Порочные намерения

ЭПИЛОГ

Райан

— Мы опоздаем, — говорит Мариана, запуская пальцы в мои волосы.

— Значит, опоздаем. Я занят, женщина. И помолчи! Из-за всей твоей болтовни я ничего не слышу.

От ее смеха у меня кружится голова. Мы в постели, обнаженные, и я прижимаюсь ухом к нежной выпуклости ее живота. Это мое новое любимое занятие, уступающее только тому, чтобы прижиматься к нему губами. Я много разговариваю с этим растущим животом и пою для него, так что, думаю, Мариана больше устала от того, что взрослый мужчина двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю прижимается к ее животу, чем от тошноты, с которой она борется почти всё время.

— Может, малыш спит. Ты когда-нибудь об этом думал? Может, ты своими постоянными домогательствами вызываешь у бедного ребенка бессонницу.

Я поднимаю голову, смотрю на свою женщину, сонные глаза которой покоятся на подушке, волосы растрепаны, а кожа сияет, и пытаюсь придать своему взгляду возмущенное выражение. Но вместо этого улыбаюсь. Мое притворное возмущение не сравнится с ее красотой.

— Домогательства? Нет. Это называется общением.

— Это не совсем общение, милый. Это больше похоже на затянувшийся монолог. Очень затянувшийся.

Кривая усмешка на ее губах заставляет меня рассмеяться.

— Ладно, — говорю я, забираясь на кровать. — Я дам ребенку передышку. Пока что.

Я нежно целую Мариану, подпираю голову одной рукой, а другую прижимаю к ее животу. Он еще не слишком большой — срок всего четыре месяца, — но для меня он неотразим. Как и все остальные части ее великолепного тела.

Я понятия не имел, что беременные женщины могут быть такими чертовски сексуальными. Я никогда раньше не смотрел на них с такой точки зрения. Вероятно, тот факт, что она беременна моим ребенком, пробуждает во мне зверя, но, клянусь, моя беременная женщина — это самое эротичное, что я видел в своей жизни. Если бы это зависело от меня и моего постоянного стояка, мы бы проводили каждую минуту дня голыми в постели.

К сожалению, такое не в моей власти, и Мариана подтверждает это, говоря: — Иди принимай душ. Нам нужно подготовиться! — И слегка толкая меня в грудь.

— Командуешь, — ворчу я.

Она мило улыбается мне, хлопая ресницами.

— Тебе это нравится, так что перестань притворяться, что жалуешься.

Я прижимаюсь губами к ее шее и провожу ладонью вверх по грудной клетке, пока не нащупываю мягкую округлость груди.

— Мне это нравится, — шепчу я, проводя большим пальцем по ее соску. — Мне всё это нравится.

— Перестань пытаться отвлечь меня. Это не сработает.

— Это уже работает, — говорю я, мрачно посмеиваясь, когда она дрожит и выгибается в моей руке. Я опускаю голову и втягиваю в рот ее твердый сосок.

— Ужин, — напоминает мне Мариана, но ее голос прерывается, и она переплетает свои ноги между моими. Я касаюсь зубами ее соска и снова смеюсь, когда ее ногти впиваются в мою грудь.

— Мы уже опаздываем. — Я поднимаю голову и завладеваю ее ртом в долгом, сладком поцелуе.

Мариана неохотно отрывается.

— Кай готовит свой фирменный шницель! Он так взволнован этим, что я не хочу показаться грубой!

— Шницель на ужин в День благодарения. — Я качаю головой. — Это не по-американски.

Мариана закатывает глаза.

— Еще будет индейка. И яблочный пирог, потому что я сказала ему, что ты упадешь на пол и устроишь истерику, если тебя не накормят «как следует» на День благодарения.

— Правда? — Я оживляюсь от этой новости, но затем начинаю что-то подозревать. — А как же начинка? Клюквенный соус? Запеканка из стручковой фасоли? Эти пышные белые булочки к обеду? Готов поспорить, он не делает булочки. Кай похож на одного из тех чудаков, которые едят мультизлаковый хлеб без дрожжей, глютена и ГМО.

Закрыв глаза, Мариана вздыхает.

— И у меня будет ребенок от этого мужчины, — бормочет она.

— Да, ты такая, счастливица! — говорю я, безумно ухмыляясь. Затем целую ее в обе щеки, пока она не начинает беспомощно смеяться.

Мариана отталкивает меня, продолжая посмеиваться, и встает с кровати. Встряхивает волосами и перекидывает их через плечо, так что они темной волной ниспадают ей на спину. Я смотрю на нее, чувствуя, что вот-вот взорвусь от переполняющего меня счастья.

— Я знаю, что ты пялишься на мою задницу, ковбой, — говорит она, покачивая бедрами, и направляется в ванную. — Я чувствую, как она покалывает.

— О, я тебе покажу, как она покалывает. — Я сбрасываю одеяло, вскакиваю с кровати и бегу за ней.

К тому времени, как Дарси открывает входную дверь, мы уже на час опаздываем на ужин в честь Дня благодарения, но я так доволен тем, как громко моя женщина кричала в ду́ше, что даже падение астероида на Землю не могло бы испортить мне настроение.

— Мы подумали, что вы, возможно, заблудились! — сердито говорит Дарси, стоя в дверях и уперев руки в бока. Однако, увидев мою самодовольную ухмылку, начинает улыбаться.

— О. Я понимаю, в чем дело. — Она качает головой, обнимает Мариану и по-матерински похлопывает ее по спине. — Удивительно, что ты вообще можешь ходить, подруга.

Когда они отстраняются друг от друга, на щеках Марианы вспыхивает румянец. Она бросает на меня недовольный взгляд, но я вижу, что она пытается не улыбаться.

— Когда я не могу идти, Райан несет меня на руках.

— Боже мой, — говорит Дарси, обмахиваясь веером. Она смотрит на мою промежность, и я не могу не рассмеяться.

— С Днем Благодарения, Дарси. — Я обнимаю ее, затем протягиваю бутылку вина, которую выбрал специально для этого случая. — Надеюсь, оно хорошо будет сочетаться со шницелем. И, могу я сказать, ты сегодня выглядишь особенно прекрасно.

На Дарси струящееся платье с зигзагообразным узором из желтых, красных и ярко-розовых полос, от которого, я уверен, у меня случится припадок, если я буду смотреть на него слишком долго. Поэтому я перевожу взгляд на ее тюрбан — белый шелковый узел, обернутый вокруг головы, с большим сверкающим фальшивым рубином, прикрепленным к центру павлиньих перьев.

— О, это так мило! Заходите, все вас ждут.

Она жестом приглашает нас войти и закрывает за нами дверь. Мы впервые в гостях у Дарси и Кая, в их светлом, просторном лофте в необычном районе Сохо. Их вкус отражается в каждом эклектичном, ярком предмете мебели и произведении искусства. Я восхищаюсь интересной бронзовой скульптурой на постаменте у входа, которую, как сообщает мне Дарси, изготовил сам Кай.

— Это олицетворяет борьбу человека за выживание в хаотичной, бессмысленной вселенной.

— Хм, — говорю я, рассматривая скульптуру. — По-моему, похоже на большую запятую.

Дарси фыркает.

— Не говори этого моему малышу, — просит она, понизив голос. — Он думает, что он следующий Микеланжело. Вы бы видели его картины.

— Все так плохо? — спрашивает Мариана.

— Они выглядят так, словно кто-то дал гиперактивному пятилетнему ребенку коробку цветных карандашей и велел ему нарисовать содержимое своего желудка.

Я смотрю на Мариану.

— Забудь о булочках, сейчас я больше беспокоюсь об индейке.

— Вот они! — радостно кричит Кай с другого конца лофта. Он на кухне, в оранжевом фартуке и одной из тех высоких поварских шапочек. Тоже оранжевых, потому что это Кай.

— Заходите! Заходите! — Он машет нам лопаточкой. — Вы как раз вовремя для шницеля!

— Отлично, — говорю я себе под нос.

Дарси смеется.

— Не волнуйся, Райан, он не очень хороший художник, но действительно умеет готовить!

Я помогаю Мариане снять пальто и повесить его на ближайший стул, затем ворчу: — Подожди меня! — когда она поворачивается и направляется вслед за Дарси на кухню. Я беру ее за локоть, обнимаю за талию и веду внутрь, всё время слушая ее ворчание о чрезмерно заботливых пещерных людях.

— Привыкай, Ангел, потому что станет только хуже, когда появится ребенок.

— Хм. Мне почти жаль этого парня. Он понятия не имеет, сколько маячков будет прикреплено к его телу, когда он родится.

— Ее телу, — говорю я с предельной уверенностью. — Не смотри на меня так, женщина. Это девочка!

— О, правда? И откуда ты это знаешь?

— Оттуда же, откуда знаю и всё остальное. — Я подмигиваю ей и постукиваю себя по виску.

— Он опять хвастается своими умственными способностями? — спрашивает Коннор, сидя на фиолетовом диване в гостиной.

Он положил руку на плечо Табби. Хуанита сидит на полу у их ног, скрестив ноги, вокруг нее разбросаны открытые учебники. Она жует карандаш и рассеянно чешет живот крысе Элвису, который спит на спине между страницами учебника. На стене напротив висит телевизор с плоским экраном, включенный на новостной канал.

— Мне не нужно хвастаться. Мой большой мозг говорит сам за себя, — отвечаю я Коннору.

Мы с ним улыбаемся друг другу. Он и Табби встают, и мы все обнимаемся.

— Осторожнее, брат! — рявкаю я, когда Коннор сжимает Мариану, и его бицепсы напрягаются.

Он со вздохом отстраняется и смотрит Мариане в глаза.

— Райан будет таким в течение следующих пяти месяцев, не так ли?

— О нет, — говорит Мариана с непроницаемым лицом. — Он будет таким всегда.

— Привет, коротышка. — Я киваю Хуаните, которая оторвалась от своих книг. — Чем занимаешься?

Она убирает с лица прядь вьющихся каштановых волос.

— Просто дописываю кое-что для зачета.

— О да? Что за предмет?

— Топологические пространства и фундаментальная группа.

Я моргаю.

Это что-то вроде… садоводства?

Увидев мое непонимающее выражение лица, она объясняет: — Это углубленный курс геометрии и топологии в рамках школьной программы по математике для 100-го уровня в новой школе, куда я перехожу весной.

Я пытаюсь выглядеть так, будто понимаю, о чем она только что сказала.

— Круто. Значит, больше никаких католических школ?

— Меня приняли в Гарвард, — говорит она, пожимая плечами, как будто в этом нет ничего особенного.

— В пятнадцать?

Табби смеется над выражением моего лица.

— Как там твой большой мозг, умник?

— Сморщенный, — признаю я.

— А как ты себя чувствуешь, Мариана? — Табби указывает на выпуклость под красивым красным платьем Марианы.

Мариана смотрит на свой живот, улыбается и кладет на него руку.

— Хорошо, — бормочет она. — Если не считать утренней тошноты, которую на самом деле следовало бы назвать тошнотой на весь день, я чувствую себя великолепно. — Она смотрит на меня, и ее улыбка становится еще шире. — Помогает то, что мне не разрешают и пальцем пошевелить, чтобы сделать даже самую малость по дому. Вчера днем я вышла на несколько часов за покупками, но в основном я дремлю и ем.

— Есть еще кое-что, на что ты тратишь свое время. — Я ухмыляюсь и щипаю ее за попу.

— Слишком много информации, — говорит Хуанита и возвращается к своим книгам.

— Сегодня утром звонил Карпов, — растягивает слова Коннор, глядя на меня.

— Карпов? — удивленно говорю я. — Я знаю, что дело не в бриллианте, потому что он получил его несколько недель назад.

— Речь шла о другом задании, для которого ему нужны были наши услуги.

Я хмурю брови.

— Еще одно задание? Что не так на этот раз? Только не говори мне, что его дочь снова похитили!

Коннор смеется.

— Неа. Теперь его сын пропал из подготовительной школы для богатых детей в Лондоне.

У меня по спине пробегает холодок.

Может быть, в проклятии этого алмаза всё-таки что-то есть.

Мариана, должно быть, чувствует, о чем я думаю, потому что сжимает мои пальцы и ободряюще улыбается.

— Все за стол! Ужин готов! — кричит Дарси своим обычным оглушительным голосом.

Мы входим в столовую, все охают и ахают при виде экстравагантных сервировок и хрусталя, и занимаем свои места, пока Дарси и Кай выносят столько еды, что ее хватило бы на целую армию. Я радуюсь, когда вижу индейку, золотисто-коричневую и традиционную, и радуюсь еще больше, когда вижу пышные белые булочки, аккуратно завернутые в льняную салфетку и лежащие в корзинке.

— О, детка, выключи телевизор, пожалуйста, — говорит Дарси Каю.

У него заняты руки, поэтому я предлагаю помочь. Я встаю и направляюсь в гостиную, беру пульт с журнального столика и уже собираюсь нажать на кнопку включения, но меня останавливает фраза, которую произносит задорная блондинка-ведущая.

— Преступники, проникшие в магазин вчера днем после его раннего закрытия в связи с празднованием Дня благодарения, до сих пор не задержаны. Однако полиция называет кражу «невероятно хорошо спланированной и осуществленной». Полицейские не ответили на многие наши конкретные вопросы, сославшись на продолжающееся расследование. Однако они поделились с прессой интересной информацией о необычном способе, который использовали воры, чтобы проникнуть во флагманский магазин Harry Winston на Пятой авеню. Судя по всему, они проникли внутрь через вентиляционные отверстия.

Я медленно поворачиваюсь, мертвой хваткой сжимая пульт дистанционного управления в руке, и смотрю на Мариану.

— Ангел?

Сияющая, она смотрит на меня с выжидающей улыбкой.

— Да?

Я смотрю на бриллиантовые сережки, сверкающие в мочках ее ушей.

— Это новые серьги?

— Это? — невинно спрашивает она. — О, это просто кое-что из того, что я прихватила в своих путешествиях.

— Твоих путешествиях, — категорично повторяю я и складываю руки на груди. — Ты хочешь в чем-то признаться? — рычу я.

Ее улыбка сияет, как солнце.

— Только в том, что я люблю тебя, милый!

Когда я снова рычу, она заливается смехом. Затем отодвигает стул от стола и подходит ко мне. Ее глаза сияют, а ослепительная улыбка озаряет всё ее лицо. Мариана обнимает меня за плечи и встает на цыпочки, чтобы поцеловать.

— Ты слишком легко заводишься, милый. Я бы не стала рисковать ребенком или своим будущим с тобой ради пары сережек. — Затем она шепчет мне на ухо: — Кстати, ответ на другой вопрос, который ты еще не задал, — да.

— Еще один вопрос? — хрипло произношу я, крепко обнимая ее и вдыхая ее аромат: перец, клевер и что-то сладкое, присущее только ей. — Какой еще вопрос?

Мариана снова целует меня в губы. Затем поднимает левую руку и шевелит пальцами.

Большой бриллиант на ее безымянном пальце переливается радужными призмами, которые улавливают свет.

Потрясенный, я засовываю руку в карман, куда положил коробочку с кольцом перед тем, как мы вышли из дома, и обнаруживаю, что маленькая бархатная коробочка исчезла.

— Я могу разглядеть украшения, спрятанные под одеждой, с расстояния в пятьдесят шагов, ковбой, — говорит моя любовь, улыбаясь своей обворожительной улыбкой.

Мое сердце колотится со скоростью миллион миль в час, и я хрипло спрашиваю: — Ответ «да»?

— При мысли о том, что в твоей огромной кровати может быть другая женщина, мне хочется переломать тебе все кости, так что, думаю, это хороший знак, что я должна оставить тебя при себе.

Я беру ее лицо в ладони.

— Ответ «да»?

— Да, — отвечает она, пристально глядя мне в глаза. — Я люблю тебя всем сердцем и душой и буду гордиться тем, что стану твоей женой.

Я обнимаю ее и крепко прижимаю к себе, смеясь и постанывая, с дрожащими руками. Затем целую ее со всей страстью, пока у нас обоих не перехватывает дыхание.

Сзади нас раздается дразнящий крик.

— Снимите комнату!

Я показываю Коннору средний палец через плечо Марианы, даже не открывая глаз.