Порочные намерения

Глава ДЕВЯТНАДЦАТЬ

Мариана

— Рейнард, — мурлычет культурный британский голос на другом конце провода.

Испытывая то же облегчение, которое я всегда чувствую, когда слышу его голос, я закрываю глаза и упираюсь лбом в ладонь. Я сижу за стеклянным кухонным столом Райана, и мой нос щекочет восхитительный аромат жареного бекона. Мое сердце похоже на гранату с выдернутой чекой.

Как люди могут так жить? Как можно пережить это чувство, эту агонию нежности и надежды? Это безумие, я знаю, и всё же…

— Привет, Рейнард, — тихо говорю я. — Это Стрекоза.

Следует короткая пауза, прежде чем он спрашивает: — С тобой все в порядке?

— И да, и нет. В основном да, беспокоиться не о чем.

Еще одна пауза.

— Это определенно звучит как повод для беспокойства.

Я прикусываю губу, размышляя.

— Работа была… сложной.

На этот раз его пауза оглушительна.

— Ты закончила?

Я прочищаю горло.

— Да. И нет.

— Как загадочно, — сухо замечает он. — Не хочешь пояснить?

— Я просто звоню, чтобы узнать, как ты. Ты в безопасности? С тобой все в порядке?

— Конечно. О чем это ты, моя дорогая?

Когда я не отвечаю, его голос становится мрачным.

— О, черт. Американец.

Я позволяю своему тяжелому вздоху послужить мне ответом.

Рейнард переходит на деловой тон.

— Если я не ошибаюсь — а я никогда не ошибаюсь, — твой срок истекает через сорок восемь часов. Тебе нужно продление?

— Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал, Рейнард.

Я почти слышу, как он резко выпрямляется.

— Боже мой. Звучит не очень хорошо. Дай мне сесть. Ладно, продолжай, я сижу. Нет, подожди, дай я возьму свою фляжку. — Из телефона доносятся звуки глотания и причмокивания. — Всё. Порядок. Рассказывай.

Я открываю глаза и смотрю на Райана, который жарит бекон на сковороде на своей смехотворно огромной плите, и прислушиваюсь к тому, что настойчиво подсказывает мне мое сердце.

— Если Райан Маклин свяжется с тобой по какой-либо причине, я хочу, чтобы ты пообещал делать в точности то, что он скажет. Без лишних вопросов.

Райан застывает у плиты.

Напряженное молчание, затем Рейнард говорит, повышая голос: — Этот чертов ухмыляющийся идиот держит тебя в заложниках, не так ли? Он приставил пистолет к твоей голове прямо сейчас? Дай ему трубку! Этот придурок! Я дам этому улыбающемуся засранцу повод для размышлений…

— Рейнард…

— Он хоть понимает, с кем связался? — кричит Рейнард. — Этот подхалим, жалкий подражатель Джона Уэйна²¹! Этот развязный, невыносимый, расхлябанный, жалкий подонок — вот кто он такой…

Морщась, я отодвигаю телефон от уха. Рейнард всё еще говорит. Я жду, пока не услышу паузу, затем снова прикладываю телефон к уху и громко прерываю тираду.

— Никто не брал меня в заложники, Рейнард. Никто не заставляет меня что-либо говорить. Я прошу тебя.

Райан совершенно неподвижно стоит у плиты. Похоже, он даже не дышит.

— Почему ты это просишь? — говорит Рейнард, снова спокойный и сдержанный.

В последний раз засомневавшись, я так сильно прикусываю губу, что из нее чуть ли не идет кровь. Затем я прыгаю со скалы, которая находится прямо передо мной, вопреки всему надеясь, что каким-то образом смогу взлететь, а не рухнуть лицом вниз.

— Потому что я думаю, что мы можем доверять ему. И я думаю, нам понадобится его помощь.

Я оглушила двух мужчин, разделенных тысячами миль, и они потрясенно замолчали. Через некоторое время Рейнард издает звук, как будто он поперхнулся.

— Ох, черт возьми, — резко выдыхаю я. — Мне это тоже не нравится, поверь! Но что есть, то есть. Мы будем доверять американцам. Это новая норма. Я только что приняла решение.

Если Райан смог, то и я смогу.

И тебе лучше не вставать на моем пути.

— Ты с ума сошла? — кричит Рейнард. — У тебя осталась только одно задание! Одно! После всех этих лет свобода в пределах досягаемости, а ты…

— Этот бриллиант фальшивый, Рейнард. Как ты думаешь, что Капо сделает со мной — с нами, — если я привезу ему подделку? Как ты думаешь, он поверил бы мне, если бы я сказала, что понятия не имела об этом? Как ты думаешь, он бы простил?

Голос Рейнарда понижается на октаву.

— Кто тебе сказал, что это подделка?

Мой взгляд устремляется к спине Райана. Он не сдвинулся ни на дюйм. От сковороды с беконом поднимаются серые клубы дыма. Бекон начал гореть.

На мгновение я проваливаюсь в бездонную пропасть чистой паники, но мне удается взять себя в руки и ответить.

— Дело не в этом.

— Напротив, моя дорогая, именно в этом. Остановись на минутку и подумай, с кем ты имеешь дело. С этим незнакомцем, которому ты решила довериться. — Рейнард произносит слово «довериться» с сарказмом, как будто заключает это слово в кавычки, потому что сама идея нелепа. — Остановись на минутку и подумай, каковы могут быть его мотивы. Каковы его конечные цели. — Его голос становится жестким. — Сотри звездную пыль и радугу со своих глаз и подумай.

Гнев горячей волной поднимается по моей шее.

Я терпеть не могу, когда меня опекают, и это уже второй раз за десять минут.

— Мои глаза широко открыты, Рейнард. Иногда мне хочется, чтобы это было не так, потому что жизнь тогда была бы проще. А теперь подумай вот о чем: что, если Капо знал, что бриллиант был поддельным? Что, если он подставил меня, чтобы я потерпела неудачу? Хочешь поговорить о мотивах и эндшпилях²²? Давай поговорим о Капо. Давай поговорим о том, чего он на самом деле хочет, потому что мы оба знаем, что это не новые драгоценности!

Раздается звуковой сигнал. Это пожарная сигнализация. Райан, наконец, перестает изображать статую и тычет указательным пальцем в кнопку на вытяжке над плитой. Вентилятор начинает засасывать дым от горящего бекона в вентиляционное отверстие, поднимая его жуткими, призрачными завитками.

Это напоминает мне о том, как дым поднимался над полями авокадо в ночь, когда были убиты мои родители.

Я больше не могу сидеть, поэтому вскакиваю со стула и начинаю расхаживать вокруг стола, на ходу грызя ноготь на большом пальце.

— У тебя есть сорок восемь часов, чтобы забрать бриллиант и вернуться в Лондон, — сухо говорит Рейнард. — Капо ждет тебя. Если ты не приедешь, он убьет меня. Это не так страшно, я ждал этого много лет, но тебе стоит опасаться того, что он будет выслеживать тебя, используя все свои немалые связи и власть, чтобы найти. И когда это случится, моя дорогая… — Его голос становится мрачным. — Он не будет торопиться с тобой, а заставит тебя молить о смерти задолго до того, как она придет.

Моя рука поднимается к горлу. Я думаю о девушках в ошейниках, о красных пятнах на носовом платке Энцо, и вся кровь отливает от моего лица.

— Ты вдруг так заинтересовалась доверием? — спрашивает Рейнард пугающе мягким тоном. — Доверься этому. Доверься надежности зла, потому что, в отличие от похоти и влюбленности, оно никогда не угаснет. Оно никогда тебя не подведет. В отличие от красивых американских морских пехотинцев, зло всегда выполняет свои обещания.

Я делаю тихий, прерывистый вдох, и всё мое тело покрывается мурашками.

Райан наконец отворачивается от плиты. Он бросает один взгляд на мое лицо, и над его головой собираются грозовые тучи. Он шагает ко мне, протягивая руку, его глаза горят.

— Дай мне телефон.

— Что? — пораженно спрашиваю я.

— Женщина. Дай. Мне. Телефон.

Я решаю, что сейчас не время вести себя как обычно нахально и молча вкладываю телефон ему в руку.

Он подносит трубку к уху и рычит в нее.

— Слушай сюда, ты, чванливый ублюдок! Меня не волнует, как сильно Мариана любит тебя. Если ты еще когда-нибудь скажешь ей что-нибудь, из-за чего она будет выглядеть так, как сейчас, я сломаю тебе обе ноги!

Мой рот приоткрывается, но этот человек лишил меня дара речи.

На другом конце провода Рейнард говорит что-то неразборчивое. Всё, что я слышу, — это лай.

На что Райан рявкает в ответ: — Да!

Он мгновение прислушивается, переминаясь с ноги на ногу, затем громогласно заявляет: — Тебе лучше, черт возьми, поверить в это!

Я закрываю лицо руками и стону.

Бессмысленный спор. Божественно.

Через мгновение, когда я перестаю слышать лай, я выглядываю из-за пальцев. Райан яростно хмурится и слушает, что говорит Рейнард. Он кивает, коротко произносит: — М-м-м, — выдыхает, смотрит в потолок, раздувая ноздри, и снова кивает. Затем он начинает отвечать на серию быстрых вопросов серией таких же быстрых ответов, перемежающихся паузами, во время которых он сжимает челюсти.

— Никаких. Да. Ага. Хочу. Буду. Я знаю. — Затем, еще более раздраженно: — Что бы ты там ни думал, придурок, я не идиот!

Затем, просто чтобы окончательно запудрить мне мозги, он расплывается в улыбке.

— Ладно, чувак. Сойдет. Хороший разговор, брат. — Он заканчивает говорить и смотрит на меня.

Через некоторое время мне удается сказать: — Что, черт возьми, всё это значило?

Райан пожимает плечами.

— Я ему не очень нравлюсь, но мы с этим справляемся.

Я смотрю на него в полном недоумении, все шестеренки моего мозга застыли.

— Ладно, послушай. Я знаю, в это трудно поверить, но я не идеален. Не делай такое лицо, это правда. Я чертовски упрям, и у меня вспыльчивый характер. Я слишком много ругаюсь, у меня нет хороших манер, и я могу быть властным. И чересчур самоуверенным. И куча других нелестных слов. А еще я саркастичен, легко выхожу из себя и не в меру тщеславен…

— Это довольно длинный список, — говорю я.

— Я мог бы продолжать это несколько дней. Я просто хочу сказать, что осознаю свои недостатки. Поскольку я знаю, что я не идеален, я не ожидаю, что другие люди тоже будут идеальными. Единственное, чего я требую от кого бы то ни было, нравлюсь я им или нет, — это быть собой. Кем бы они ни были, они должны этим гордиться. Они не должны оправдываться. Я ненавижу оправдания.

Когда становится очевидно, что Райан закончил говорить, я нерешительно спрашиваю: — Всё в порядке?

— Рейнард беспокоится о тебе. Больше беспокоится о тебе, чем о себе, и мне это нравится. Это значит, что он любит тебя, и это хорошо, потому что я знаю, что ты любишь его. Поэтому, независимо от того, насколько сильно я ему не нравлюсь, я буду уважать его, потому что он искренен со мной. Понимаешь?

Я прищуриваюсь, надеясь, что это прояснит ситуацию.

— Эм…

Райан протягивает руку и заключает меня в объятия. Он приподнимает мой подбородок костяшками пальцев, так что я вынуждена встретить его спокойный, серьезный взгляд.

— Спиши это на еще одну мою черту, которую ты со временем поймешь. Важнее то, что ты сказала ему, что решила довериться мне.

Он ждет моего ответа, его глаза светятся ярко-голубым от эмоций, как пара сапфиров, поднесенных к солнцу.

Я кладу руки ему на грудь, наслаждаясь тем, какая она твердая, широкая и теплая, как сильно и размеренно бьется его сердце под грудиной, словно уверенное, что никогда не подведет. Я прокручиваю в уме дюжину различных объяснений, прежде чем довести свое решение до сути.

— Ты стоишь того, чтобы рискнуть.

За это я получаю в награду вид крупного, крутого морского пехотинца, который задыхается.

— Ангел.

Его голос срывается. Глаза блестят. На лице выражение эйфории человека, у которого только что исполнилось его предсмертное желание.

Вот откуда я знаю, что моя интуиция на правильном пути, даже если мой мозг пытается нажать на экстренные тормоза. Я улыбаюсь ему и встаю на цыпочки, чтобы нежно поцеловать Райана в губы.

— Я продолжаю повторять тебе, что меня зовут Мариана.

— Да, — говорит он хрипло. — Но ты мой ангел, так что тебя будут звать именно так.

Теперь это я задыхаюсь.

— Я не ангел, Райан. Я — проблема с большой буквы «П». Ты должен это знать. Чем бы ни закончилась история с этим бриллиантом… я ни на что не гожусь.

— Ты не проблема, ты в беде. Это две разные вещи.

— Я скрываюсь от закона.

Не впечатленный моими доказательствами, он пожимает плечами.

— Закон переоценивают.

Я приподнимаю бровь. Для умного человека он совершенно не понимает, в каком затруднительном положении мы оказались.

— Неужели тюрьма так хороша? Потому что, если меня поймают…

— Я позабочусь об этом.

По его лицу я не могу понять, что он имеет в виду, поэтому настаиваю на объяснении.

— «Это» значит…

— Твое досье. Список преступлений безымянного международного вора, известного как Стрекоза. Всё это исчезнет.

Поскольку после этого возмутительного заявления мой мозг не в состоянии управлять ни одной из функций моего тела, мой рот открывается, и я невольно делаю небольшой удивленный вдох. Мне приходится собрать все силы и решимость, чтобы произнести связное предложение, но даже в этом случае я могу выдавить из себя лишь два слова.

— Это невозможно!

В своей непринужденной, уверенной, доводящей до бешенства своей неопределенностью и в то же время пропитанной неприкрытым сексуальным подтекстом манере, присущей Райану, он протягивает: — Ты просто подумай о том, как ты выразишь свою благодарность, когда твой мужчина починит «всё, что у тебя сломалось», ясно?

Он целует меня в кончик носа и собирается отвернуться, но я хватаю его за бицепс и сильно трясу. Райан не сдвигается ни на дюйм. На этот раз он удивленно поднимает брови.

— Прекрати это! Просто прекрати делать случайные, чрезмерные, непонятные заявления! Как ты собираешься это исправить?

Он одаривает меня ослепительной улыбкой, которая, появись она на чьем-либо другом лице, кроме его, вдохновила бы меня на убийство.

— Это то, что делают герои, детка. Мы спасаем этот чертов мир.

Когда становится очевидно, что это его представление о разумном объяснении, я говорю сквозь стиснутые зубы: — Я убью тебя на месте.

— Черт возьми, ты великолепна, когда злишься.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, мысленно добавляя еще несколько отборных слов к его списку недостатков.

— Райан. Пожалуйста. Мы говорим о моем будущем. О моей жизни. Больше никаких шуток. Скажи мне.

Он проводит подушечкой большого пальца по моей скуле, прослеживая ее путь взглядом.

— Я заключил сделку с ФБР, чтобы с тебя сняли обвинения. Я собираюсь дать им то, чего они хотят гораздо больше, чем похитителя драгоценностей.

Мое сердце бьется о грудную клетку, пульс учащается, кровь с шумом несется по венам. ФБР? Сделка? Он не может говорить серьезно. Он не может говорить правду.

— Что ты им дашь? — с трудом выдавливаю я, несмотря на шум в ушах.

Волк снова появляется в глазах Райана и в рычании его голоса, когда он отвечает.

— Монстра.