Порочные намерения

Глава ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

Райан

Я стою в ду́ше, уперев руки в стену перед собой и наклонив голову под струи воды, позволяя горячей воде массировать и расслаблять мои мышцы. Я спокоен, мой разум сосредоточен и ясен, а сердце подобно орлу с распростертыми крыльями парит в восходящем потоке над вершиной горы.

Раньше мне казалось, что влюбиться — это как развалиться на части. Как потерять рассудок. Что ж, это тоже есть, признаю я с кривой усмешкой. Но самом деле это больше похоже на… обретение чего-то, о чем ты даже не подозревал, что потерял.

Я чувствую себя самим собой, только лучше. Больше. С турбонаддувом. С Марианой за спиной я могу бросить вызов всему миру и победить.

Я действительно надеюсь, что у меня будет возможность пристрелить Морено во время операции, потому что жизнь за решеткой — недостаточное наказание для этого подонка.

Пуля тоже не подойдет, но я уверен, что правительство не одобрит, если я устрою ему «Хардкор», как мне того хочется. Этот сукин сын заслужил.

Я смахиваю воду с глаз и прогоняю мысли о Винсенте Морено из головы, а затем выпрямляюсь.

— Ангел! — зову я, и мой голос эхом разносится по кафельному полу. — Вода становится холодной!

Я представляю, как она уютно устроилась в моей постели, такая теплая и нежная под моим одеялом, с растрепанными волосами и горящими темными глазами, как всегда, когда она смотрит на меня, злится или возбуждается. От одной мысли об этом мой член становится твердым.

Я улыбаюсь этому здоровяку.

— В тебе еще есть сила, да? — Лучше бы тебе ее поберечь. — Ангел! — зову я снова, на этот раз громче.

Я беру кусок мыла и начинаю намыливать грудь, но что-то меня останавливает. Не знаю что. Может быть, интуиция. Я прикладываю ухо к двери и прислушиваюсь.

Ничего. Никто не отвечает.

Я поворачиваю ручку, выключая струю воды.

— Мариана?

Ни звука.

Нет. Дело не в этом. Это всего лишь твой разум играет с тобой злые шутки. Ты становишься старухой, беспокоящейся обо всем на свете. Она на кухне, берет что-нибудь поесть.

Потом я вспоминаю, что находится на кухне.

— Нет. — На этот раз я говорю это вслух и решительно, потому что веду себя как идиот. После того, что мы только что пережили, после всего, что она мне рассказала, она ни за что не бросит меня снова. Ни за что, черт возьми…

Я выхожу из душа и направляюсь в спальню, даже не успев закончить мысль.

Ее там нет.

— Мариана!

Я голышом вхожу в гостиную.

Ее там нет.

Я бегу на кухню.

Ее там нет.

Я бегу, мокрый и обезумевший, выкрикивая ее имя в каждой комнате дома.

Я останавливаюсь, только когда вижу записку, прикрепленную скотчем к дверям лифта. К сожалению, в этот момент я перестаю дышать. Я читаю, что она написала, и делаю вдох, который кажется мне последним.

Райан,

Я не прощаюсь, потому что прощание означает уход, а уход означает забвение. И я никогда не забуду ни одного мгновения, проведённого с тобой.

Навсегда, М.

Мой яростный вопль «БЛЯДЬ!» эхом разносится по всему дому.

Когда я рывком открываю холодильник и обнаруживаю пустой пакет из-под молока, из моей груди вырывается рёв, который даже не похож на человеческий.