракту осталось выполнить всего два задания. — Капо полностью восстановил контроль над ситуацией и говорит как обычный начальник, обращающийся к сотруднику на собрании персонала.

Я не могу смотреть на него. Мой голос звучит как болезненное карканье.

— Одно.

— Было одно. Твой тупой гребаный поступок Матери Терезы только что добавил еще одно.

Я молчу, опустив глаза, бессильная ярость кипит в моих венах.

Тяжелый вздох вырывается из груди Капо, взъерошивая мои волосы. Он опускается на диван рядом со мной и наливает себе еще шампанского.

— Ах, Мариана, — бормочет он. — Я не хотел, чтобы сегодняшний вечер прошел так. Я хотел, чтобы мы выпили, сходили куда-нибудь, провели немного времени вместе. Но ты всегда делаешь меня таким чертовски… — Его голос дрожит на следующем слове. — Злым.

Я не смею взглянуть на него. Не смею заговорить. Я думаю о тропических дождях, о кукареканье петухов в полночь и о мужчине, который называл меня Ангелом, и стараюсь не плакать.

Через мгновение Капо достает из кармана пиджака шелковый носовой платок и начинает рыться в серебряном ведерке для льда, перебирая бутылки с шампанским. Он набирает горсть льда, связывает концы платка и молча протягивает мне мокрый от тающего льда мешочек.

Я беру его и прижимаю к своему горящему горлу.

Потому что это моя жизнь.

Усталым голосом Капо говорит: — Послушай меня. Работа.

Я киваю. Ледяная вода стекает по моей шее и попадает в ложбинку между грудей. По ощущениям это скорее кислота, чем вода.

— Это в Вашингтоне, округ Колумбия. В Смитсоновском институте. Я хочу бриллиант Хоупа.

Я поворачиваю голову и смотрю на Морено широко раскрытыми глазами.

— К первому числу месяца.

Я роняю лед себе на колени.

— И, прежде чем ты скажешь мне, что это невозможно, вспомни, что случится с Рейнардом, если ты потерпишь неудачу. — Он делает большой глоток из своего бокала шампанского, глядя на неподвижные тела мужчин на ковре, и говорит горьким голосом: — Ты сможешь это сделать. Я верю в тебя, Мари. Твоя преданность этому старому лису даже сильнее, чем твоя потребность быть героем перед шлюхами.

Когда он снова поворачивается ко мне, его взгляд меняется. В нем не осталось и намека на человечность. Теперь я смотрю на дикого, жестокого зверя, который задушил бы меня, если бы Энцо случайно не прервал его.

— А теперь убирайся к чертовой матери с моих глаз, пока я не потерял самообладание и не разорвал тебя в клочья! — рычит зверь.

Ему не нужно повторять дважды.

Я хватаю пальто и, спотыкаясь, ухожу, зрение затуманивается от слез ярости и отчаяния, в тысячный раз клянусь, что когда-нибудь, так или иначе, я найду способ прикончить его. А до тех пор я должна придумать, как украсть всемирно известный бриллиант из одного из самых охраняемых мест в столице Соединенных Штатов.

В течение десяти дней.

Или Рейнард умрет.

Я сжимаю в кармане маленький бархатный мешочек с серебряными монетами и спешу обратно в Лимб, чтобы нанести визит консьержу.