Порочные намерения

Глава ДВАДЦАТЬ ДВА

Райан

Пока Табби и Мариана смотрят друг на друга, мысленно передавая какое-то странное девчачье послание, мы с Коннором обмениваемся взглядами.

Его взгляд говорит: «Она в порядке? Ты в порядке?».

Мой взгляд отвечает: «Со мной всё в порядке, но моя женщина на волоске».

Он кивает. Его пронзительный взгляд скользит по Мариане.

— Хорошо, дети, — гремит он, обращаясь ко всей комнате. — Время посещения зоопарка закончилось. Попрощайтесь.

Дарси издает свой фирменный звук, похожий на фырканье домашнего животного.

— Давай, Кай, поехали. Настало время встречи крутых парней. Короче, — говорит она Хуаните, — ты уже выбрала ресторан для обеда? И не говори ничего, что содержит слово «кейл»²⁶, иначе мне придется надрать твою крошечную католическую задницу.

— Я атеистка, Дарси, — отвечает Хуанита. — Я хожу в католическую школу только потому, что мне пятнадцать и у меня нет законных прав, а моя мама хочет, чтобы я училась там. И я подумываю о том новом тайско-французском фьюжн-ресторане на Шестой авеню. Элвис любит тайскую еду.

Ошеломленная Дарси кричит: — Атеистка! Тише, глупое дитя, Бог услышит!

Хуанита поворачивается и смотрит на Табби.

— Оно того стоит? — спрашивает она.

— Нет.

Хуанита пожимает плечами и перекидывает волосы на одну сторону. Она смотрит на Мариану и протягивает ей руку. Они торжественно пожимают друг другу руки, и между ними проносится океан невысказанных слов.

Мне не терпится узнать, о чем была их небольшая перепалка на испанском.

Дарси, Кай и Хуанита уходят. Коннор опускается в большое капитанское кресло за своим столом. Табби присаживается на угол стола и кладет руки на колено, а мы с Марианной садимся в два кожаных кресла для гостей напротив них. Какое-то мгновение мы все просто смотрим друг на друга.

— Надеюсь, я не испортила тебе медовый месяц, — тихо говорит Мариана.

— Ты шутишь? — смеется Табби. — Ты была изюминкой!

Коннор медленно поворачивает голову, чтобы посмотреть на нее, его темные брови поднимаются на лоб.

Табби нежно улыбается ему.

— Не это было изюминкой, милая.

— Не нужно подробностей о вашей личной жизни! — перебиваю я, прежде чем Коннор заставит Табби перечислить все его таланты в постели. Я знаю, что у меня есть самолюбие, но у Коннора оно размером с динозавра. Если ему под седло попадет репей, мы будем целый день пытаться успокоить этого норовистого жеребца. — Коннор, ты не хочешь начать?

Мгновение он барабанит пальцами по столу, размышляя. Затем поднимает взгляд на Мариану.

— Да. Давайте начнем с Винсента Морено.

Она напрягается. Я протягиваю руку и касаюсь ее руки. Мариана сжимает мою ладонь, переплетая свои пальцы с моими и сжимая. Всё это время Коннор пристально, не мигая, наблюдает за нами. Я вижу, как у него в голове крутятся шестеренки.

— Что ты хочешь знать? — спрашивает Мариана.

— Когда Райан рассказал нам о твоей ситуации, мы навели кое-какие справки, — говорит Коннор, имея в виду себя и Табби.

— Справки? — осторожно переспрашивает Мариана.

На этот раз отвечает Табби: — Как я тебе уже говорила, я работаю на правительство. Конкретно на АНБ. Внештатный сотрудник, но с высшим допуском. У нас еще есть контакты в ФБР и ЦРУ, а также в международных кругах безопасности и правоохранительных органах. Всё это создает очень мощную информационную сеть.

Мариана сидит совершенно неподвижно, слушая, на ее лице выражение глубокой сосредоточенности. Ее рука слегка дрожит.

Понизив голос, Табби продолжает: — Этот человек, на которого ты работаешь… Он очень опасен.

— Нет, — говорит Мариана без секундной паузы. — Эбола опасна. Опасны акулы и электрические провода под напряжением. Винсент Морено — чистое зло.

— И всё же ты на него работаешь, — коротко замечает Коннор.

Взгляд Марианы пронзает его насквозь, как горячий нож масло. Сбоку на ее шее пульсирует вена.

— Когда дьявол говорит тебе подпрыгнуть, единственный вопрос, который ты задаешь, — это как высоко.

Я сопротивляюсь горячему, непреодолимому желанию встать на защиту Марианы только потому, что я уже знаю, что Коннор и Табби на нашей стороне, и я знаю, что этот разговор должен состояться. Но черт, вид расстроенной Марианы действует мне на нервы, о которых я даже не подозревал.

Может быть, мои чувства к ней заставляют меня испытывать что-то новое.

— Я понимаю это, — говорит Табби. — Я сама кое-что знаю о психопатах.

— Тогда ты знаешь, что с ними невозможно договориться или их нелегко обмануть.

— Да.

— Так что, когда Райан говорит, что собирается вернуть бриллиант Хоупа и подставить Капо, вы должны понимать, что это не только крайне глупый план, но и обреченный на провал.

К моему ужасу, Табби отвечает: — Да. Так получилось, что я полностью с тобой согласна.

— Табби! Что за хуйня? — кричу я.

— Прибереги свой гнев до конца, брат, — устало говорит Коннор. — Дальше будет только хуже.

Прежде чем я успеваю возразить, Табби продолжает: — Такой человек, как Винсент Морено, ни за что не согласится на встречу с незнакомцем, особенно когда всё, что ему нужно сделать, чтобы узнать, кто ты такой, Райан, — это немного покопаться. Затем он узнает твою личность, легко догадывается, что ты задумал, и наносит удар. Ты мертв еще до рассвета. Мариана тоже.

— Он не убил бы меня сразу, — говорит Мариана, глядя на свои руки. — Есть вещи, которых он хочет от меня гораздо больше, чем моей смерти.

От этих слов из комнаты словно высасывает весь воздух. Мы все молча смотрим на нее, пока Табби наконец не нарушает тишину.

— Подчинения?

Мариана качает головой, закрывая глаза.

— Больше, чем подчинение. Скорее, капитуляцию. Я годами бросала ему вызов. Но в основном ему просто нужна моя боль.

Она открывает глаза и смотрит на каждого из нас по очереди, на меня последним.

— Капо хочет выжать из меня каждую каплю боли, как вы выжимаете воду из полотенца. Несколько раз он был близок к этому, но всегда умудрялся сдерживаться. И если быть честной, я думаю, что причина, по которой он может сопротивляться, связана не столько с самоконтролем или соблюдением клятвы крови, которую я дала, сколько с усилением его предвкушения. Все эти годы, все эти задания, эта петля, которую он держит над головой Рейнарда… Я наконец поняла, что на самом деле речь идет не о возврате долга.

— А о чем? — спрашиваю я срывающимся голосом, как будто только что кричал.

Мариана сглатывает, затем тихо произносит: — Всё дело в прелюдии.

— Этот ублюдок! — рычу я, ощетинившись, но, прежде чем я успеваю продолжить свою гневную тираду, Коннор гремит: — Заканчивай, солдат!

Я резко поворачиваю голову и свирепо смотрю на него.

— Твоя ярость ничему не поможет! — рявкает он, встречая мой обжигающий взгляд своим стальным. — А теперь, черт возьми, сдерживайся. Твоей женщине нужен спокойный ты, а не ярость, горящая в твоих глазах.

Он прав. Он прав, и я это знаю, но от этого не легче смириться.

Я вскакиваю с кресла и начинаю расхаживать по комнате, проводя руками по волосам и что-то бормоча. Я хочу убить Морено, хочу разорвать его на части, но если я не смогу себя контролировать, то у меня не будет ни единого шанса сделать это.

Поэтому я расхаживаю взад-вперед, дышу и заставляю себя не думать о прелюдии и о том, что теперь она для меня навсегда испорчена.

Удивленно глядя на мою бурную реакцию, Табби поворачивается к Мариане.

— Я уверена, Райан уже сказал тебе, что он разговаривал с ФБР о снятии с тебя всех обвинений в обмен на Морено.

Мариана смотрит на меня, колеблется, затем кивает.

— И он сказал нам, что у тебя есть примерно сорок восемь часов, чтобы доставить бриллиант Морено, пока не истекло время твоего друга Рейнарда.

Мариана снова кивает.

— Что ж, тогда, я думаю, нам нужно отдать тебе камень и посадить на самолет.

Я замираю на месте и смотрю на Табби с полным недоверием, и во мне снова вспыхивает ярость.

— Мы не отправим ее обратно к нему! Она ни при каких обстоятельствах не должна снова оказаться рядом с ним!

— Остальная часть плана, о котором мы говорили, остается прежней, Райан, — вмешивается Коннор напряженным голосом. — ФБР оцепит любое место встречи, которое мы назначим. Снайперы на крышах, агенты, готовые ворваться внутрь, ты знаешь правила игры. Всё, что ей нужно будет сделать, — это надеть прослушку, как ты собирался сделать, и заставить его признаться в нескольких компрометирующих вещах на записи…

— Ни в коем случае, — решительно говорю я, чувствуя, как кровь стучит в ушах. — Ни за что на свете. Ты бы отправил Табби, если бы ситуация была обратной?

— Ты думаешь, это зависело бы от него? — лукаво спрашивает Табби.

Мариана отвечает задумчиво.

— Капо никогда не обыскивал меня ни перед одной из наших встреч. Он доверяет мне и никогда бы не узнал, что на мне прослушка.

Он доверяет мне. От этих слов у меня сводит желудок, как будто завтрак вот-вот выйдет наружу.

— В чем я должна заставить его признаться?

— Нет, Ангел, — говорю я, хватаясь за спинку ее кресла. Когда Мариана поднимает на меня взгляд, я качаю головой, чтобы подчеркнуть свои слова. — Этого. Никогда. Не. Случится.

Выражение ее глаз говорит мне, что я уже проиграл этот бой.

— Рейнард купил меня у Капо, когда мне было десять лет, — говорит она, твердо выдерживая мой взгляд. — Ты знал это? Вы выяснили это в ходе своих переговоров с ФБР?

Единственный звук, который я слышу, — это биение моего пульса. Вся комната сужается до маленького черного туннеля, сфокусированного на лице Марианы. Я опускаюсь в кресло рядом с ней.

— Что?

— На деньги, которые он годами воровал у Капо, — продолжает она, как будто я ничего не говорил. — Очень небольшие суммы, ничего такого, что могло бы вызвать подозрения. Мы с моей сестрой Ниной были в группе девушек, которых переправляли в Европу из Южной Америки в грузовом контейнере. Там не было еды, только кувшины с водой и никаких емкостей для отходов. В тот контейнер нас посадили двадцать семь человек. И только двенадцать из нас пережили поездку в Лондон. Мы все были детьми. Самой старшей, моей сестре Нине, было четырнадцать.

Краем глаза я замечаю, как Табби отшатывается и прикрывает рот рукой, но я не могу отвести взгляд от Марианы. Я не могу пошевелиться. Я даже не могу дышать.

— Обычно девушек, похищенных из деревень в моей стране, контрабандой переправляют в Тенансинго в Мексике, который является центром торговли людьми и принудительной проституции, но нас продали за границу, потому что мы были хорошенькими. У хорошеньких девушек цены выше. А Кaпo платит за них самые высокие цены из всех. Особенно за девственниц. — Она замолкает и смотрит на свои руки. — Он получает новый контейнер каждый месяц, — шепчет она.

— Господи Иисусе, — выдыхает Коннор.

Мариана выдерживает еще мгновение, затем качает головой, словно вырываясь из кошмара. Она говорит более оживленно, ее голос ясный и ровный, но в нем слышится скрытая ярость.

— Короче говоря, Рейнард отправился в порт, думая, что встретит там партию украденных картин, но был крайне удивлен, когда рабочие открыли двери. Каким-то образом документы перепутались, и вот мы оказались там: дюжина голодных, напуганных маленьких девочек в ошейниках и цепях, сбившихся в кучу среди трупов.

— У Рейнарда было при себе достаточно наличных, чтобы подкупить рабочих и забрать одну из нас. Конечно, это были люди капо. Ходили слухи, что выжили только одиннадцать девочек.

Я помню, как в порыве страсти обхватил ее рукой за шею, и она натянуто произнесла: «Мне не нравится, когда меня сдерживают», — и мне приходится сглотнуть желчь, едко подступающую к горлу.

— Позже я узнала, что мою сестру и остальных жестоко изнасиловали перевозчики еще до того, как они добрались до Капо. Но моей сестре удалось сбежать. Она схватила один из пистолетов мужчин и вышибла себе мозги. В каком-то смысле ей повезло. Скорее всего, ни одна из остальных девушек не дожила до шестнадцати.

Я понимаю, что у меня открыт рот. Понимаю, что тишина в комнате — один из самых страшных звуков, которые я когда-либо слышал, наполненный ужасом трех взрослых людей, которые повидали в своей жизни немало кошмарных вещей. Но я не могу пошевелиться. Я застыл. Всё, что я могу, — это смотреть на Мариану.

Она тяжело вздыхает, проводя рукой по лицу. Очевидно, что эта история сказывается на ней. Интересно, говорила ли она когда-нибудь об этом с кем-нибудь раньше.

— Прошло еще десять лет, прежде чем Капо узнал, что сделал Рейнард. Я не знаю как. Всё, что я знаю, это то, что однажды он пришел в магазин и сказал, что у меня есть выбор — погасить долг Рейнарда одним из двух способов.

Ее губы сжимаются от отвращения при одном воспоминании.

— Так что вместо того, чтобы стать шлюхой Капо, я стала его марионеткой, — говорит Мариана уже тише. — Его послушной прислужницей, которую посылали за любой безделушкой, которая ему приглянулась. К тому времени я уже была опытной воровкой. В семь лет я могла пробраться в любую запертую комнату, стащить у мужчины бумажник или часы так, что он и не заметит пропажи. Рейнард лишь отточил мои навыки. Так что для Капо было логично завербовать меня, хотя он предпочел бы, чтобы я выбрала другой путь. И вот мы здесь, спустя столько лет.

Мариана смотрит на Табби и Коннора, которые, очевидно, пребывают в том же шоке, что и я.

— Я хотела убить его, сколько себя помню. Так что, если я могу что-то сделать, чтобы помочь его обезвредить, я это сделаю.

Табби и Коннор смотрят на меня.

— Ангел, — грубо говорю я, пытаясь поймать ее взгляд. Когда мне это удается и она смотрит на меня, я говорю: — Позволь мне убить его ради тебя.

— Если мы не отдадим Морено ФБР, Мариана не сможет начать всё с чистого листа, — быстро говорит Коннор.

Я на самом деле не слушаю. Достаточно сложно сосредоточиться на том, чтобы сидеть спокойно, когда каждый нерв кричит мне пойти отрубить Морено голову и преподнести ее моей женщине на блюде.

Я хочу уничтожить его за то, что он с ней сделал. Хочу стереть его с лица земли. Хочу разорвать его голыми руками и полакомиться его костями. Я никогда не испытывал такой всепоглощающей ярости.

Пристально глядя мне в глаза, Мариана улыбается.

— Это, наверное, самая романтичная вещь, которую я когда-либо слышала, ковбой. Спасибо. И пожалуйста, не воспринимайте это как оскорбление или недостаток веры в твои способности, но вероятность того, что ты подберешься достаточно близко, чтобы убить его, очень мала.

Когда я начинаю протестовать, она прижимает палец к моим губам.

Мне нравится, когда женщина так делает. Я мгновенно замолкаю.

— Капо повсюду путешествует с шестью наемными убийцами. Он никогда не появляется в общественных местах, где его могут заманить в ловушку, окружить или взять на прицел. Никто, кроме наемных убийц — все они сицилийцы, безупречно преданные ему, — не знает, где он живет.

Мариана смотрит на Табби в поисках подтверждения. Когда Табби с сожалением кивает, она снова обращает свое внимание на меня.

— Он избежал множества покушений на свою жизнь просто потому, что всегда был готов к следующему. Капо живет, готовый умереть. Когда придумали термин «криминальный гений», они говорили о нем. Самый умный и простой способ поймать его — использовать приманку, которую он уже знает и которой доверяет.

Она убирает палец с моих губ и говорит с тихой горячностью: — И, по-моему, это не будет считаться местью за смерть моей сестры, если я не буду иметь никакого отношения к гибели Капо. Я не могу быть сторонним наблюдателем, пока все остальные делают всю работу. Как ты выразился ранее, что бы ты почувствовал, если бы ситуация была обратной?

Я хочу ответить, что ситуация совершенно иная, потому что она моя, и моя работа — защищать ее любым способом, но слова застреваю у меня во рту, как прокисшее молоко.

Потому что правда в том, что если бы кто-то поступил с одной из моих сестер так же, как Винсент Морено поступил с Марианой и всеми теми безымянными девушками, которые были чьими-то сестрами, дочерями и лучшими подругами, то ни рай, ни ад не смогли бы помешать мне отомстить.

Я тяжело сглатываю и надолго задумываюсь, борясь со своей совестью, своим эго и всеми мужскими инстинктами в моем теле.

Возможно, это самая тяжелая битва в моей жизни.

Наконец, после вечности молчаливых дебатов чаша весов склоняется в одну сторону, и я делаю глубокий вдох.

— Хорошо.

Мне приходится выдавливать слова сквозь зубы огромным усилием воли.

— Но, если я хотя бы почувствую, что что-то идет не так, я войду сам, с оружием наперевес и я вытащу тебя. — Я смотрю на Коннора, давая ему понять, что в моих глазах он видит воина-камикадзе. — И этот план должен быть чертовски надежным, иначе я на это не подпишусь. Ты меня слышишь?

— Я слышу тебя, брат, — тихо говорит он.

Я встаю, несколько раз прохаживаюсь по комнате, делаю еще несколько глубоких вдохов, пытаясь взять себя в руки. Все молча наблюдают за мной.

В конце концов я решаюсь заговорить, не сорвавшись на крик.

— Начнем с главного. Нам нужно выбрать место для встречи. Оно не должно быть публичным, и не только потому, что Морено на это не согласится, но и потому, что мы хотим минимизировать сопутствующий ущерб, если что-то пойдет не так и придется применять оружие. Но там также должно быть достаточно укрытий для агентов ФБР и несколько точек входа и выхода, чтобы они могли войти, а мы — выйти. В нейтральном месте, чтобы не вызвать никаких подозрений, но в идеале достаточно близко к аэропорту, чтобы Капо можно было быстро перевезти, прежде чем его люди перегруппируются и предпримут контратаку, чтобы вернуть его.

Губы Марианы изгибаются в легкой, нервирующей улыбке.

— Как насчет ада?