Порочные намерения

Глава ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

Райан

Мы с Армином выбегаем из его спальни, когда слышим взрыв.

Он сильный и произошел где-то неподалеку, судя по ударной волне, от которой через секунду звенят все окна.

Мы одновременно смотрим друг на друга.

— Звучит не очень хорошо, — говорит он.

Мое сердце останавливается.

Мариана.

Я протискиваюсь мимо Армина и бегу по яхте тем же путем, каким пришел, пока не оказываюсь на внешней палубе и не смотрю, что вызвало весь этот шум.

На восточном горизонте небо освещает большой оранжевый огненный шар.

Это не солнце.

— Тащи нас туда! — кричу я Армину, когда он появляется на палубе. Он достает из кармана сотовый телефон, набирает номер, подносит трубку к уху.

— Давайте проверим этот взрыв, капитан. Кому-нибудь понадобится помощь. Полный вперед. — Он на мгновение прислушивается. — Хорошо, как можно ближе. — Он отключается, затем стоит, глядя на огонь вдалеке, скрестив руки на груди. — Она может делать тридцать узлов, когда набирает скорость. Мы будем там меньше чем через десять минут.

Десять минут — это слишком долго. Я достаю свой телефон и звоню Коннору. Он отвечает после первого гудка.

— Как у тебя дела, брат?

Мой голос становится хриплым от напряжения.

— Я не на той гребаной яхте! Та, на которой Мариана, только что взорвалась! У тебя есть спутниковая связь?

— Взорвалась? — Коннор бормочет проклятие. — У нас не прямая трансляция. Обновленного снимка у меня не будет минут десять.

Снова десять минут. Я запрокидываю голову и рычу от разочарования. Армин рядом со мной даже не моргает. Этот человек невозмутим.

— Всё будет хорошо, Райан, — твердо говорит Коннор. — Послушай меня…

— Я никогда не прощу себе, если с ней что-нибудь случится, — говорю я, изо всех сил пытаясь дышать, адреналин хлещет по мне, желудок скручивает. — Если она ранена или того хуже…

— Остановись! — кричит Коннор. — Сосредоточься!

Я закрываю глаза, втягиваю воздух в легкие, используя всю свою подготовку к стрессовым ситуациям. Но ни одна миссия раньше не была такой личной.

Ни одна миссия, в которой я когда-либо участвовал, не включала возможность того, что женщина, которую я люблю, погибнет в результате взрыва.

— Ты можешь подойти поближе к той яхте? — спрашивает Коннор.

— Мы уже в пути.

— Мы?

— Долгая история. Позвони в ФБР. Позвони в Интерпол. Позвони всем. Окружите эту гребаную яхту и вызови туда группу неотложной медицинской помощи так быстро, как только сможешь. — Я вешаю трубку, не дав ему ответить, и сыплю ругательствами, чувствуя, как паника бьется во мне в такт сердцу.

Наблюдая за черным дымом, поднимающимся над горизонтом, Армин говорит: —Я так понимаю, на этом корабле есть кто-то, кто тебе дорог?

Мое сердце бьется так сильно, что я удивляюсь, как он этого не слышит.

— Да, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

Он кивает с задумчивым выражением лица.

— Мы сможем добраться туда быстрее, если возьмем скоростной катер. На спокойной воде он развивает скорость до восьмидесяти узлов.

Когда он смотрит на меня, я говорю: — Поехали.

Пока мы мчимся по воде к горящей яхте на желтом скоростном катере Армина с нарисованными на бортах пышногрудыми девушками в стиле пин-ап, я стараюсь не думать о наихудшем сценарии или обо всех ужасных возможностях. Я вообще стараюсь ни о чем не думать. Но чем ближе мы подплываем к кораблю, тем очевиднее становится, что я имею дело только с плохими вариантами.

Это даже хуже, чем плохо.

Яхта не только горит, она тонет.

Судно накренилось на правый борт, пламя бушует на всех палубах и вздымается высоко в небо. Яхта почти полностью разрушена. Спутники на штурвале сорваны. Все стекла на всех палубах разбиты. По всему корпусу клубится дым и химические испарения, едкие облака которых режут мне глаза.

Вокруг яхты раскинулось огромное поле обломков: куски стекловолокна, мебели и металла, частично погруженные в воду, покачиваются на волнах, почерневшие и скрученные в уродливые формы. На воде также видна пленка из дизельного топлива, отражающая маслянистые радуги.

Я не вижу никаких тел, но по уровню разрушений и обжигающему жару пожара очевидно, что, если бы кто-то был на борту, он не смог бы выжить.

Армин медленно кружит вокруг громадного остова судна, держась на безопасном расстоянии от ревущего пламени и осторожно лавируя через поле обломков. Я перегибаюсь через борт и отчаянно ищу любой признак жизни, кого-нибудь, кто машет мне из воды, малейший намек, который дал бы мне надежду.

Там ничего нет.

Яхта превратилась в горящий, почерневший остов, а океан вокруг погрузился в зловещую тишину.

Только когда слышу вертолеты и смотрю в небо, я понимаю, что упал на колени.

И этот ужасный животный крик, который, кажется, доносится отовсюду, исходит от меня.

Следующие несколько часов слились в одно пятно. Люди. Деятельность. Шум. Вопросы.

Так много гребаных вопросов.

Первыми на место происшествия прибывают люди из береговой охраны Хорватии, за ними следуют военно-морской флот, поисково-спасательные группы, Интерпол и, наконец, ФБР. Вокруг также много зевак на лодках, а над головой проносятся вертолеты с журналистами и папарацци.

Оперативные сотрудники ФБР и Интерпола собираются вместе, чтобы допросить меня, пока поисково-спасательные команды приступают к работе. Я ничего не помню из того, какие вопросы мне задавали или что я отвечал. Я помню, как меня физически удерживали, пока полиция уводила меня с места происшествия, и как Армин сказал им, чтобы они успокоились, потому что я в порядке.

Но я не был в порядке. Я никогда не был так далёк от порядка. Я был в ярости и винил себя, отчаянно желая оказаться в любой другой реальности, кроме той, в которой я жил.

В порту Вис меня отпускают сотрудники ФБР и говорят, что я могу идти, а они свяжутся со мной, если понадобится. Думаю, к тому моменту им уже надоело иметь со мной дело. Я не раз слышал, как они бормотали что-то вроде «сумасшедший», «ненормальный» и «срыв». Я встречаюсь с остальными членами команды из Metrix, которые, взглянув на меня, сразу же звонят Коннору, чтобы тот оказал мне поддержку.

Но я не могу с ним поговорить. Все слова застряли у меня в горле. Я стою на парковке в сумерках, прижав телефон к уху, и слушаю, как говорит мой лучший друг. Внутри меня, словно змеиное гнездо, клубится тревога.

На мгновение, когда он говорит мне, что есть спутниковые снимки, на которых видно, как тендер отходит от яхты прямо перед взрывом, меня захлестывает сладкая, пьянящая надежда, от которой я дрожу. Но потом Коннор говорит, что на видео с камер наблюдения в порту хорошо видно всех, кто сошел с этого судна, и Марианы среди них не было.

Как и Морено.

Последствия этого… то, через что ей, возможно, пришлось пройти, то, почему он отослал всю команду, чтобы остаться с ней наедине…

И тогда я теряю дар речи. Пустота. Всё замирает, кроме мерзкого голоска в моей голове, который твердит, что, если бы я только сел на правильную яхту, всё было бы по-другому.

Если бы я не потерпел неудачу, Мариана была бы всё еще жива.

День сменяется вечером, а я всё стою на парковке, глядя на запад, наблюдая за поднимающимся вдалеке дымом и надеясь, что кто-нибудь придет и скажет мне, что произошло чудо, что всё это было ошибкой. Что ее не было на той яхте, что Мариану нашли целой и невредимой с Ларри Эллисоном и его семьей, или что она плыла невредимая на обломке корабля, или что она сбежала от Морено и всё это время ждала меня на другом конце причала.

Этот момент так и не наступает.

С каждым прошедшим часом я умираю тысячей маленьких смертей, пока от меня не остается ничего, кроме тени.

Словно призрак, я неделями брожу по порту Вис, немой и скорбящий, впитывая каждую крупицу информации о взрыве, которую сообщают различные органы власти: что было обнаружено, как проходит процесс очистки, что они пытаются сделать, чтобы сдержать огромный разлив дизельного топлива из двигателей. Я остаюсь там еще надолго после того, как съемочные группы уехали, а остальные ребята из Metrix вернулись в Штаты. Логика подсказывает мне, что больше нет причин оставаться, пока, наконец, реальность не становится очевидной.

Мариана ушла.

Еще раз.

Только на этот раз она ушла навсегда.